Готовый перевод Transmigrated to Love Daji the Fox Spirit / Влюблён в лиса-оборотня Дацзи: Глава 22

Тьфу! Что за гаремная жизнь! Чэнь Сяочэнь сам испугался своих мыслей: это же сахарная обёртка для ядовитой пилюли! Он вовсе не обитатель гарема Инь Шоу, ишь чего удумал! (Инь Шоу: Да я ничего такого и не думал, просто слов нет).

Чэнь Сяочэня искупали, а затем помогли выйти, вытерли насухо и одели — ему совершенно не нужно было шевелить и пальцем. У Чэнь Сяочэня не возникло никакого смущения от того, что он голышом предстал перед незнакомцами: в конце концов, все они были мужчинами. Пока никто не питает к нему всяких там чувств, он чувствовал себя вполне непринуждённо.

Вырядившись во всё новое и нарядное, Чэнь Сяочэнь почувствовал, что снова ожил. Тело стало легче в сто раз, во всём существе — бодрость и лёгкость, жизнь просто прекрасна!

Когда Чэнь Сяочэня под руки повели обратно к постели, он всё-таки вспомнил про свой меч из сосновой древесины — это же был его главный оберег!

Чэнь Сяочэнь обратился к поддерживавшему его евнуху:

— Ступай, принеси мне деревянный кинжал, что был в рукаве моей прежней одежды.

Евнух пообещал исполнить повеление и отправился за кинжалом. Оставшийся слуга украдком бросил быстрый взгляд, но виду не подал и уложил Чэнь Сяочэня на кровать.

Чэнь Сяочэнь косился на ширму, дожидаясь, пока евнух принесёт оружие. Непонятно почему, но на сердце у него вдруг скребцы заскребли, он страшно боялся услышать, что кинжал пропал.

Вскоре слуга вернулся с одеждой:

— Господин, ваш слуга везде всё обшарил, но упомянутого вами деревянного кинжала нигде нет...

— Что?! — услышав, что кинжал действительно пропал, Чэнь Сяочэнь почуял неладное, вскочил на ноги и уставился на одежду. Эту одежду вчера помог ему сменить сам Инь Шоу, и тогда кинжал был на месте; более того, сегодня утром Чэнь Сяочэнь даже нащупал его через ткань. И вот за такое короткое время он исчез?! Его наверняка украли, пока он мылся, точно украли!

— Ты хорошенько поискал? Может, куда-нибудь завалился? — не сдавался Чэнь Сяочэнь и, говоря это, уже собрался идти к ширме.

— Ваш слуга всё тщательно осмотрел, его и вправду нет, — опустившись на колени, ответил евнух.

В этот момент Инь Шоу, завершив дела с Фэй Чжуном и Ю Хунем, вернулся обратно. Заметив странную и напряжённую атмосферу, он спросил:

— Что здесь происходит?

— Великий Ван, — увидев Инь Шоу, Чэнь Сяочэнь словно спасителя встретил. Он сделал два шага вперед и выпалил: — Кинжал пропал!

— Пропал? — Инь Шоу нахмурился, посмотрел на него, а затем перевёл взгляд на стоявшего на коленях евнуха. — В чём дело? Кто сюда приходил?

— Я... я ведь только что мылся... — вспомнив об этом, Чэнь Сяочэнь испытал горькое раскаяние. Почему он сразу не спрятал кинжал? Расслабился тут понимаешь ли, балбес!

Слуга, стоя на коленях, затрясся всем телом:

— Мы вдвоём прислуживали господину в купальне...

— Стража! — крикнул Инь Шоу в сторону двери.

Тут же вошли двое стражников и опустились на колене:

— Великий Ван!

— Помимо тех, кто находится в комнате, кто-нибудь ещё заходил сюда и уходил? — спросил Инь Шоу у стражи.

— Отвечаю Великому Вану: некто, евнух Сяо Ба, приходил, а затем ушёл, — доложил стражник и замер в ожидании дальнейших указаний. Этот стражник нёс постоянную службу во внутренних покоях, поэтому, разумеется, знал прислуживавших здесь евнухов в лицо.

— Приведите его сюда, — приказал Инь Шоу.

— Есть! — стражник тут же бросился исполнять приказ.

Чэнь Сяочэнь проводил взглядом стражника, а затем посмотрел на Инь Шоу. Тот поддержал его за локоть и произмолвил:

— Сядь пока, подождём, пока приведут. Если он ещё во дворце, мы его из-под земли достанем, но найдём.

— Боюсь, он уже покинул дворец, — садясь, проговорил Чэнь Сяочэнь. — Во всём виноват я, слишком потерял бдительность.

Эх, Инь Шоу тихо вздохнул и посмотрел на двух стоявших на коленях евнухов. Чужая душа — потёмки, и кто знает, на чьей стороне сердца этих двоих?

— Вы двое, — глядя на них, произнёс Инь Шоу, — неужели ничего не заметили?

— Ве... Великий Ван, ваш слуга, ваш слуга... — евнух, стоя на коленях, чуть не обмочился от страха. Во дворце Великого Вана пропала важная вещь, и теперь с них спросят по всей строгости! Смерть пришла, верная смерть...

— Довольно, — Инь Шоу не собирался слушать их пустые отговорки. — Снимайте одежду.

Чэнь Сяочэнь и евнухи: ......

Инь Шоу сидел на месте и молча наблюдал за обоими евнухами, ожидая их действий. В комнате стояла такая тишина, что было слышно лишь то, как они едва дышат.

Чэнь Сяочэнь посмотрел на Инь Шоу: обязательно устраивать такие извращения?

Инь Шоу выразительно приподнял бровь: разве не нужно их обыскать?

Чэнь Сяочэнь: так позови кого-нибудь, пусть обыщут!

Инь Шоу: я никому не доверяю.

Перед лицом королевской власти слуги не смели ослушаться. Дрожащими руками они принялись сдирать с себя одежды.

В конце концов на них остались лишь нижние штаны, и оба евнуха были близки к слезам. Они жутко боялись, что Великий Ван прикажет снять и нижние штаны тоже — это же сущий позор, после такого им не останется места в этом мире!

Инь Шоу бросил взгляд: в таких штанах особо ничего не спрячешь, и махнул рукой:

— Ладно, убирайтесь.

— Слушаемся, — откликнулись евнухи и потянулись за своей одеждой.

— Одежду оставьте, — бросил Инь Шоу.

Евнухи переглянулись, скривились в плачевных гримасах и, покорно ответив, вышли наружу.

Оказавшись за дверью, они столкнулись с другими евнухами и служанками и почувствовали себя так, будто провалились сквозь землю. Все придворные глазели на них и, прикрывая рты рукавами, тихо хихикали. Беднягам хотелось провалиться сквозь землю или наложить на себя руки.

Проводив слуг взглядом, Чэнь Сяочэнь не выдержал и усмехнулся:

— Почему не заставил раздеться до конца? Вдруг они спрятали её в штанах?

— Разве ты не видел, что там всё плоское? Где её спрятать? — с абсолютно невозмутимым видом изрёк Инь Шоу, словно искренне не понимая.

— Кхе! — Чэнь Сяочэнь смутился донельзя. — Сам же знаешь, что там всё плоское.

— Они же евнухи, по идее, должны быть весьма чувствительны к определённым местам. Боюсь, если бы я заставил их раздеться полностью, завтра пришлось бы хоронить два трупа.

— Не дошло бы до такого? — нервно хохотнул Чэнь Сяочэнь.

— Кто знает, — Инь Шоу поднялся на ноги, подошёл ближе и, подняв одежду евнухов, бегло осмотрел её. Деревянного кинжала среди вещей не было, значит, его наверняка унёс тот самый евнух Сяо Ба.

— Как думаешь, это та лисица чародейская решила перейти к активным действиям? — посмотрев на него, спросил Чэнь Сяочэнь. — Сначала прислала кого-то украсть сосновый меч, а в следующий раз явится за нашими душами? За твоей или за моей?

Инь Шоу поднялся, посмотрел на него и предложил:

— Давай спать вместе.

Чэнь Сяочэнь: ......

Заметив странное выражение на его лице, Инь Шоу торопливо пояснил:

— Я имею в виду, что вдвоём безопаснее. Если она явится, мы хотя бы сможем прикрыть друг друга.

— Не... не нужно, пожалуй? Если я лягу в твою постель, останется ли моя репутация чистой? — Чэнь Сяочэнь был категорически против. — Мы ведь и так в одной спальне, стоит мне шелохнуться, ты сразу услышишь. Неужели она способна действовать совершенно бесшумно...

Видя, что тот ни в какую не соглашается, Инь Шоу был вынужден пойти на уступки:

— Тогда давай переставим твою кровать к моей, так пойдёт? Мне будет проще присматривать за тобой.

Мог ли Чэнь Сяочэнь сказать нет? Даже если бы сказал, толку ноль.

В конце концов постель Чэнь Сяочэня придвинули вплотную к ложу Инь Шоу, и на этом успокоились.

Вскоре вернулся стражник и доложил, что евнух Сяо Ба покинул дворец, и след его затерялся.

Этот результат вполне укладывался в ожидания как Инь Шоу, так и Чэнь Сяочэня: сосновый меч было уже не вернуть.

В этот день из-за пропажи соснового меча на душе у Инь Шоу и Чэнь Сяочэня скребли кошки.

Ясное небо внезапно заволокло тёмными тучами, хлынул ливень. Раздался оглушительный раскат грома, расколовший небесную твердь пополам, отчего оба невольно вздрогнули всем телом.

— В день, когда я только прибыл сюда, шёл точно такой же дождь, — как можно спокойнее произнёс Инь Шоу.

В спальне стоял такой мрак, что, несмотря на белые дни, пришлось зажечь свечи. Сейчас здесь было всё равно что ночью. Снаружи бушевали молнии, гремел гром и лил проливной дождь.

— Ах да, я забыл, ты же тот самый, которого ударило... — Которого сюда молнией пришибло, ха-ха, — Чэнь Сяочэнь выдавил из себя сухую усмешку.

Чуть раньше императорский лекарь заходил сменить повязку. Рана выглядела пугающе красноватой и припухшей, но лекарь заверил, что ничего страшного. Ни Инь Шоу, ни Чэнь Сяочэнь ничего не смыслили в медицине, оставалось лишь слепо верить его словам. Они лишь надеялись, что у него и правда есть хоть какие-то познания, а не диплом шарлатана. После смены повязки Чэнь Сяочэню стало гораздо лучше. По крайней мере, больше не болело так адски, что от боли дрожали зубы.

— Точно, — лёжа на кровати, Инь Шоу смотрел на Чэнь Сяочэня. — Даже я сам не ожидал, что моя судьба сделает такой поворот.

Чэнь Сяочэнь лежал на своём ложе, их разделяло совсем небольшое расстояние, и они молча смотрели друг на друга.

Чэнь Сяочэнь заметил, что во взгляде Инь Шоу вновь промелькнула изрядная доля нежности. Не удержавшись, он тихо кашлянул и проговорил:

— Инь Шоу, скажи-ка мне честно, ты ведь из этих... ну...

— Из каких это? — с недоумением посмотрел на него Инь Шоу.

— Которые любят... мужчин... — произнеся это, Чэнь Сяочэнь сам залился краской. По идее, кого любит Инь Шоу — его не касается, лишь бы не его самого.

— А если я скажу, что да? — прищурившись, спросил Инь Шоу. — Ты станешь меня презирать?

— Я... ну... ха-ха... — Чэнь Сяочэнь выдавил пару нервных смешков. — Да в общем-то... не то чтобы... презирать, пока... пока это не касается меня лично, я... мне всё равно...

Услышав такой ответ, Инь Шоу плотно сжал губы. На его лице промелькнуло обиженное выражение, он отвернулся и тихо бросил:

— Нет, я не из таких. Можешь не переживать.

Эй-эй, братец, с таким обиженным видом ты совсем не похож на того, кто не из таких! Чэнь Сяочэнь уставился на него, чувствуя, как у него просто нет слов.

— Мы можем быть хорошими братьями на всю жизнь, — в конце концов вздохнул Чэнь Сяочэнь.

— Угу, — отозвался Инь Шоу.

В комнате воцарилась тишина.

Помимо заунывного воя ветра, шума дождя и громыхания грома, в покоях было тихо донельзя. Чэнь Сяочэнь перевернулся на другой бок и принялся смотреть на безмятежно горящую свечу. На сердце у него было неспокойно. Реакция Инь Шоу и то, как он на него смотрел — всё это выводило Чэнь Сяочэня из равновесия. Если бы поведение Инь Шоу объяснялось лишь тем, что они оба земляне из современного мира и их естественным образом тянет друг к другу из-за чувства привязанности и взаимовыручки — это ещё можно было понять, но что за двусмысленность сквозила во всём этом?

Когда Инь Шоу обмывал его тело, он то и дело краснел, не смея прямо смотреть на него, и смущался точь-в-точь как какая-нибудь юная девица. Чэнь Сяочэнь был человеком бывалым и прекрасно понимал, что подобные чувства уже никак не впишешь в рамки братской или дружеской привязанности. Чэнь Сяочэнь не любил мужчин, и если бы Инь Шоу питал к нему подобные романтические чувства, это стало бы для него тяжёлым бременем. Пока всё это ещё не зашло слишком далеко, нужно срочно обрубить ростки на корню. (Синьюэ Ху: Не переживай, истинная пара Великого Вана — это я).

Это был уже третий раз, когда Чэнь Сяочэнь вежливо отказал ему. На душе у Инь Шоу кошки скребли. Он ведь ещё даже в любви не признался, а его уже отвергли. До чего же горькая участь!

Почему любить кого-то так трудно? Полюбить того, кто не способен ответить на твои чувства — поистине непосильная мука.

Говорят, самая прекрасная любовь — это когда я люблю тебя, и ты в ответ любишь меня.

Но что такое безответная любовь? К тому же заведомо лишённая всякой надежды.

Инь Шоу прекрасно понимал нынешнее положение Чэнь Сяочэня: возможно, тот видит в нём лишь друга, брата, родную душу из двадцать первого века. В эту эпоху они оба оказались далеко от дома, и встреча с земляком на чужбине вызывает бурю эмоций, которую просто невозможно выразить словами. И если его собственная страсть станет для Чэнь Сяочэня обузой, то с какой стати он будет настаивать? Единственным результатом его упорства станет окончательная потеря этого человека.

Чэнь Сяочэнь предпочитал женщин и не испытывал влечения к мужчинам. Они могли кем угодно приходиться друг другу, но только не возлюбленными.

Одна лисица: О чём это Великий Ван размечтался? Твоя истинная пара вообще-то я.

Инь Шоу: Я... я ещё не успел к тебе привязаться...

Одна лисица: Ничего, скоро полюбишь.

http://bllate.org/book/23110/2473275