Готовый перевод Transmigrated to Love Daji the Fox Spirit / Влюблён в лиса-оборотня Дацзи: Глава 7

Безжалостное и холодное Синьюэ Ху ни за что не позволило бы Чжоу-вану выскользнуть из-под своего контроля, это было просто невозможно!

Сердце Чжоу-вана должно принадлежать только Дацзи, глаза Чжоу-вана должны смотреть только на Дацзи, все решения Чжоу-вана должны приниматься после совета с Дацзи! Ах, Чжоу-ван — всего лишь марионетка, у марионетки не должно быть собственных мыслей, даже предпочтений быть не должно, его предпочтениями может быть только Дацзи!

Сегодня несколько щенков превзошли Дацзи по значимости, а что будет завтра? Любая бродячая кошка или собака взберётся ему на голову?

Дацзи опасно прищурилась, её охватило острое чувство опасности из-за того, что её могут заменить, — она боялась, что однажды Чжоу-ван вырвется из-под её контроля. Дацзи в гневе замерла на полпути, глядя на собственные руки, сжала их в кулаки и злобно заложила за спину. Её широкие рукава взметнулись вслед за движением, а аура вокруг стала леденящей, пробирающей до костей.

Инь Шоу, заполучив щенков, был переполнен радостью. Вернувшись в свои покои, он тут же велел принести подогретого овечьего молока.

Те щенки, если не считать того, что поначалу они проявили любопытство к внешнему миру за пределами коробки и выглядели довольно бойкими, быстро притихли, стоило им насытить своё любопытство, и теперь казались какими-то несчастными. Инь Шоу подумал, что раз они лишились матери, им, наверное, грустно. Хм? Такие крохи, разве они способны испытывать грусть? Наверное... Наверное, это материнский инстинкт. Инь Шоу присел на корточки рядом с коробкой, разглядывая их, и одну за другой поглаживал их пуховые головки.

Глядя на этих щенков, Инь Шоу наконец-то обрёл некий смысл жизни. Представив, как теперь изо дня в день будет жить в роли собаковода, он невольно улыбнулся. Заводить собак в древности — это ведь даже забавно.

Овечье молоко сварили и принесли. Когда оно остыло, Инь Шоу налил молоко в миску, поставил на пол и стал по одному вытаскивать малышей, приговаривая:

— Молочко в мисочке подоспело, идите скорее пить молочко. Умнички.

Инь Шоу поймал себя на мысле, что растит собак так же, как выхаживают больших панд, и это снова показалось ему смешным. Щенки растерянно хлопали глазами, выглядя совершенно сбитыми с толку. Инь Шоу поднёс их к миске: двое понюхали и отвернулись. Один лизнул, но, судя по всему, счёл вкус не особо выдающимся, и поднял голову с озадаченным видом. Ещё двое, должно быть, проголодались на славу, церемониться не стали и, уткнувшись носами, принялись за еду.

Заметив, что трое остальных есть вовсе не желают, Инь Шоу попытался вернуть их обратно, но те снова понюхали угощение и всё равно отказались притрагиваться. В конце оно концов, это овечье молоко — не собачье, так что переборщить с харчами вполне нормально. Но такие крошечные комочки... Инь Шоу боялся, что без еды они не дотянут до завтрашнего утра.

— Вкусно же, ну почему вы не едите?

Инь Шоу теребил их головки. В эту эпоху нет ни шприцев, ни бутылочек для кормления... Эх, придётся заливать насильно.

Когда те двое послушно поели, их вернули в коробку. Инь Шоу велел слугам принести воронку и вместе с ними принялся за насильственное кормление. Эта затея встретила яростное сопротивление трёх щенков, но сопротивление оказалось бесполезным, и в конце концов их животы всё равно наполнили молоком. Когда их опустили на пол, из-за сильного дискомфорта в желудке малышей даже вырвало молоком... Увидев это, Инь Шоу испереживался всей душой.

Стоило с горем пополам закончить эту процедуру с тремя щенками, как их взгляды на него заметно переменились.

Увиденное кричало: слабость, беспомощность, жалость и мелкая дрожь.

Глядя на них, Инь Шоу радовался всё больше и больше и даже придумал для каждого имя. Белого звал Тайбай, серого — Хуэйхуэй, жёлтого — Хуанхуан, жёлтого с белыми пятнами — Дяньбай, а белого с жёлтыми пятнами — Дяньхуан. Мда, имена дал по окрасу шерсти, особо не напрягая мозги, вот и всё.

Те, кто не любил овечье молоко, — Тайбай, Хуэйхуэй и Хуанхуан, тогда как Дяньбай и Дяньхуан вели себя куда послушнее. Больше всех Инь Шоу полюбил Тайбая, привязавшись к нему до такой степени, что не хотел выпускать из рук. Этот паршивец был похож на снежный комок и среди всех пятерых бросался в глаза сильнее прочих. Пережив мучения с кормлением через воронку, Тайбай совсем скис и выглядел мрачным и печальным.

Инь Шоу гладил его по головке и приговаривал:

— Ну чего ты? Расстроился? Не будешь кушать молочко — не вырастешь большим, надо кушать хорошо, чтобы вырасти большими-большими...

Инь Шоу продолжал болтать без умолку, никого вокруг не замечая, но для слуг эти слова прозвучали как раскат грома среди ясного неба. Украдкой переглянувшись странными взглядами, они не смели произнести ни звука. Неужели это их прежний кровожадный ван? Его случайно не охватил злой дух? С каких это пор их Великий Ван стал таким «нежным», от этого просто кровь стыла в жилах...

Инь Шоу, разумеется, не ведал, что творится в головах у прислуги, и был полностью поглощен игрой со щенками. Наконец уставшие собаки уснули, а он так и сидел рядом, наблюдая за ними, чуть ли не помешавшись рассудком.

В этот день Дацзи не приходила, и Инь Шоу ликовал в предвкушении будущей жизни собаковода. Впервые с тех пор, как он попал сюда, ему показалось, что у его будущего есть перспективы.

Однако это светлое будущее рухнуло на корню быстрее, чем он ожидал.

Наступила ночь.

Воцарилась глубокая тишина.

Инь Шоу мирно спал, устроившись на постели. Все щенки сбились в кучу друг к другу в коробке и крепко спали. Тонкая струйка сизого дыма просочилась сквозь щель в двери, опустилась на пол и обернулась девятихвостой белой лисицей. Почуяв собачью вонь, Девятихвостая белая лисица недовольно сморщила нос и шаг за шагом грациозно направилась к коробке со щенками. Подойдя вплотную, она приняла облик прекрасного юноши, от которого исходило сияние, словно от сошедшего с небес бессмертного.

Остановившись у коробки и заглянув внутрь на возящихся там щенков, он холодно фыркнул, протянул руку и в один миг вытянул из них всю жизненную энергию. Все пятеро щенков испустили дух прямо во сне.

Расправившись со щенками, Синьюэ Ху повернулся и направился к ложу Чжоу-вана.

Отодвинув полог кровати, он увидел, что Чжоу-ван ничего не подозревает и крепко спит. Глядя на него и вспоминая прохладное отношение к себе, Синьюэ Ху почувствовал раздражение. Он наклонился ближе к нему, словно пытаясь разглядеть, о чём тот думает. Не изменились ли его чувства.

Инь Шоу вдруг ощутил исходящий отовсюду холод и вздрогнул. Не открывая глаз, он натянул одеяло, укрываясь с головой, чтобы защититься от внезапно налетевшего ледяного ветра.

Синьюэ Ху сочла это скучным, фыркнул и снова растаял струйкой сизого дыма.

На следующий день Инь Шоу проснулся и вновь какое-то время неподвижно просидел на постели. Просыпаясь ото сна, ему каждый раз приходилось заново настраиваться морально и напоминать себе, где он находится. Происходящее с ним было просто невероятным: внешне он смирился, но подсознательно до конца принять это всё ещё не мог.

Инь Шоу вздохнул и велел слугам войти, чтобы умыться и одеться.

Приведя себя в порядок, Инь Шоу вспомнил о вчерашних щенках и с полным предвкушением радости направился их проведать, заранее приказав приготовить овечьего молока. Подойдя к коробке, Инь Шоу увидел, что все пятеро ещё спят. Он присел на корточки и протянул руку, чтобы погладить их милые головки, но когда кончики пальцев ощутили исходящую от тел прохладу, сердце Инь Шоу пропустило удар и замерло от изумления. Он поднял за шкирку одного из щенков — тело малыша уже окоченело и застыло в свернувшемся клубком положении.

— Ах! — испуганно выдохнул Инь Шоу, тут же швырнул щенка обратно и рухнул на задницу прямо на пол. В голове шумело, в руке всё ещё жило ощущение холодной и твёрдой мертвечины, сердце бешено колотилось, пот лился градом, и он никак не мог сообразить, что же произошло!

— Эй, ко-кого здесь! — сквозь стиснутые зубы выкрикнул Инь Шоу, указывая на коробку и в ужасе вопя: — Смотрите, посмотрите! Они что, подохли?

Слуги немедленно подбежали осмотреть животных: все пятеро щенков были мертвы, их тела успели окоченеть.

— Докладываем... Великому Вану, о-они все мертвы...

Отвечавший слуга трясся от страха и ужаса, смертельно боясь, что Чжоу-ван выместит на них свой гнев и прикажет всех до единого выволочь во двор и обезглавить в качестве погребальной жертвы за собаками. Любой видел, как сильно Чжоу-ван дорожил этими щенками.

— ! — Инь Шоу недоверчиво уставился на слугу, а затем перевёл взгляд на коробку. Хотя разумом он понимал, что раз тела задеревенели, то они наверняка мертвы, принять это сгоряча было тяжело — в конце концов, ещё вчера они вовсю резвились, почему же сегодня вдруг умерли!

— Как такое возможно?!

Разозлённый и раздосадованный Инь Шоу поднялся с пола и бросился на слуг с гневным окриком:

— Вчера ведь ещё всё было хорошо!

Услышав это, слуги в панике рухнули на колени и забивали земные поклоны:

— Пощадите, Великий Ван! Пощадите, Великий Ван! Пощадите...

Инь Шоу просто констатировал факт и вовсе не собирался рубить им головы. Видя, как прислуга дрожит от страха, он вспомнил о своём положении, с трудом подавил эмоции и произнёс:

— Вставайте. Подите... позовите лекаря, пусть осмотрит их и скажет, от чего они умерли.

Несколько слуг тут же бросились исполнять приказ, а остальные продолжали стоять на коленях. Заметив это, Инь Шоу был вынужден добавить:

— Встаньте же все.

В смертном страхе слуги поднялись на ноги и выстроились рядышком вдоль стены. Сдерживая себя, Инь Шоу снова подошёл ближе и заглянул внутрь: щенки по-прежнему выглядели так, будто мирно спали — если бы не знание о том, что они мертвы, можно было подумать, будто они просто дремлют!

Инь Шоу терзался крайним удивлением: неужели вчерашнее овечье молоко было отравлено? Почему они все подохли за одну ночь, до чего же странно. Вспомнив, что вчера ещё всё было в порядке, а изменилось лишь то, что они попили молока... чем больше Инь Шоу думал об этом, тем сильнее убеждался, что молоко было ядовитым.

Вскоре прибыл лекарь, следом за ним пожаловала и Дацзи.

Войдя в покои, Дацзи сладко пропела:

— Великий Ван~

Не желая обращать на неё внимания, Инь Шоу лишь холодно хмыкнул:

— Мм, — и бросил лекарю: — Быстро взгляни, отчего подохли щенки? Они что, отравились?

Дацзи взглянула на коробку, чуть заметно скривив губы в усмешке: если ты способен в этом разобраться, можешь считать себя молодцом.

Лекарь приступил к осмотру собачьих тушек, а Инь Шоу терпеливо ждал рядом. Дацзи подошла ближе к коробке, бросила взгляд на щенков и наигранно всплеснула руками:

— Ой, да что же с ними стряслось? Почему они все... Великий Ван~

Словно испугавшись, Дацзи бросилась к Инь Шоу. Инь Шоу аж зубами заскрежетал от досады, едва сдержавшись, чтобы не приказать кому-нибудь вышвырнуть её вон.

Бросив на Дацзи косой взгляд, полный ярости, Инь Шоу уставился на неё так предупреждающе, что Дацзи, хоть и удивилась, в конце концов предпочла замолчать.

В покоях воцарилась такая тишина, что, казалось, было бы слышно, как на пол падает серебряная игла.

Окружённый пристальными взглядами всех присутствующих, лекарь осматривал тела, покрываясь холодным потом. Закончив один круг проверки и не найдя причины смерти, он был вынужден осмотреть их заново. Если бы не мягкость ещё не остывших тел щенков, можно было подумать, что те умерли от старости. Ни единого следа ранений на теле, признаков отравления тоже нет, а они взяли и умерли.

— Ну что там? — не вытерпев ожидания, подал голос Инь Шоу.

Старый лекарь снова и снова переворачивал мёртвых щенков, но так и не смог ничего обнаружить, а потому с дрожью в голосе произнёс:

— Отвечая Великому Вану... Простите сего ничтожного за бессилие, но... но на телах нет ни единой раны, отравления тоже не наблюдается, смерть наступила не от внешних причин... Скорее, это похоже на...

— На что?

Инь Шоу смертельно утомило то, что этот старик жуёт сопли вместо ответа.

— Похоже на утрату душ... — лекарь всё же высказал догадку, вертевшуюся на языке: ему во что бы то ни стало нужно было назвать Чжоу-вану причину смерти, иначе на плаху отправился бы он сам.

Дацзи холодно посмотрела на лекаря, а затем перевела взгляд на Чжоу-вана. Инь Шоу, услышав эти слова, испытал трудно описалимую бурю чувств. Утрату душ?

http://bllate.org/book/23110/2473260