Готовый перевод System Awakens: Multiverse Traveler / Система взрослеет: Путешествие сквозь миры: Глава 5

— Конечно. Я ведь не ты, чтобы вечно изображать из себя великого мастера. То, что можно решить при помощи лекарства, ты растянул на пятнадцать лет. Раз он позволил загнать себя в пещеру, значит, в бою тебе проигрывает. Раз уж ты так жаждал получить сутру, почему не отобрал её силой? Зачем было заключать с ним какое-то пари?

Юэ Хуа действительно не мог понять логику Хуан Яоши. Тот был хозяином острова, и то, что Чжоу Ботун привез сутру прямо к нему в лапы, было равносильно тому, что овца сама пришла к тигру. А россказни о том, что стоило Хуан Яоши подойти к входу, как старик тут же сжег бы книгу, — и вовсе вздор.

Не говоря уже о том, хватит ли у Чжоу Ботуна духу это сделать и как он добудет огонь, даже если бросить сутру в пламя, она не превратится в пепел мгновенно. Для мастера уровня Пяти Великих выхватить вещь из огня — задача несложная, так что сжечь книгу на глазах у Хуан Яоши было бы для Чжоу Ботуна делом почти невыполнимым.

Стоило Хуан Яоши заполучить хотя бы верхний свиток, или даже его половину, он, имея на руках неполный нижний свиток, вполне мог бы восстановить весь текст.

Хуан Яоши опустил взгляд, его выражение лица стало трудночитаемым:

— В прошлом, соблазнившись сутрой, я обманом выманил её у Старого Еретика. Такое можно провернуть лишь раз. Кто же знал, что он явится на остров предъявлять претензии? Разве мог я позволить ему просто так уйти?

Затем он глухо рассмеялся:

— Я дал клятву не покидать остров. В Поднебесной едва ли наберется несколько человек, способных сравниться со мной в боевых искусствах. Если всю жизнь посвятить изучению пути воина, но так и не найти достойного противника для проверки мастерства — разве это не прискорбно? Раз уж Старый Еретик сам пришел, можно сказать, он угодил прямо в цель. К тому же я уверен, что рано или поздно вынужу его выйти из пещеры. Десять лет не помогут — подожду двадцать, двадцать не помогут — тридцать. В конце концов, я не позволю Старому Еретику посмеяться надо мной!

Юэ Хуа прикрыл рот рукой, скрывая усмешку:

— Выходит, ты сделал из него точильный камень для своего меча.

— Раз уж ты получил сутру, держать его на острове больше нет нужды. Завтра же отправлю его восвояси.

Юэ Хуа поспешно запротестовал:

— Так нельзя. Моё снадобье весьма коварно. К тому же я лишь запомнил содержание, но не забирал саму книгу. Он даже не догадывается, что кто-то прикасался к ней. Если ты отпустишь его сейчас, он начнет подозревать. Я не хочу, чтобы слухи о сутре разошлись и создали лишние проблемы.

— Завтра одолжи мне свой кабинет, я запишу всё по памяти.

Хуан Яоши кивнул в знак согласия.

Юэ Хуа зевнул и направился прямиком к кровати. Хуан Яоши удивленно вскинул брови:

— Это моя комната.

— Я устал. Спокойной ночи.

Хуан Яоши увидел, как сильно он изнурен, и, решив, что тот действительно выбился из сил, не нашел в себе решимости прогнать его. Он лишь подвинул гостя ближе к стене, подоткнул одеяло и, развернувшись, ушел отдыхать в комнату Юэ Хуа.

На следующий день после полудня Хуан Яоши вернулся от Старого Еретика. Узнав от Немого слуги, что Юэ Хуа всё ещё сидит в кабинете и не выходил, он встревожился. Вспомнив, что Фэн Хэн погибла именно из-за Сутры Девяти Инь, он почувствовал, как сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Зная, что мастерство Юэ Хуа велико, он всё равно не мог найти себе места и, терзаемый беспокойством, направился в кабинет.

Толкнув дверь, он увидел, что внутри никого нет. На столе лежали стопки рисовой бумаги, исписанные мелким почерком. Хуан Яоши нахмурился: раз он закончил, куда же он подевался?

Он взял со стола несколько листов и просмотрел их. Невольно он вздохнул: Сутра Девяти Инь действительно заслуживает звания высшего искусства даосской школы. Он уже собирался выйти, чтобы разыскать гостя, как вдруг порыв ветра из окна сдул лист бумаги на пол. Хуан Яоши наклонился, чтобы поднять его, и увидел первые же строки:

Божественный Коготь Девяти Инь!

Его рука замерла. Он поднял лист, и выражение его лица стало мрачным и неопределенным. Постояв так некоторое время, он вернулся к столу и принялся внимательно изучать остальные записи.

Чем больше он читал, тем страшнее становилось его лицо, а на душе разливался холод. У Старого Еретика был только верхний свиток сутры, нижний давно отобрали те двое непутевых учеников. Откуда у него это? Как это возможно!

Он так долго жаждал этой сутры, а теперь, когда она лежит перед ним, он готов скорее уничтожить её… Но какой толк в уничтожении? Раз уж заноза вонзилась в сердце, вытащить её уже невозможно.

Хуан Яоши с горечью усмехнулся. Воспоминания о днях, проведенных вместе, промелькнули перед глазами, словно в калейдоскопе. Оказалось, всё это было лишь прекрасным сном.

Ему следовало догадаться раньше. При первой встрече Юэ Хуа не показал своих семейных приемов — он явно готовился заранее. Если бы не случайная встреча с Жун-эр, он бы, наверное, никогда не узнал о существовании человека по имени Оуян Кэ.

Весь этот путь, проведенный бок о бок, вероятно, был лишь способом завоевать его доверие, чтобы попасть на Остров Персиковых Цветов и выманить свиток у Старого Еретика. Смешно, ведь он сам пригласил его на остров! Подумав об этом, он внезапно замер, а в глазах промелькнуло удивление.

Нет, не может быть. Старый Еретик на острове уже пятнадцать лет, Юэ Хуа никак не мог знать, что верхний свиток находится здесь. Может, это я слишком много на себя беру? Да, точно, я всё придумал.

Всю дорогу он не выпускал его из виду. Нижний свиток должен был быть у него уже давно. То, что он скрывал его от меня, неудивительно. А то, как Юэ Хуа узнал о его личности при первой встрече, он предпочел проигнорировать.

Решив, что во всём разобрался, Хуан Яоши собрал бумаги и, снедаемый нетерпением, направился на поиски, чтобы во всём признаться. В этот момент за спиной послышался скрип двери.

Обернувшись, он увидел Юэ Хуа, который нес поднос с пирожными. Хуан Яоши открыл рот, но не знал, с чего начать. А что, если он действительно ошибся? Разве не жестоко будет обидеть человека?

Юэ Хуа, заметив выражение лица Хуан Яоши, с недоумением спросил:

— Что случилось?

Видя его искренний взгляд, Хуан Яоши немного успокоился. Подняв листы со стола, он спокойно произнес:

— У меня есть вопрос к тебе.

Юэ Хуа поставил поднос на стол, взял пирожное и, откусив кусочек, протянул второе Хуан Яоши:

— Какой?

Хуан Яоши посмотрел на угощение и, опустив глаза, спросил:

— В день нашей первой встречи ты уже знал, кто я такой?

Рука Юэ Хуа замерла. Он понял, что дело плохо, но ложь, уже готовая сорваться с языка, застряла в горле. Времена изменились, теперь он считал Хуан Яоши своим близким другом и не хотел его обманывать.

— Знал.

— Тот день, когда ты сказал, что тебе некуда идти, и пошел со мной…

— Хуан Жун была права, я действительно сблизился с тобой намеренно.

— Последний вопрос: знал ли ты с самого начала, что Старый Еретик на Острове Персиковых Цветов?

— Да.

— Ха-ха-ха-ха…

Хуан Яоши внезапно разразился смехом, но в этом смехе слышалась лишь безысходность. Слышишь, Хуан Яоши? Ты ведь пытался оправдать этого человека, а он даже не удосужился тебя обмануть. В конечном счете всё это — лишь посмешище. Его пальцы сжались, превращая пирожное в крошки.

Неудивительно, что он не злился, когда встречал Жун-эр. Неудивительно, что он никогда не спрашивал об А-Хэн. Прошлые разговоры всплыли в памяти:

— А ты хочешь её?

— Конечно хочу. Если бы не ты, я бы давно расправился с той злой бабой.

Вот оно что. Оказывается, всё это время ты хотел лишь Сутру Девяти Инь!

Он нанес удар ладонью, но в последний момент подсознательно сдержал силу. Как же это смешно — даже сейчас он не смог причинить ему вреда.

Увидев, что Хуан Яоши внезапно атаковал, Юэ Хуа принял удар, но почувствовал, что сила ладони была ничтожной. Он посмотрел на него со сложным чувством.

Хуан Яоши с мукой закрыл глаза и отчеканил каждое слово:

— Уходи. Остров Персиковых Цветов не желает тебя видеть.

Сердце Юэ Хуа дрогнуло:

— Ты выгоняешь меня? — Видя, что Хуан Яоши молчит, он возмутился: — А я не уйду.

Хуан Яоши насмешливо бросил:

— Теперь, когда твоя цель достигнута, зачем оставаться? Чтобы посмеяться надо мной?

Юэ Хуа нахмурился. Реакция Хуан Яоши казалась ему странной:

— Я только что записал для тебя сутру, а ты меня выгоняешь? Не слишком ли это — переходить реку и сразу ломать мост?

Хуан Яоши рассмеялся от ярости. Выходит, это он ещё и в выигрыше остался?

— Ты думаешь, я правда не могу тебя убить? Пока я не передумал — проваливай.

Хотя Юэ Хуа обладал воспоминаниями Оуян Кэ, в делах сердечных он был невеждой. По сути, у него не было сердца. Хотя он привык к близости с Хуан Яоши, он воспринимал это лишь как крепкую мужскую дружбу.

Сейчас он решил, что Хуан Яоши злится только из-за того, что он скрыл нижний свиток сутры. Он совсем не понимал тонких душевных терзаний Хуан Яоши. Вспомнив, как в Усадьбе Гуйюнь тот приказал Мэй Чаофэн убить каждого, кто видел сутру, он вскричал:

— Хуан Яоши, хватит! Неужели ты злишься только потому, что я скрыл от тебя, что читал сутру? Ты хочешь убить меня из-за этого? Я ведь для тебя её переписал!

Сердце Хуан Яоши дрогнуло. Может, в его словах всё же есть искренность?

— Это единственное, в чем ты меня обманул? — спросил он.

Юэ Хуа нахмурился:

— А что ещё?

— Ты когда-нибудь… испытывал ко мне чувства?

Юэ Хуа долго молчал. Сердце Хуан Яоши медленно опускалось на дно, пальцы под рукавами сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Вдруг он услышал:

— А что значит испытывать чувства?

Хуан Яоши остолбенел:

— Ты не знаешь?

Глядя на растерянный взгляд Юэ Хуа, его внезапно осенило:

— Если я попрошу тебя быть со мной каждый день, ты согласишься?

Юэ Хуа задумался. Кулинарный талант Хуан Яоши ему очень нравился, да и тот относился к нему с особым вниманием. Если проводить с ним дни напролет — разве это плохо?

— Конечно, соглашусь.

Хуан Яоши переполнила радость. Видя, что тот по-прежнему выглядит озадаченным, он тихо выругался:

— Дурак. — И снова негромко рассмеялся. Он ведь действительно устроил скандал с таким глупцом.

Юэ Хуа обиделся:

— Ты кого сейчас дураком назвал?

— Кто дурак, тот и назвал.

— Ты больше не злишься?

— Буду злиться на такого дурака, как ты, — сам раньше времени в могилу сойду.

— Ну и ладно! Верни мою сутру, больше не дам!

— Поздно.

Хуан Яоши забрал листы бумаги и с довольным видом вернулся в свою комнату.

…

Западный регион, Гора Байто.

Оуян Фэн получил весточку от своих людей и узнал, что от Юэ Хуа давно нет никаких новостей. Охваченный тревогой, он взял с собой нескольких учеников и покинул гору.

В это же время из-за вмешательства Юэ Хуа Го Цзин, хотя и не заключал с Хуан Яоши пари, всё же оставил письмо и вместе с Хуан Жун отправился на Остров Персиковых Цветов.

В тот день они добрались до Чжоушаня, наняли морское судно и, обманув лодочника, направились к острову. Когда они высадились на берег, Хуан Жун, чьи мысли были заняты отцом, на мгновение забыла о Го Цзине, а когда спохватилась, того уже не было рядом.

Поискав его некоторое время и никого не найдя, она решила отложить это на потом и направилась к дому. Не доходя до входа, она увидела Немого слугу, который нес чай и закуски — судя по всему, в кабинет. Хуан Жун перехватила поднос:

— Отец в кабинете?

Немой слуга, увидев юную госпожу, расплылся в улыбке. Услышав вопрос, он замахал руками, что-то показывая.

Хуан Жун удивилась:

— На острове гости?

Столько лет она не видела здесь ни одного посетителя. Заинтригованная словами слуги, она вернула ему поднос и приказала:

— Принесешь через четверть часа.

Она хотела сама посмотреть, кто это.

Хуан Жун на цыпочках, словно воровка, прокралась к кабинету. Она проделала дырочку в бумаге на окне и с любопытством заглянула внутрь. Увидев нечто, она внезапно изменилась в лице, её зрачки расширились, и она бросилась бежать.

— Кто там? — Хуан Яоши был всецело поглощен Юэ Хуа и не заметил прихода гостя. Лишь когда Хуан Жун вздрогнула, он почувствовал присутствие постороннего. В одно мгновение он догадался, кто это мог быть.

— Что такое?

— Ничего. Спи дальше, мне нужно кое-что сделать. — Увидев, что тот послушно закрыл глаза, он поднялся, поправил одежду и вышел.

Сделав несколько шагов, он увидел Немого слугу с подносом в беседке у дороги. Расспросив его, он убедился, что это была Жун-эр. Хуан Яоши вздохнул: должно быть, она всё видела. Он не собирался скрывать это от дочери, но не ожидал, что она наткнется на них так скоро.

Спустя мгновение Хуан Яоши подошел к входу в гробницу и повернул механизм. Он слишком хорошо знал Хуан Жун и был уверен, что она сейчас там.

Пройдя по коридору в погребальную залу, он увидел девушку, прислонившуюся к нефритовому гробу. Это была Хуан Жун.

Услышав шаги за спиной, она произнесла с насмешкой:

— Зачем ты пришел сюда? Не боишься, что твой милый дружок рассердится?

Хуан Яоши услышал в её голосе слезы и не знал, как начать разговор. Он обратился к ледяному гробу:

— В прошлом я дал тебе обещание найти Сутру Девяти Инь и сжечь её ради тебя. Прошло пятнадцать лет, и я, наконец, исполнил свой долг.

Затем он повернулся к Хуан Жун:

— Что касается А-Юэ, я не хотел скрывать это от тебя, но ты всё время была в отъезде. Жун-эр, я полюбил его.

Хуан Жун обернулась, её лицо было в слезах:

— У тебя хватает наглости говорить такое! Вы… вы… А как же моя мать? Кем она была для тебя?

Хуан Яоши помолчал мгновение, поднял голову и твердо посмотрел на неё:

— Ты действительно хочешь знать?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Семьи Фэн и Хуан были давними друзьями. В тот день я получил письмо от дяди Фэна и узнал, что семья Фэн попала в беду. Я опоздал, успел спасти только А-Хэн. Дядя был при смерти и перед кончиной просил меня позаботиться о ней. Помня о дружбе наших семей, я согласился.

— Я привез А-Хэн на Остров Персиковых Цветов и спросил о её планах. Она ответила, что раз я спас её, то она теперь моя. Она упомянула о нашей свадьбе. На самом деле, эта помолвка была расторгнута ещё тогда, когда меня изгнали из семьи Хуан. Но я, будучи одиноким и связанным обещанием, данным дяде, согласился жениться.

— Жун-эр, твоя мать… в юности я, возможно, испытывал к ней некоторую привязанность, но в конечном счете долга в этом было больше, чем любви. А-Юэ другой. Он — единственный человек в моей жизни, которого я полюбил по-настоящему.

Хуан Жун, услышав правду о своих родителях, изменилась в лице:

— Нет, я не верю! Когда я в детстве спрашивала о матери, ты говорил не так. Каждый раз, когда я попадала в беду, стоило упомянуть мать, как ты тут же переставал злиться. Даже если ты сейчас влюбился в другого, не нужно обманывать меня этими словами.

Хуан Яоши внезапно рассмеялся:

— Глупая девочка, я же вырастил тебя, как я мог на самом деле злиться? Но если ты совершаешь ошибку, тебя нужно наказать. Если накажу слишком строго — мне же будет больно. Раз уж ты упоминала покойную мать, как я мог не воспользоваться этим, чтобы смягчиться?

— Жун-эр, в те годы А-Хэн считала, что должна мне, и изо всех сил пыталась восстановить Сутру Девяти Инь, чтобы отплатить за доброту. Она не заботилась о том, что беременна, истратила все силы и умерла от истощения. Если бы ради сутры жизнью рискнул А-Юэ, я бы ни за что не позволил ему этого сделать.

— Ты знаешь мои познания в медицине. На самом деле, уже на второй день после того, как она начала писать сутру, я понял, что это плохо скажется на её здоровье. Я отговаривал её, но она была непреклонна. Я сам жаждал получить сутру, и, видя её упорство, перестал препятствовать.

— Последними словами твоей матери были: Яоши, я больше не должна тебе. Твоя мать была невероятно умна и горда. Все эти годы, благодаря сутре, она действительно занимала место в моем сердце. Если бы я не встретил А-Юэ, я бы продолжал внушать себе, что Фэн Хэн — моя единственная любовь.

— Я бы продолжал говорить тебе, что у тебя были родители с неземной любовью… Но я встретил его. Любовь и долг — разные вещи. Я больше не могу обманывать себя и не могу обманывать его.

Хуан Жун остолбенела. Она хотела убедить себя, что это ложь, но не знала, чем. Раньше она, может, и не понимала, но после встречи с братом Цзином она знала: окажись она на месте матери, она ни за что не позволила бы любимому умереть у неё на глазах.

Раньше она не задумывалась, но теперь, вспоминая слова отца, она поняла: отец приходил в гробницу только в годовщину смерти матери, и только в детстве, когда она плакала, скучая по матери, он рассказывал ей истории.

Если бы мать действительно так сильно любила отца, стала бы она ценой своей жизни добывать сутру, зная, что оставляет отца с младенцем на руках?

— Вы двое: один ради долга, другой ради благодарности… А я? Кем была я?

Хуан Яоши обнял потерявшую контроль над собой дочь:

— Глупая Жун-эр, ты — дочь отца. Вы двое — самые важные люди в моей жизни.

Хуан Жун больше не могла сдерживаться. Она разрыдалась в объятиях отца. Отец и дочь долго разговаривали, и, успокоенная, она начала беспокоиться уже за него:

— Отец, он ведь мужчина, к тому же племянник Старого Ядовитого. Ты не знаешь, я видела его в резиденции Шестого князя, он повсюду водит за собой толпу красавиц!

Лицо Хуан Яоши почернело.

***

Хуан Яоши за эти дни узнал Юэ Хуа гораздо лучше и понимал, что слова Хуан Жун во многом преувеличены. Но он знал, что дочь не стала бы выдумывать небылицы. Даже если между Юэ Хуа и теми девушками нет близости, то, что он повсюду водит за собой служанок — правда. От этой мысли ему стало душно.

— А-Юэ прост в общении. Жун-эр, у вас с ним какие-то счеты?

Хуан Жун закатила глаза и невозмутимо ответила:

— У меня с ним никаких счетов, это всё брат Цзин. Когда он уезжал, у него был конь редкой породы, а по дороге на него напала группа девушек в белом. Они назвались ученицами школы Байто и хотели отобрать коня в подарок своему господину.

Умеет же он понравиться, подумал Хуан Яоши, мысленно сделав пометку. В этот момент Юэ Хуа, идущий по дороге, внезапно чихнул и что-то пробормотал.

— Ой, брат Цзин… Отец, я потеряла брата Цзина из виду. Помоги мне его найти, хорошо?

Хуан Яоши и так был не в духе, а услышав, что Го Цзин здесь, разозлился ещё больше:

— Что ему здесь понадобилось? Пусть уходит.

Хуан Жун кокетливо потянула его за рукав:

— Отец…

— Жун-эр, ты с дороги устала? Идем, отец приготовит тебе что-нибудь вкусненькое. А что касается того глупого мальчишки… — он усмехнулся, — пусть сначала хлебнет лиха. Не смей идти и приводить его сюда. — Вспомнив, что только что успокоил дочь, он смягчил тон: — Забрать мою жемчужину не так-то просто. Посмотрим, на что он способен.

Хуан Жун подумала, что брату Цзину на острове ничего не угрожает, так что лучше сначала разобраться с Оуян Кэ. Она расскажет отцу, что тот замышляет недоброе, хочет похитить его самого — вот подлец!

Отец и дочь, один — боясь, что у него украдут отца, другая — что у неё уведут жениха, каждый со своими мыслями, вышли из гробницы, весело переговариваясь.

Юэ Хуа, проснувшись и не обнаружив Хуан Яоши, от нечего делать надел маску из человеческой кожи и нефритовой флейтой отправился дразнить Старого Еретика. Дойдя до входа в пещеру, он увидел там Го Цзина. Бровь его дернулась — неудивительно, что Яоши не вернулся, должно быть, занят воспитанием Хуан Жун.

Он легко запрыгнул на персиковое дерево и, сфокусировав звук в тонкую нить, послал прямо в уши Чжоу Ботуну:

— Старый Еретик, я снова пришел поиграть!

В пещере Го Цзин как раз слушал рассказ Чжоу Ботуна о происхождении Сутры Девяти Инь, как вдруг тот подпрыгнул, словно ему наступили на хвост. Го Цзин удивился:

— Брат Чжоу, что с тобой?

Чжоу Ботун заметался по пещере, а услышав голос Го Цзина, присел на камень и уныло пробормотал:

— Брат Го, ты не понимаешь, это Хуан Сяосе пришел.

Го Цзин почесал голову и простодушно улыбнулся:

— Кто такой Хуан Сяосе? Жун-эр сказала, что на острове только Хозяин острова Хуан и его немые слуги.

Чжоу Ботун ответил:

— Этот Хуан Сяосе появился на острове совсем недавно. Носит белые одежды и маску из человеческой кожи. В первый раз я увидел его вместе с Хуан Лаосе, вот и назвал его Хуан Сяосе.

http://bllate.org/book/23093/2470373