Готовый перевод Star River Dreams / Полный корабль грёз давит звёздную реку: Глава 11

Казалось, протяни он руку — и сможет заключить девушку в объятия, и больше никогда не придётся страдать от страха потерять её.

Не вовремя в его голове возникли совсем другие картины.

Старший брат.

В день разделения семьи Тайи, облачённый в одежды цвета серо-голубого льда, заложив руки за спину, стоял на вершине Куньлуня и без радости и печали глядел на падающий со всех небес куньлуньский снег. А он стоял рядом, чувствуя, как сердце бездонно проваливается куда-то вниз.

Впереди прекрасная, лишённая земного налёта девушка в красном отдалялась, её силуэт постепенно таял в дымке, скрываясь из виду. Достопочтенный Фули почти инстинктивно применил заклинание, вглядываясь вдаль, хотя прекрасно понимал, как бесконечно далёк этот путь и что конца его не разглядеть.

Западный Куньлунь, Бию Восточного моря.

Бесконечно далеко и бесконечно близко — таков был путь между востоком и западам.

До слуха донёсся лишь долгий вздох старшего брата, сопровождаемый лишёнными начала и конца словами: «Исключительная красота хрупка, сокровища рушатся легко».

Фули в каком-то тумане подумал, что, должно быть, старший брат говорил об Юйчэнь.

Но как такое возможно? — инстинктивно попытался возразить Фули. Разве могут двое Святых в этом мире не суметь защитить того, кто им дорог?

Однако он увидел, как старший брат обернулся к нему, и в глубине его глаз таилась ещё не рассеявшаяся прохлада. От этого холода сердце Фули пропустило удар, и он больше не смог вымолвить ни слова.

— А-Чэнь, — тихо позвал младшую сестру Даоцзунь, и в глубине его глаз, казалось, бушевали скрытые волны.

Девушка ошеломлённо подняла взгляд и увидела, что Фули наклонился к ней так близко, что их разделяло лишь мгновение до соприкосновения бровей, отчего повеяло прохладой.

В тот самый миг она услышала, как рушится мир.

Казалось бы, всё так близко, но ресницы Юйчэнь дрогнули лишь едва заметно.

В те доли секунды её перед глазами на миг всё затуманилось. Черты лица старшего брата в тот же миг стали призрачными, а не исчезающее мягкое выражение меж его бровей, подобно отражению луны в воде, беззвучно рассыпалось на куски прямо у неё на глазах.

Словно прошёл ветер, не оставив и следа, и больше нельзя было отыскать ни малейшей зацепки.

На смену этому пришла мрачная, лишённая всяких прикрас зловещая глубина, проникающая прямо в кости, когда разразился Катаклизм Эпохи.

Выражение лица Достопочтенного Фули не изменилось, он пристально и тяжело смотрел на Юйчэнь.

Даже в столь бедственном положении он видел в ней весь свой мир, его сердце и глаза были полны лишь ею.

Его ладонь сжалась сильнее, намертво вцепившись в лезвие меча Цинпин, и золотая кровь Святого закапала из межпальцевых промежутков, брызнув ослепительным цветком алого крови — до жути страшное зрелище.

Юйчэнь дрожащей рукой опустила взгляд: этот несокрушимый, не имеющий себе равных длинный меч был зажат в её собственной руке.

Она внезапно широко раскрыла глаза, и во взгляде её читалось полнейшее, абсолютное неверие.

Раздался глухой звон: меч Цинпин упал, покрывшись пылью. Но по сравнению с этой ничтожной пылью, принять которую она никак не могла, было другое — ослепительная кровь Святого, запятнавшая лезвие.

Это была кровь её самого близкого, родного брата.

Девушка в растерянности отступила на несколько шагов, шатаясь, а пальцы, сжимавшие меч, бессильно разжались.

Оглянувшись вокруг, она поняла: разве это Юйсюйгун?!

Завывал резкий ветер, небо и земля рыдали в унисон, доносились стоны и вопли всех живых существ, блуждали неприкаянные души, и не утихала всепоглощающая обида. Десятитысячелетние духовные заслуги разрушились в одно мгновение, годы суровых тренировок превратились в прах, и эта ненависть длилась от начала времён и не имела конца.

— Спаси нас… спаси…

Горькие рыдания учеников Учения Цзе звенели в ушах Даоцзуня Шанцина. Ясный разум девушки заволокло густой, почти чёрной пеленой скорби Катаклизма, в которой проблескивало зловещее кровавое сияние.

В её сердце бушующей волной поднялось чувство несправедливости, смешанное с глубоким, непостижимым недоумением.

— Как ты смел… — голос её дрожал, а взгляд был прикован к Фули. — Фули, как ты мог поступить так?!

Она смотрела на старшего брата, и в глубине её глаз вместо былой кристальной чистоты постепенно затягивалась пелена невыразимого горя и безумия.

Фули лишь молча смотрел на неё, а услышав это, легко улыбнулся.

— Потому что А-Чэнь становится всё более непослушной.

Сказал он с улыбкой, и в его тоне слышалось привычное баловство, словно он всё ещё успокаивал неразумного ребёнка.

Маленькую девочку, устроившую капризный базар из-за проснувшегося бунтарского духа.

Ха, какая прелесть — капризный бузар!

Уголки губ Юйчэнь изогнулись в холодной усмешке, а в глазах застыл мороз.

Вмешаться в Катаклизм Эпохи, изо всех сил преградить путь Возведению в Боги. Если противиться воле небес — значит капризничать, а оставить Учению Цзе хоть один шанс на выживание — значит творить беззаконие, то она, идущая против всех законов, вероятно, уже совершила все мыслимые злодеяния в этом мире.

И плевать на твои изначальные намерения, когда все вокруг отвернулись от тебя, остаётся лишь насмехаться.

Юйчэнь одиноко стояла перед Массивом Десяти Тысяч Бессмертных. Позади неё звучали безумие и отчаяние гибнущих мириадов учеников, смешанные с горечью и глубочайшей мольбой, обращенной к Даоцзуню.

Один за другим голоса сливались в незримые оковы, что сковывали её по рукам и ногам слой за слоем.

Боковым зрение она заметила фигуру: он замер на краю массива, сжимая в руке так и не взмахнутое Знамя Шести Душ, не уклоняясь и не прячась, словно бы из другого мира холодно наблюдая за гибелью собственных соратников.

Чанъэр Дингуансянь.

Переведя взгляд дальше, она увидела знакомые лица одно за другим.

Даоцзунь Тайцин, Даосский преподобный Юйцин, Святой Цзеинь, Святой Чжуньти.

Четверо Святых сошли к Массивом Десяти Тысяч Бессмертных: двое звались её кровными братьями, двое — младшими соучениками.

Не было в мире ничего более опустошающего, полного скорби и ненависти; оставалось лишь горько верить в то, что всё это было ошибкой от самого начала.

Она невольно тихо рассмеялась, и в глубине её глаз воцарилась полнейшая пустыня.

— Лжецы, все вы лжецы.

— Что значит создать ещё один слой сновидения? — нахмурившись, спросил Тунтиань.

Тайцин держал на ладони свиток и, услышав это, неторопливо произнёс:

— Если Юйчэнь заперта в прекрасном сне, мы превратим его в кошмар; если же она погружена в кошмар, мы обратим его в еще более глубокий кошмарный сон.

— … — Тунтиань невольно поморщился, немного подумал и вежливо, но с сомнением спросил: — Старший брат, вы это серьёзно?

Почему мне кажется, что вы просто измываетесь над моей ученицей…

Тайцин оставался всё с тем же невозмутимым видом:

— О, тогда давай скажем иначе. Иллюзорное Пространство Сюйми способно взять за основу прежний сон Юйчэнь и вытащить наружу то, что она меньше всего хочет вспоминать, или же, иными словами, самое задевшее её за живое.

Он бросил взгляд на Тунтианя и добавил:

— Воспоминания Юйчэнь лишь скрыты, но не исчезли. То, во что превратится сон, станет проявлением её памяти.

Раз уж мы все не можем пробиться сквозь её духовный алтарь, коснуться воспоминаний и таким образом разбудить её, а она и впрямь застряла в лабиринте собственной памяти и не может вырваться из-за чрезмерной реалистичности происходящего, то от душевной болезни нужно искать душевное лекарство. А Иллюзорное Пространство Сюйми искуснее всего управляется с воспоминаниями.

Ваше «душевное лекарство» почему-то выглядит точь-в-точь как яд.

Клин клином вышибают, неужели нельзя обойтись без этого?

Как бы он ни ругался про себя, Тунтиань немного посомневался и наконец с опаской спросил:

— Судя по словам старшего брата, вы хотите, чтобы Иллюзорное Пространство Сюйми манипулировало её памятью и заставило породить новый сон? И хотя мы не можем найти вход и выход из первоначального сна, второй слой сновидения окажется под нашим контролем, и тогда мы сможем отыскать дверь наружу?

— Именно так.

Тайцин кивнул и уже собрался применить чары, чтобы запустить свиток.

Тунтиань инстинктивно ухватил его за рукав. Тайцин оглянулся на него, приподняв брови:

— У тебя ещё остались неразрешённые вопросы?

— Мы находимся за «дверью» сновидения, сможем ли мы видеть то, о чём видит сны Юйчэнь? И что делать, если она увязнет в кошмаре? — на мгновение замявшись, спросил Тунтиань.

— Тунтиань, — улыбнулся на это Тайцин. — Изначально я создавал Иллюзорное Пространство Сюйми вовсе не для того, чтобы спасать людей.

Иллюзорное Пространство Сюйми проверяет внутренние демоны. Разве ты не знал?

— Дорога на Тунгуань, дорога на Тунгуань,

Глядя назад, в раздумьях замер.

Под заставой Цзепай встретил я Владыку Меча,

В Массиве Десяти Тысяч Бессмертных — бедствие мириадов бессмертных.

Словно издалека, с тройным эхом доносился смутный, звенящий голос, и затихающие звуки плыли и не обрывались.

В глазах Даоцзуня Шанцина блестела пыль, всё заволокло кровавой пеленой — уже не разобрать было, подарено ли это близким родственником или получено от ученика внука. Ощущалось лишь, как небо помрачнело, тучи нависли низко-низко, ежеминутно готовые пролиться затяжным дождём, который тянулся уже много месяцев, но капли всё никак не падали, лишь сильнее тревожа человеческие сердца.

Невыразимое раздражение и смутная, темная обида заставляли её желать лишь одного — уничтожить это небо и эту землю.

— Пересоздать землю, воду, огонь и ветер — разве это плохо?

— Мир грязен, людские сердца прогнили, и череда Катаклизмов лишь доказывает, что Хунхуан неуправляемо скатывается в Эпоху Конца Дхармы. Если этот мир невозможно очистить добела, словно чистый снег, почему бы не начать всё сначала?

— Разве о таком будущем ты мечтала?

Низкий голос звучал так близко, словно раздавался у самого уха, и каждое слово сквозило искушением.

Юйчэнь подняла взгляд на источник звука. Её затуманенный взор скользил вокруг, позволяя тьме наплывать слой за слоем, пожирая её начиная с лодыжек. В какой-то момент картина перед глазами зафиксировалась силой, лица присутствующих застыли масками тупого равнодушия и постепенно расплылись, потеряв сходство с живыми людьми.

Вместе с тем беспричинная ярость в её сердце была полностью стерта.

Нет, Юйчэнь опустила голову и прижала ладонь к груди, прикрыв глаза, чтобы скрыть мрачный блеск. Всё это лишь затаилось в каком-то уголке, ожидая удобного момента.

Тьма окончательно поглотила весь мир.

Но перед глазами замерцал слабый свет, заставляя её снова разомкнуть веки.

Это… то время, когда она отправлялась в Гуйюй?

— Юйчэнь, Юйчэнь, что ты увидела? — кто-то с беспокойством протянул руку и помахал ладонью перед её глазами. Вокруг сияло ослепительное, яркое, подобное восходящему солнцу великолепие.

Дунхуан, Тайи.

Потерянная девушка смотрела на своего близкого друга, ощущая во рту такую горькую сухость, что не могла вымолвить ни слова. Долгое время она молча опускала взгляд на собственное чёрное отражение и наконец глухо произнесла:

— Бездна посмотрела на меня…

Всего полфразы, бессмысленной и беспричинной.

Таййи на миг опешил, а затем на его губах заиграла насмешливая улыбка:

— Скажи мне, с каких это пор ты заразилась этой заумной манерой от своего Учителя? Если ты не хочешь говорить, я пойду и посмотрю сам.

Взгляд Юйчэнь резко сосредоточился, и она почти инстинктивно протянула руку, чтобы удержать его.

Но в следующее мгновение его фигура уже растаяла перед глазами, и лишь краешек одежды сверкнул последним лучиком.

Она слегка нахмурила брови и, не раздумывая, бросилась в погоню.

Однако её шаги были до того тяжелы и медленны, что сколько бы сил она ни тратила, ей не удавалось сократить расстояние между ними даже на самую малость — напротив, он отдалялся всё дальше и дальше. Юйчэнь могла лишь бессильно наблюдать, как его силуэт уменьшается, становясь недосягаемым.

Вмиг накатила бесконечная, всепоглощающая волна бессилия.

Где-то в этой мёртвой тишине вновь раздался тихий, издевательский смешок.

— Думаешь, ты сможешь его спасти?

Словно что-то вспомнив, она резко остановилась и оглянулась.

Как и следовало ожидать, путь назад исчез.

Во всём огромном мире не осталось ничего, кроме бесконечной тишины и беспредельной тьмы.

Точно так же, как в те времена, когда она только родилась.

Хаос еще не разделился на чистое и мутное, и царил вечный, неизменный мрак. Пока Паньгу не взмахнул тяжелым топором, расколов это бескрайнее пространство.

Её рождение означало полную гибель Отца-Бога.

— Это грех.

Юйчэнь ошеломленно смотрела на это небо и землю, а голоса проникали повсюду, пытаясь расшатать её и без того хрупкое душевное равновесие. Она слегка прикрыла глаза, и казалось, что беспредельная горечь поднимается из глубин, но тут же растворяется в её мгновенно окрепшем взгляде.

Она лишь тихо произнесла:

— Великий Дао превыше всего, Отец-Бог тому свидетель. Юйчэнь желает отдать всю свою жизнь на то, чтобы любить всех обитателей этого Хунхуаня.

Словно незримые волны расходились кругами, сотрясая весь мир.

— Коли они желают ступить на путь бессмертия — я даю его; коль ищут свободы в небесах и на земле — я защищаю их.

Она моргнула, и на лице её расцвела яркая, ослепительная улыбка.

— Учителя, близкие, друзья…

— За всю свою жизнь я ни разу не пожалела о содеянном, лишь жалею, что не могу заглянуть в будущее и оборвать все переменные ради абсолютной безопасности.

Звёзды услышали её голос и зажгли свет во тьме, указывая ей дорогу.

— Этот путь бесконечен, я познала его.

— Но путь Юйчэнь — это лишь следование собственному сердцу.

Одинокая луна висела высоко в небе, холодая и отрешённая.

Следуя за этим чистым сиянием, Юйчэнь увидела вдалеке фигуру в ярких красных одеждах, ожидавшую на противоположном берегу.

Больше не колеблясь, она решительно шагнула навстречу.

Память рушилась и запечатывалась дюйм за дюймом, издавая беззвучные мольбы о помощи, но это уже не могло остановить её внезапно лёгкую поступь.

Лишь шаг отделял её от последней двери, переступив которую, она больше никогда не будет томиться в этом плену.

Юйчэнь наконец остановилась и в пустом пространстве встретилась взглядом с Тунтианем, хотя на самом деле он совершенно не мог её видеть. Но предначертанное свыше заставило их смотреть друг на друга.

Ее глаза сияли ярче мириадов звёзд за спиной, и она тихо вымолвила:

— Спасибо.

Спасибо тебе, единственная и неповторимая «я» из другого мира.

Мир наконец со страшным грохотом разлетелся на куски, подобно грандиозному и безупречному фейерверку.

Командир, ты проснулся? Мы собрали армию из девяти тысяч сдававших экзамены, чтобы разыскать тебя.

Разблокирована сюжетная CG-концовка BE: «Стать врагом старшего брата — мой самый страшный кошмар в этой жизни».

На сердце покой — там моя родина.

Перед глазами больше не мелькали калейдоскопом звёздные дорожки воспоминаний, и прошлое вместе с падением звёзд вновь было надежно погребено в глубинах духовного алтаря.

Юйчэнь мягко расслабила брови и погрузилась в безмятежный сон, не ведая ни о чём.

Тунтиань, дежуривший у границ Иллюзорного Пространства Сюйми, безошибочно поймал падающую девушку и легко провел ладонью по ее длинным волосам, в то время как в его глазах промелькнула улыбка. Не задерживаясь надолго, он помрачнел лицом и, сложив пальцы в подобие меча, рассек путы.

Почти готовое заново воплотиться в иллюзии Пространство Сюйми слегка задрожало и наконец распалось и рассеялось.

Единый духовный алтарь таил в себе всю мощь вселенной.

Длинные оковы тянулись из дальней дали, обвиваясь вокруг этих мерцающих и текучих крупиц света, и в своем круговом вращении спеленали их внутри, сжимаясь, скручиваясь в клубок и увлекаясь чем-то в самую глубь тьмы.

После едва заметного сопротивления они тяжело замерли в полувоздухе, утянув за собой и прежний яркий свет.

Бескрайний холод и одиночество вновь обняли землю.

Древние, первобытные божественные письмена то появлялись, то растворялись в глубине.

Снова открыв глаза, Тунтиань на мгновение потерял дар речи.

Пейзаж в боковом чертоге оставался прежним, но казалось, будто минуло немало времени. В иллюзиях время не делилось на дни и ночи, а последовательность времен года нарушалась, отчего легко было потерять рассудок. К счастью, пусть он и извёлся от тревоги, Юйчэнь благополучно вырвалась из ловушки.

Наверное, стоило отдать должное — артефакт, созданный Тайцином, действительно оказался выдающимся по своей эффективности.

Дустая об этом, он перевел внимание на старшего брата.

Лицо Даоцзуня Тайцина было бесстрастным. Убедившись, что Тунтиань пришел в себя и бегло проверил состояние девушки, он убрал свиток. Красочные узоры на нем постепенно поблекли, превратившись в безжизненный предмет, после чего Тайцин небрежным движением запечатал его печатью.

— Духовная энергия стабилизировалась, угрозы состоянию нет.

Лаконичными словами он объявил результат, после чего незаметно продолжил вычисления в рукаве. Пальцы чуть шевельнулись, формируя сложный знак. Неизвестно, получил ли он желаемый ответ, но выражение его лица не изменилось, и он тут же развеял печать.

Все эти действия заняли лишь мгновение и не привлекли внимания Тунтианя.

Его взгляд уже привычно опустился на девушку.

Руки Юйчэнь были сложены на груди, черты лица расслаблены, казалось, будто её не касалась ни одна пылинка этого бренного мира. Непонятные волнения вокруг неё бесследно утихли.

А ресницы её едва заметно трепетали, словно она в любую минуту была готова распахнуть эти ясные глаза.

Тунтиань немного помолчал, а затем мрачно спросил:

— Зачем практики, превзошедшие мирское, всё ещё нуждаются во сне?

Он обращался неизвестно к кому, или, быть может, смутно зная ответ, просто молча вглядывался в девушку.

— Ради искомого душевного покоя, — небрежно бросил в ответ Тайцин.

Он запахнул широкие рукава, достал пилюльную тыкву, выудил оттуда несколько видов пилюль, пересчитал их по одной, разложил по нефритовым флаконам, а затем выставил на стол. Подумав секунду с опущенным взором, он тяжело вздохнул и взял со стола листок бумаги, чтобы написать пару строк. Покончив с этим, он устало потёр переносицу.

Тунтиань, едва не превратившийся в статую в ожидании ученицы (?), опомнился от вздоха Тайцина и пару раз громко хрустнул суставами, доказывая, что он всё ещё вполне живой человек.

Он задрал голову, глядя на Тайцина, собираясь что-то сказать, но смолк.

— Вы пробыли в Иллюзорном Пространстве Сюйми десять дней, — произнес Тайцин. — Какой бы ни была причина пристрастия Юйчэнь ко сну, в её душевном состоянии действительно есть изъяны, да и её уровень совершенствования…

Вполне возможно, сейчас далёк от прежнего.

Подумав об этом, Тайцин бросил бесстрастный взгляд на младшего брата и всё же проглотил вторую половину фразы.

— Если после пробуждения у неё проявятся какие-то побочные эффекты, можешь давать ей эти пилюли. — Кончики пальцев Тайцина скользнули по маленьким нефритовым флаконам. — Инструкцию я тебе оставил. Всякое лекарство наполовину яд, в остальном же беспокоиться не о чем.

Словно в ту же секунду утратив всякий интерес к поддразниванию Тунтианя, он с отрешённым добела взглядом и без малейших колебаний в голосе отдал последние распоряжения, после чего легкой поступью удалился.

Тунтиань поднялся, намереваясь догнать его, но увидел лишь то, как одинокая и спокойная фигура старшего брата растворяется в метели.

http://bllate.org/book/23046/2462761