Готовый перевод Master, She Cannot Escape / Наставница в роковой ловушке: Глава 4

Цзян Цзиньяо был до глубины души тронут. Даже родной дядя вряд ли проявил бы к нему столько понимания и заботы. Он уже собирался сказать Ло Сюаньбин еще пару слов, как вдруг раздался холодный голос Гу Даньцин:

— Цзян Цзиньяо, последние полгода я видела, что ты не желаешь подчиняться моим наставлениям. Чтобы ты привык к жизни в секте Шаньян, я была к тебе достаточно снисходительна, но ты раз за разом переходишь границы. Сегодняшний поступок нарушает правила секты. Отправляйся в Зал послушания и прими наказание.

Затем она перевела взгляд на другую ученицу:

— Сюаньбин, пойдем со мной, мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Ло Сюаньбин нежно улыбнулась, и на ее щеках проступили глубокие, очаровательные ямочки:

— Учитель, если у вас есть дела, просто прикажите. Со мной не нужно ничего обсуждать.

Разворачиваясь, она ободряюще взглянула на Цзян Цзиньяо, который уже не знал, куда деться от досады, и бросила ему взгляд, призывающий вести себя благоразумно.

Цзян Цзиньяо пробормотал:

— ...Счастливого пути, Учитель.

***

В зале Цзиньфэн уже ожидали глава секты Шаньян и старейшины, заранее получившие весть от Гу Даньцин с помощью почтового голубя.

Гу Даньцин, вернувшаяся после долгого отсутствия, была для главы зеницей ока. Стоило ей показаться на пороге, как он сошел с высокого помоста, быстро подошел к ней и, прижав руку к сердцу, воскликнул:

— Даньцин, ну разве можно так? Ты хотя бы предупреждала отца о своих планах. Если бы с тобой что-то случилось, как бы я жил дальше?

Гу Даньцин сухо ответила:

— Господин глава, вы слишком беспокоитесь.

Несколько старейшин, недолюбливавших Гу Даньцин, сбились в кучку и зашептались:

— Уже два года как, а она все кличет главу господином. Приняла титул наследницы, пользуется всеми привилегиями, а отца в нем не видит.

— И секту Шаньян домом своим не считает. Даже одежду ученика не носит. Пользуется тем, что глава души в ней не чает, и ведет себя как вздумается, ни правил, ни приличий.

— Неужели она и правда возомнила, что, имея толику таланта к совершенствованию, может смотреть на всех свысока и пренебрегать установлениями?

Глава Гу Яо тихо кашлянул, призывая старейшин говорить тише. Нельзя было допустить, чтобы его драгоценная дочь услышала эти речи. Если Гу Даньцин рассердится и снова уйдет изгонять нечисть на год-полтора, что он тогда будет делать?

Гу Даньцин нашла их поведение донельзя нелепым, но теперь ей было совершенно безразлично, что о ней думают эти люди. Она пришла в зал Цзиньфэн лишь ради дела о похищении сердец в городе Фужун.

Она произнесла:

— В последнее время в городе Фужун участились случаи похищения сердец. Я тайно опрашивала родных и близких жертв, проверяла их прошлое и три дня назад наконец установила общую черту: все они обладали телом крайне иньской природы.

Шепот в зале стих. После минутного молчания поднялся шум. Старейшина Инфэн не удержался и спросил:

— Ну и что с того? Узнала, что они обладали телом крайне иньской природы. И что дальше? Дворец Анье три месяца не мог раскрыть это дело, а ты хочешь ввязаться в эту мутную историю ради своего бестолкового ученика?

Гу Даньцин видела его враждебность, но не стала заострять на этом внимание. Она продолжила:

— В исторических хрониках совершенствующихся сказано: если извлечь сердца девяноста девяти человек с телом крайне иньской природы и приготовить из них пилюлю, можно оживить безжизненное тело.

Старейшина Инфэн был поражен:

— Это правда? Ты действительно видела такую запись в хрониках?

Гу Даньцин слегка приподняла подбородок, не подтверждая и не опровергая его слов.

Гу Яо бросил косой взгляд на Инфэна и проворчал:

— Инфэн, вот тут ты проявляешь невежество. Даньцин эрудированна и глубоко познала науки, она точно не может ошибаться.

Инфэну оставалось только промолчать.

В глазах Гу Яо всё, что делала Гу Даньцин, было верным.

Старейшина Ую подхватил разговор:

— Значит, ты хочешь сказать, что кто-то ради воскрешения человека постоянно вырывает сердца у живых?

Гу Даньцин ответила:

— Почти наверняка.

Присутствующие дружно ахнули. Это было слишком жестоко.