Готовый перевод Half-Demon and Half-Mountain / Полудемон и Полугора: Глава 8

Сахарный шарик появился в один погожий весенний день. Доставка еды только начала входить в обиход, и до того, чтобы заказывать через неё продукты, было ещё далеко. Цэнь Шэнь, просидевший дома несколько дней, был вынужден выбраться за покупками, но на обратном пути случилось непредвиденное.

Событие это было не бог весть какое: в переулке ремонтировали крышу, и местная детвора, движимая любопытством, сбежалась поглазеть. В этот момент черепица сорвалась вниз, прямо на голову одному из мальчишек.

Цэнь Шэнь, проходивший мимо, успел выставить руку и перехватить её.

Ребёнок не пострадал, но перепугался до слёз. Цэнь Шэнь выудил из кармана конфету и протянул ему. Именно этот круглый леденец и подарил Цэнь Шэню прозвище Сахарный шарик, столь необычное для его холодного нрава.

— Сахарный шарик, Сахарный шарик... — так его называл Пипи. Он рассказывал взрослым, что какой-то очень красивый старший брат дал ему сахарный шарик, — вспоминала бабушка Ван, и в уголках её губ до сих пор играла улыбка.

Хуань Лэ, воодушевлённый, прибежал рассказать эту историю Цэнь Шэню. Тот отложил свои исследования, долго и задумчиво размышлял, но так и не смог припомнить, почему в тот день в его кармане вообще оказалась конфета.

— Разве это плохо? Хорошо хоть, что у тебя в кармане не оказался кусок железа, а то звали бы тебя Железным молотом, — злорадствовал А-Гуй.

Цэнь Шэнь оставил это без комментариев. Сахарный шарик так Сахарный шарик — лишь бы не называли так в лицо, остальное неважно.

Хуань Лэ, видя, что двое снова поладили, едва заметно кивнул, довольный собой. Реставрация схемы массива окончательно зашла в тупик, но его это не волновало — он растянулся на диване с книгой, одолженной у соседей.

Спустя несколько дней Сунь Юн позвонил Цэнь Шэню и порекомендовал опытного Мастера ремесла. Цэнь Шэнь взял с собой Хуань Лэ и отправился на встречу, но, увы, вернулся ни с чем.

Мастер упомянул, что знает ещё нескольких коллег, и предложил представить их Цэнь Шэню. Тот поблагодарил, но особых надежд не питал.

Общаясь со всеми мастерами, с которыми ему доводилось иметь дело, Цэнь Шэнь пришёл к неутешительному выводу: нынешние ремесленники в большинстве своём не обладают глубокими навыками, да и в самосовершенствовании не преуспели.

Магический инструмент — это не только инструмент, но и магия. Если в него не вложена магическая сила, то вещь, созданная мастером, остаётся лишь безделушкой. Чем тогда такой мастер отличается от обычного ремесленника?

Тончайшие узоры массивов и филигранные линии потоков магической энергии — вот что вдыхает в предмет жизнь, превращая обычное в чудо. А умение идеально соединить это с самой формой предмета требует от мастера не только высочайшего мастерства, но и глубокого понимания первородной силы.

Откуда берётся магическая сила? Из неба и земли.

Весь путь совершенствования заключается в том, чтобы вобрать энергию неба и земли в себя и превратить её в магическую силу. Но что сейчас? Наступила Эпоха упадка магии.

Божества исчезли, первородная сила неба и земли утекает, а всё, чем небо когда-то одарило ёкаев — долголетие и врождённая магическая сила, — неумолимо убывает.

Люди и ёкаи постепенно уподобляются друг другу.

В таких условиях совершенствоваться становится всё труднее. Не говоря уже о том, что многие методы и секретные формулы были утеряны в годы войн.

Успехи Цэнь Шэня, если вдуматься, были обусловлены его наполовину человеческой кровью. С древних времён люди выделялись среди прочих недолгой жизнью, но выдающимся талантом. Этот талант достался и Цэнь Шэню.

Возможно, небо справедливо: если оно даёт тебе что-то, то обязательно заставит заплатить равноценную цену. Например — твоей жизнью.

Глубокой ночью Цэнь Шэнь, ещё не ложившийся спать, сидел в позе лотоса на веранде перед спальней, пытаясь почувствовать движение магической силы внутри себя.

Ветер этой ночью был тихим, дерево сумах тихо покачивалось, словно напевая колыбельную. Воздух был пропитан запахами из соседних шашлычных и ресторанов с хого, смешанными с характерным ароматом бетона большого города.

Слишком много примесей.

Он глубоко вздохнул, открыл глаза и нахмурился, глядя на свои ладони.

В это время Хуань Лэ, пробудившись от сновидений о Великой династии Тан, встал, чтобы сходить в туалет. Из мастерской была дверь в уборную, но, возвращаясь, он машинально взглянул на веранду и увидел Цэнь Шэня.

Он протёр глаза, убедился, что не ошибся, и озадаченно позвал:

— А-Цэнь?

Цэнь Шэнь обернулся, посмотрел на него, но промолчал.

Хуань Лэ почесал затылок:

— Что ты здесь делаешь? Любуешься луной?

— Я совершенствуюсь, — ответил Цэнь Шэнь.

— О, — Хуань Лэ без лишних слов уселся рядом в позе лотоса. — У вас тут плохое место для практики. Я пробовал много раз, магическая сила движется не плавно. Смотри.

Он поднял руку ладонью вверх. Тёмная магия вмиг хлынула из его ладони, подобно туману под ночной луной, и начала сплетаться в форму месяца.

— Цвет нечистый, скорость слишком мала, — прокомментировал Хуань Лэ.

Цэнь Шэнь не ответил. Он молча сотворил огромный молот и разбил его луну. В одно мгновение чёрная магия рассеялась, как дым.

Хуань Лэ почувствовал себя задетым и невинно спросил:

— А-Цэнь, тебе не нравится луна?

Цэнь Шэнь ответил невпопад:

— Видел молот? Это вся магическая сила, которую я могу сконцентрировать за один раз.

Хуань Лэ:

— ...

Как же слабо!

— Я не нарочно, — тихо оправдался он. Он правда не ожидал, что Цэнь Шэнь не только такой бедный, но ещё и такой слабый. Как он вообще умудрился победить его тогда на крепостной стене?

Загадка веков.

Он помолчал и предложил отличную идею:

— Хочешь, я тебя научу?

Цэнь Шэнь замер:

— Ты меня научишь?

— Ну да! У людей и ёкаев разные методы совершенствования, а у полуёкаев — тем более. Разные подходы дают разный результат, а самый подходящий — самый лучший.

В этот момент Хуань Лэ сбросил с себя юношескую беспечность, его лицо стало серьёзным и неожиданно надёжным.

Цэнь Шэнь никогда не мог точно оценить реальную силу Хуань Лэ, поэтому отнёсся к предложению с сомнением.

Хуань Лэ, не обращая внимания на его реакцию, протянул руки:

— Прижмись ладонями к моим, дай мне почувствовать твои меридианы.

Цэнь Шэнь не сразу протянул руки, он всё ещё колебался. Но, возможно, взгляд Хуань Лэ был слишком открытым и искренним — очарованный этой чистотой, он решил довериться.

Их ладони соприкоснулись, и в прохладной весенней ночи их тепло впервые слилось воедино.

Хуань Лэ выпрямил спину и закрыл глаза. Чёрная магическая сила вновь хлынула из его ладоней и, сопровождаемая его спокойным голосом, проникла в тело Цэнь Шэня:

— Не бойся, расслабься, я рядом.

Цэнь Шэнь хотел расслабиться, но такая близость выбивала его из колеи, пробуждая инстинктивную настороженность. Магия Хуань Лэ была властной и яростной, и, хотя тот старался сдерживаться, она всё равно наступала, словно захватывая крепость, и Цэнь Шэню было трудно сопротивляться.

Когда круг циркуляции завершился, лицо Цэнь Шэня стало белым как мел.

Хуань Лэ поспешно отстранился, поддержал пошатнувшегося Цэнь Шэня и с тревогой спросил:

— Ты в порядке? Где-нибудь болит?

Цэнь Шэнь покачал головой, плотно сжав тонкие губы.

Лицо Хуань Лэ тоже помрачнело:

— Твоё состояние хуже, чем я думал. Меридианы хоть и не заблокированы, но слишком хрупкие. У тебя... часто бывают спазмы?

Цэнь Шэнь промолчал, что означало согласие. На самом деле, он как раз сейчас испытывал такой спазм. Не смертельно, но приступы следовали один за другим, без конца.

Хуань Лэ машинально начал шарить по карманам в поисках пилюль, но тут вспомнил, что всё его имущество украли, и тихо выругался.

— Я в порядке, — Цэнь Шэнь перевёл дыхание, его лицо снова стало спокойным. Лишь капельки пота на кончике носа заставили Хуань Лэ почувствовать неприятный укол в сердце.

Особенно его беспокоил взгляд Цэнь Шэня: в глубокой черноте его глаз, казалось, пролегла серая тень.

— Ты переживаешь за меня? — Цэнь Шэнь посмотрел на необычно серьёзного Хуань Лэ и вдруг тихо рассмеялся. В этом смехе было что-то неопределённое: и насмешка, и подколка, и вздох, острый, как лезвие скальпеля.

Лицо Хуань Лэ помрачнело.

Цэнь Шэнь смотрел на него, вспоминая что-то из прошлого, затем мягко оттолкнул его:

— Не волнуйся, я отправлю тебя обратно.

Он сидел на веранде, сгорбившись, и потянулся в карман за сигаретами. Тени деревьев у его ног переплетались, словно бесчисленные хаотичные линии, связывая его тень и утягивая её под землю.

Хуань Лэ встал, раздавил эти линии ногой, властно и решительно подхватил Цэнь Шэня на плечо и широким шагом вошёл в спальню.

— Что ты делаешь! — вспылил Цэнь Шэнь.

— Схожу с ума! — отрезал Хуань Лэ. Юношеский задор снова окутал Цэнь Шэня, заставляя его растеряться. Хуань Лэ уложил его на кровать; движения казались грубыми, но на деле были очень бережными.

Он скрестил руки на груди, воинственно глядя на Цэнь Шэня:

— Я просто волнуюсь за тебя, нельзя? Нельзя?! Ты хочешь так жестоко мне отказать?

Цэнь Шэнь:

— ...Отказываю.

Хуань Лэ не ожидал, что даже после таких слов получит столь холодный отказ. Раньше он бы затеял драку, но Цэнь Шэнь болен, драться нельзя. Разозлённый и обиженный, он походил туда-сюда и с досады плюхнулся на край кровати, повернувшись к нему спиной.

Цэнь Шэнь не понимал, что происходит, но Хуань Лэ сидел и уходить не собирался.

— Ты уйдёшь или нет?

— Нет!!!

Цэнь Шэнь, на всякий случай, снова связал его. Щёлкнул пальцами — красная нить сама подняла Хуань Лэ на ноги и потащила прочь из спальни.

Но Хуань Лэ был силён, его магия — велика, и он упрямился изо всех сил, так что нить не могла сдвинуть его с места.

Цэнь Шэнь сдался, повалился на кровать и решил: будь что будет.

13. Детектив Лэ-Лэ

А-Гуй питал приятные иллюзии насчёт того, что произошло прошлой ночью в соседней спальне. Например, что некий юный герой Лэ-Лэ продолжал излучать свет и тепло, наконец растрогал кое-кого и с этого дня наставил его на путь здоровья.

Однако утром следующего дня Цэнь Шэнь вышел из комнаты, похожий на угрюмого юношу, не спавшего три ночи подряд: губы потрескались до крови, а волосы отросли так, что можно было завязать в хвостик.

— Ты ещё жив? — обеспокоенно спросил А-Гуй.

Цэнь Шэнь окинул его ледяным взглядом, будто смотрел на мертвеца. Настроение у него было скверное, словно он страдал биполярным расстройством, но винить его было нельзя: никому не понравится проснуться утром и обнаружить в своей постели голого мужчину.

— А где герой Лэ-Лэ? Ты что, расчленил его? — А-Гуй заволновался ещё больше.

Цэнь Шэнь мрачно усмехнулся, отчего А-Гуй невольно втянул голову в плечи.

Цэнь Шэнь направился на кухню, а А-Гуй пополз в спальню. Добравшись до цели, он увидел Хуань Лэ: тот сидел на кровати, обхватив голову руками, с растрёпанными волосами, похожий на обиженного благородного мужа.

А-Гуй был в полном недоумении. Неужели ночью и правда случилось что-то невообразимое? Боже, что за сценарий?

— Больно, больно, больно... — Хуань Лэ вдруг завыл и повалился на кровать. Только тогда А-Гуй разглядел, что на месте, которое он прикрывал, вздулась огромная шишка.

— Что случилось? — не удержался он.

— Меня побили! — Хуань Лэ был готов разрыдаться. — Я спокойно спал, и меня побили!

А-Гуй:

— ...

По воспоминаниям Хуань Лэ, ночью он спал, почувствовал холод, залез на кровать и даже добровольно снял одежду — он не привык спать в одежде, но трусы-то он не снимал!

К тому же, на нём была красная нить — наверняка её развязал сам Цэнь Шэнь, так что его вины тут нет.

Кстати, после того как он уснул, Цэнь Шэнь, кажется, не только развязал его, но и укрыл одеялом.

Выслушав эту печальную историю, А-Гуй не знал, что и думать:

— И что, тебя просто взяли и побили?

Хуань Лэ беспомощно кивнул:

— Именно, разбудили ударом.

Побитого Хуань Лэ заставили стирать сменную одежду, постельное бельё и наволочки — пока не закончит, обеда не видать. А-Гуй выразил глубокое сочувствие, но не смог сдержать смешок.

Так, в одно весеннее утро в маленьком дворике переулка Сицзы юный герой с мечом из Великой династии Тан под ласковым ветерком уныло принялся за стирку.

Автоматическая стиральная машина стояла в конце веранды. Хуань Лэ, подперев подбородок, смотрел на барабан, полный печали.

— Эх... — вздохнул он в третий раз за день.

По соседству, как обычно, слышались перебранки бабушки Ван и её начальника. Хуань Лэ поднял голову, его взгляд скользнул за стену, словно он видел цветущие розы.

В этот момент кто-то постучал в ворота.

Хуань Лэ чувствовал, что голова всё ещё болит, и двигаться не хотелось, но тот, кто был внутри дома, явно не хотел этого ещё больше. Пришлось смириться и поплестись к выходу.

На полпути стук прекратился. Озадаченно бормоча, он открыл ворота, но за ними никого не оказалось. Он вдруг что-то вспомнил, посмотрел вниз и увидел знакомую маленькую бамбуковую корзинку.

— А-Цэнь, Господин У снова приходил! — он тут же забыл о неприятностях и, прижимая корзинку к груди, помчался к Цэнь Шэню.

На этот раз Господин У прислал чёрную перьевую ручку, но не простую.

Стоило Цэнь Шэню коснуться её, как он понял — это магический инструмент. Лёгкий звук механизма внутри, возникший, когда ручку взяли в руки, не укрылся от его слуха.

Звук означал, что с механизмом что-то не так, иначе он должен был работать бесшумно.

Подумав, Цэнь Шэнь взял лист бумаги, чтобы попробовать. Как только он влил магическую силу, ручка совершила чудо — она пришла в движение.

Хуань Лэ и А-Гуй с любопытством подались вперёд. Цэнь Шэнь осторожно отпустил ручку, и три пары глаз уставились на пишущий инструмент: он медленно наклонился, словно невидимая рука взяла его, и начал выводить буквы на бумаге.

— Ключ трава... это иероглиф труд, — Хуань Лэ внимательно разбирал написанное. — А ещё... огонь? Э? Почему упала!

Стук! Ручка упала на стол, оставив рядом с иероглифом огонь длинную черту. Что это был за иероглиф — непонятно.

Цэнь Шэнь услышал скрежет внутри механизма, поднял ручку и принялся внимательно её рассматривать.

— Она сломана? — спросил Хуань Лэ.

Цэнь Шэнь кивнул, затем несколько секунд разглядывал лист бумаги. Его осенило: он открыл ящик рабочего стола и достал стопку таких же маленьких записок.

На каждой из них было написано лишь два слова — беспокою вас, а подписью служила простая буква W.

— Что это значит, Господин У? — А-Гуй не понимал.

— А! — Хуань Лэ вдруг округлил глаза. — Смотрите, иероглифы на всех записках почти идентичны, даже размер одинаковый!

— Писал один человек одной ручкой, что тут странного? К тому же это явно магический инструмент, такая точность неудивительна, — сказал А-Гуй.

Хуань Лэ покачал головой:

— Неудивительно? Очень даже удивительно. Если каждый раз пишутся одни и те же слова, можно взять любую ручку. Почему обязательно одна и та же ручка и бумага одного размера? Если три раза — ещё можно списать на случайность, но если это длится годами — разве это не странно? И самое главное: если все эти записки написаны этой ручкой, а ручка — магический инструмент, работающий от вливания магии, то принести корзинку может кто угодно. Как вы можете быть уверены, что это именно Господин У?

Он развёл руками.

А-Гуй был ошарашен его логикой:

— Ты кем приходишься Ди Жэньцзе?

Хуань Лэ загадочно улыбнулся:

— Веришь, если скажу — коллегой?

— Ты же говорил, что хотел идти служить на границу?

— Я променял перо на меч!

Человек и черепаха уставились друг на друга секунд десять. А-Гуй, моргнув своими глазами-бусинками, сдался:

— И какие выводы у нашего великого детектива Лэ-Лэ?

Хуань Лэ очень понравилось это обращение. Он подпёр голову рукой, приподнял бровь и сказал:

— А если представить, что это некий непрерывный сигнал, разве не становится интереснее?

А-Гуй наклонил голову:

— Сигнал?

— Смотрите, — Хуань Лэ взял записки. — Если судить по материалу, степени износа и краям, они из одной пачки, нарезаны в одно время. Но глубина чернил меняется со временем. Это значит — бумагу нарезали сразу, а иероглифы писали на протяжении всех этих лет.

— И что? — А-Гуй был заинтригован, даже Цэнь Шэнь с интересом слушал его, ожидая выводов.

— Я только недавно разобрался в вашем современном летоисчислении. Думаю, эта ручка и тот радиоприёмник — старые вещи, ведь так? — Хуань Лэ посмотрел на Цэнь Шэня.

Сейчас от Хуань Лэ веяло уверенностью, тот надёжный Хуань Лэ, казалось, вернулся.

— Верно, этим вещам около ста лет, — ответил Цэнь Шэнь.

— А этой бумаге? — спросил Хуань Лэ.

— Думаю, примерно столько же.

— Значит, ответ в самом времени, — глаза Хуань Лэ блеснули. — Соседний дом давно заброшен. И у радио, и у ручки, и у бумаги время остановилось сто лет назад. Но есть лишь одна вещь, которая движется вместе со временем — это почерк на записках. Сломанные вещи присылают сюда одну за другой, словно загадку, подбрасывая нам улики, ожидая, что мы их разгадаем.

Хуань Лэ говорил всё с большим воодушевлением. Цэнь Шэнь задумался, но после долгих раздумий лишь произнёс:

— Я всего лишь мастер по ремонту.

— А-Цэнь, тебе правда совсем не любопытно? — Хуань Лэ умирал от любопытства. Пока загадка не разгадана, он не найдёт покоя. Он не унимался: — Вещи присылают прямо к твоему порогу, почему именно тебе, А-Цэнь?

— Потому что я живу по соседству, — Цэнь Шэнь взял ручку и, не поднимая головы, принялся её разбирать.

Хуань Лэ не сдавался, и тут в разговор вмешался А-Гуй:

— Герой Лэ-Лэ, согласно твоим рассуждениям, ответ очевиден.

— Какой?

— Призрак!

А-Гуй понизил голос, пригнул голову и, подозрительно косясь на Хуань Лэ, зловеще прошептал:

— Подумай сам, кто ещё, кроме призрака? Раньше в театре Чухуа такое было: прекрасный театр сгорел дотла, почти все люди погибли, сотни человек! А знаешь, что было потом? Потом...

Растянутая интонация заставила Хуань Лэ сглотнуть.

http://bllate.org/book/23137/2477681