Готовый перевод Star River Dreams / Полный корабль грёз давит звёздную реку: Глава 6

Возможно, всё дело было именно в таком взгляде. Невозможно сомневаться, невозможно не верить — лишь потому, что это ты.

Пусть я и оказалась в непредсказуемых обстоятельствах, где всё вокруг затянуто безмолвной белизной, но стоило увидеть тебя, как весь мир обретал краски.

Уловив недосказанность в словах Юйчэнь, Тунтянь невольно умолк.

— Я очень рад, А-Чэнь, — серьёзно глядя на девушку, произнёс он. — Только человеческая жизнь по большей части состоит из воспоминаний.

Когда ты забываешь прошлое, ты теряешь ту себя, что была раньше, твой характер меняется, твоя жизнь перестаёт быть целостной, и тебя будет вечно преследовать ощущение, будто не хватает какой-то её части. Прямо сейчас всё, что ты говоришь — правда, но если к тебе вернутся воспоминания, твои взгляды могут вновь измениться.

— Признаю, был миг, когда мне действительно не хотелось, чтобы ты снова всё вспомнила. Я боялся, что та Юйчэнь, которую знаю я, не похожа на ту, какой она стала сейчас, — он с горькой усмешкой качнул головой. — Ты ведь до сих пор так и не заговорила с Цзайю.

Судя по тому, что главные ученики учений Чжань и Цзе в эту эпоху испытывали друг к другу смутную взаимную неприязнь, Тунтянь сомневался, что в другом Хунхуане, если бы мир развивался своим чередом, всё могло бы сложиться иначе.

Это не зависело ни от характера, ни от силы — одно лишь противостояние доктрин способно затмить всё остальное.

Даже если бы и случилась какая-то случайность, и Цзайю по какой-то невообразимой причуде судьбы вдруг воспылал любовью к главному ученику противоборствующей стороны, его отношение не должно было быть столь холодным.

Мысли Даосского преподобного сделали поворот, и он снова вспомнил то скрытое, бурное течение, что ощущалось между Цзайю и Дуобао перед Пиком Сяояо.

Тогда он лишь слегка удивился, но теперь, когда воспоминания вновь всплыли в памяти при детальном разборе, стало заметно куда больше подозрительных деталей.

Самым главным и совершенно неотъемлемым среди них было то воссоединение в туманном мареве дождя, посреди переплетений сиреневых ветвей.

Интуиция Даосского преподобного всегда отличалась безошибочностью. Тогда у него возникло ощущение вовсе не того, почему Юйчэнь оказалась здесь, а скорее того, что она изначально должна была здесь находиться — донельзя естественно, само собой разумеющееся.

Она казалась лишь отражением его собственной сути, невольно разделяя с ним схожие выборы.

В мире Хунхуана разве так уж много глупцов?

Видеть насквозь, но хранить молчание — было лишь сиюминутным решением Даосского преподобного.

— Учитель… — растерянно позвала его Юйчэнь.

Тунтянь прикрыл глаза наполовину, пряча бушующие в душе мысли, а затем тихо рассмеялся. Этот смех был подобен чистейшему горному ручью, несущему прохладный ветерок и лунный свет, невероятно чистый и безмятежный. Слегка подавшись вперед, он протянул руки и заключил девушку в объятия.

— А-Чэнь, как бы то ни было, до тех пор, пока ты не всё вспомнила, ты остаешься моей ученицей и Старшей Соученицей учения Цзе.

Я относился к тебе всей душой и искренне надеюсь, что ты не обманешь моих ожиданий.

Дорога подошла к концу. Озерная гладь и живописные горы отразились в глазах, небо опустилось совсем низко, казалось бы, сливаясь с рябью сверкающей воды.

Даосский преподобный больше не стал медлить и просто вытянул меч.

Один удар разделил озеро надвое, и прямо на ровном месте выросла крутая башня.

Заметив взгляд девушки, Тунтянь обернулся к ней, и уголки его губ тронула чистая улыбка:

— Я долго думал, где же лучше поселить А-Чэнь. А потом решил — что может быть лучше этого Небесного Озера Куньлунь? Сверху можно любоваться созвездиями Северного Неба, а снизу — засыпать, убаюканным горами и реками. Лучше места просто не сыскать.

Даосский преподобный, в чьем облике отражалась вся красота неба и земли, даже не подозревал, как ярко сияют сейчас его глаза, затмевая собой сияние тысяч ли гор и рек, так что никто бы не смог сказать об этом хоть одно дурное слово.

Юйчэнь тоже слабо улыбнулась. Девушка с ясными, словно вода, глазами легко взмахнула широкими рукавами, и в следующее мгновение уже стояла посреди бескрайней бирюзовой ряби. Опустив взгляд на водную гладь, она тут же протянула руку — и бесчисленные зеленые лотосы снизу вверх распустились в одно мгновение. Выросшие целиком за счет магической силы цветущие платформы пересекались, оставляя проходы для людей. Самых разных форм, бесчисленные множества, они окружали центральное здание, словно звезды, увенчивающие луну.

Тунтянь наблюдал за этой картиной, и более глубокая улыбка коснулась его сияющих бровей и глаз.

— Высокая башня в сто футов ростом, протянув руку, можно сорвать звезды, — пробормотал он себе под нос, а затем рассмеялся: — Назовем ее Башня, Срывающая Звезды.

Услышав это, Юйчэнь решительно взмыла вверх, обратив пальцы в кисть, а духовную энергию — в тушь, и вывела на здании иероглифы. Почерк был невероятно сильным и уверенным, источая пронзительную, леденящую лунный свет и реку воинственную ци меча.

С тех пор в мире появилась Башня, Срывающая Звезды, равной которой не было во всем свете.

— Если внутри понадобится еще что-нибудь, только скажи, — довольный тем, что с жильем было покончено в первом приближении, подумал Тунтянь.

Юйчэнь покачала головой и, стоя с легкой улыбкой, ответила:

— Уже достаточно.

У меня уже есть надежное убежище, место для уединенных занятий, а компанию мне составляют солнце, луна и звезды. Этого вполне хватит, чтобы в пьяном забытьи утонуть в горах и реках, украсть у суеты полдня праздности, и желать чего-то еще было бы верхом жадности.

Тунтянь невольно почувствовал некоторую беспомощность. Напустив на себя суровый вид, он с нахмуренным лицом произвел внушение:

— По крайней мере, нужно добавить еще несколько массивов: для защиты от пыли и сырости, охранных, боевых… Разве обо всем этом не нужно позаботиться?

Говоря это, он снова окинул взглядом зеленые лотосы на озере.

— Эти лотосовые платформы… — Даосский преподобный запнулся. — Хотя они и защищены лотосами, терять бдительность нельзя.

В конце концов, никогда не угадаешь, в какой именно позе ученики учения Цзе решат тайком пробраться сюда из любопытства.

Мысленно содрогнувшись при этой мысли, Тунтянь молча добавил про себя.

Кхе-кхе, если пересчитать всех пострадавших от рук учеников учения Цзе за прошлые годы, то среди них найдутся все — начиная с Предока Дао Хунцзюня и заканчивая самыми зелеными новичками.

Да, я не ошиблись в написании, речь идет о том самом Предоке Дао Хунцзюне, которого величают «главой врат Сюаньмэнь, превратившимся из И Ци в Хунцзюня». Вы можете не верить мне, но нельзя не верить первоисточнику госпожи Цюнсяо.

Эта история долгая, поэтому расскажем ее вкратце. Началось всё до банального просто: Даосский преподобный Шанцин в очередной раз занимался своим излюбленным делом — уведением чужих детей, тьфу, то есть подбором учеников. В тот день он снова с воодушевлением подобрал три мягких, милых облачка и собрался возвращаться в Горы Куньлунь.

Размышляя над тем, какую же причину придумать на этот раз, чтобы отразить смертоносные взгляды старших братьев, Даосский преподобный попутно запихнул облачка себе в рукав.

И вот из-за этого самого движения всё и пошло наперекосяк.

Как на грех, в тот день Предок Дао Хунцзюнь созвал всех Святых. Получив известие от вестника из дворца Цзысяо, преодолевшего долгий путь, Тунтянь совершенно естественным образом изменил маршрут и направился в Цзысяо.

Стоит кому-то из высших лиц читать наставления, нравится тебе это или нет, испытываешь ли ты интерес, на лице всегда должна быть написана преданность и почтительность. Тем более что Предок Дао Хунцзюнь был руководителем, не тратящим слов попусту и выражающим мысли предельно лаконично.

Чтобы глубоко усвоить и претворить в жизнь директивы и руководящую политику Предка Дао, а также спрогнозировать будущие изменения в расстановке сил в Хунхуане, все шестеро Святых слушали предельно сосредоточенно. Увлекшись этим занятием, Тунтянь тут же напрочь забыл о трех комочках облаков, спрятанных в его рукаве.

Теоретически Святым запрещено говорить без умолку, особенно о небесных законах и Великом Дао. Отчасти из-за правила «слово становится законом», отчасти потому, что стоило Его речи коснуться истинного знания Дао, как всякие чудеса вроде золотых лотосов, рождающихся из земли, и мириад ли благоприятных облаков начинали сыпаться под ноги в абсолютно неограниченных количествах.

И вот эти три облачка угодили прямиком в фон для лекции и диспута Предка Дао.

Тунтянь до сих пор толком не понимал, что же произошло в тот день, но отчетливо помнил, как три юных облачка, не ведающих страха и обладающих невероятным талантом нарываться на неприятности, с поистине суицидальным энтузиазмом пролили небольшой дождик прямо над макушкой Предка Дао Хунцзюня.

Облака ведь — им положено дождем проливаться, это базовый функционал.

Все шестеро Святых дружно уставились в пол, не смея поднять глаза и посмотреть на выражение лица Предка Дао. Тунтянь поступил точно так же, однако уже в следующее мгновение подпрыгнул от неожиданности.

Погодите-ка, эти три облачка выглядят подорожно знакомыми… Учитель, молю, остановитесь, QAQ, это же мои дети!

Когда Тунтянь, дрожа всем телом под отрешенным, бесстрастным взглядом собственного Учителя, вновь запихивал в рукав три облачка, понятия не имевшие о том, что они только что натворили, он острее прежнего почувствовал: грядущее тысячелетие выдастся у него на редкость насыщенным. Утешая себя в духе «назло врагам», Даосский преподобный молча подумал, что по крайней мере ему больше не придется придумывать отговорки, чтобы успокоить старших братьев — пожалуй, это можно было считать… благом.

Позже, со слов госпожи Юньсяо, три сестры заслушались на лекции Дао так, что задремали, и сами не заметили, как выпали из рукава.

Глядя на трио повинновшихся облачков, Тунтянь явно не мог их наказать: в конце концов, если докопаться до первопричины, главным виновником всё равно оставался он сам, и большую часть ответственности должен был понести именно он.

Тунтянь: Сдаюсь, признаю вину.

С тех пор три государыни Саньсяо учения Цзе — а именно Юньсяо, Цюнсяо и Би Сяо — успешно запечатлелись в памяти шестерки главных авторитетов Хунхуана неизгладимым образом.

Впрочем, об этом позже.

***

Случай с Юйчэнь учит нас: насколько важен правильный подбор одежды.

Тунтянь: Среди бескрайней белизны лишь одна алая точка, самый прекрасный парень на вершине Куньлуня.

К слову, о решении поселить ее в «Башню, Срывающую Звезды»:

1. Башня, Срывающая Звезды из меча Третьего, и те самые парочки низкоуровневых персонажей, что в свое время погибли под ее стенами. [Коллективное прыгание с башни в День Седьмой Луны]

2. Чэнь: местонахождение Полярной звезды (Бэйчэнь), ось звездного неба.

3. Обыгрывать название темы — полезная привычка: «Лодка полна чистых снов, они давят на звездную реку».

Государыни Саньсяо учения Цзе: карты персонажей и сюжета разблокированы √

Если я еще раз открою документ перед экзаменом, то я… Ладно, сдаюсь. [Уставшая и стойкая улыбка.JPG]

Весенние стихи смывают аромат пролитого чая.

Прошлого уже не воротить, и на дворе стоит лунная ночь.

Тунтянь, который всё же не мог успокоиться, приложил сто двадцать процентов сосредоточенности и усердия, опутав Башню, Срывающая Звезды массивами с головы до ног, стремясь достичь грандиозной цели: ловушка каждые три шага, грозовое наказание каждые пять. Юйчэнь распустила длинные волосы и, подперев щеки руками, сидела на ступеньках башни, просто молча наблюдая за ним.

Время от времени девушка склоняла голову набок и протягивала руку, добавляя к массивам резные беседки и павильоны, обвивая их цветами и деревьями с лотосовых платформ. Под этим двойным укрытием, если не искать намеренно, обнаружить следы массивов уже было невозможно.

Правда, весьма подходяще для того, чтобы подставлять людей.

Словно вспомнив что-то забавное, Юйчэнь улыбнулась, и лицо ее озарилось сиянием, словно отражая солнце и луну.

Боковым зритением Тунтянь уловил этот ослепительный блеск. Не оборачиваясь, он лишь тихо рассмехнулся, взмахнул рукавом, связывая формации воедино и создавая масштабный комплекс массивов, где Башня, Срывающая Звезды выступала в роли ключевого ядра.

В тот же миг все Небесное Озеро Куньлунь заволновалось, вода заплескалась волнами, а облака опустились так низко, что почти касались дна. Граница между ними практически стерлась. Вода слилась с небом — не отличить. В мгновение ока массивы пришли в действие, ветер утих, волны улеглись, вокруг воцарилась тишина, и только Башня, Срывающая Звезды посреди озера затмевала сияние всех звезд.

Название «Срывающая Звезды» действительно полностью себя оправдывало.

Тунтянь: Уж я-то умею давать названия, уровень налицо.

Ученики учения Цзе (с бесстрастными лицами): Учитель изволит говорить сущую правду, вот только исполнение частенько штормит.

Куньлунь, Дворец Юйсюйгун.

Издалека, словно ощутив здешние колебания, Даосский преподобный Юйцин медленно приоткрыл глаза. В глубине его взгляда залегла холодность, а в светлых зрачках читался ночной мороз.

Опустив глаза на узоры на собственной ладони, он вызвал зеркало, покрытое сложнейшими даосскими письменами. Поверхность зеркала окутывала пелена хаотичного тумана, таинственная и непостижимая, на которую обычные люди не могли смотреть прямо. Даже обладатели глубоких познаний в культивации, не достигнув определенного уровня, ощущали бы нестабильность духа, стоило им задержать взгляд хотя бы на пару секунд.

Сокровище Небесного Предка — Зеркало Куньлунь.

В следующее мгновение свет в зеркале ярко вспыхнул, клубящийся хаотичный туман мгновенно рассеялся, открывая картину: смутно угадывался павильон посреди озера, занимающий несколько ли, с высокой башней в центре, взмывающей на десятки чжанов ввысь, прямо к небесам.

Даосский преподобный легко постучал в воздухе, и бесшумно время в зеркале повернулось вспять, заново являя его взору то, как павильон рождался из пустоты. Вероятно, из-за того, что дело касалось другого Святого, картинка выглядела размытой, позволяя разглядеть лишь общие очертания. Разумеется, это при условии, что силы обоих сопоставимы, иначе ответный удар стал бы обычным делом.

Юаньши снова прикрыл глаза наполовину, лениво размышляя о чем-то, но при этом не выпуская Зеркало Куньлунь из поля зрения. Усвоив всё увиденное в зеркале, он вновь погрузился в раздумья.

Вдалеке движения Тунтяня на миг замерли. Обернувшись и бросив взгляд в сторону дворца Юйсюйгун, он невольно нахмурился.

Святые всегда обладали смутным, не поддающимся описанию чувством в отношении всего, что касалось их лично. Раз уж Юйчэнь не стал скрывать небесные тайны и позволил посмотреть на всё вот так открыто, Тунтянь почти синхронно получил сообщение от Небесного Дао с вопросом, не желает ли он это пресечь.

На этот счет у Святого было два выбора: либо отказаться на месте, пресекая подобное шпионство, либо пустить всё на самотек. Поразмыслив так и эдак, Тунтянь не нашел за собой никаких прегрешений и просто махнул на это рукой.

В конце концов, кто его знает, какая хворь опять приключилась со вторым братом, раз ему понадобилось доставать Зеркало Куньлунь, чтобы повернуть время вспять.

Эх, второй брат тоже становится всё ленивее, должно быть, испортился под влиянием старшего брата.

Поглаживая подбородок, с глубоким видом подумал Тунтянь. Если так уж хочется посмотреть на Башню, Срывающая Звезды, мог бы прийти и лично~

Рука же Юйчэнь едва заметно дрогнула. Зрачки ее слегка сузились — она словно что-то почувствовала, но тут же вновь приняла беззаботный вид.

Звезды сияли в ночи, высоко висела яркая луна.

В столь прекрасный вечер самое время подумать о чем-нибудь… не слишком хорошем. [Нет]

Несчастный глава секты учения Цзе, Даосский преподобный Шанцин Тунтянь в данный момент находился в состоянии полной заторможенности, с остекленевшим взглядом. Виной всему была гора разноцветных книг перед ним, названия которых одно другого страшнее — впрочем, не все они были такими, парочка отличалась легким и свежим литературным стилем.

Хотя это ничуть не меняло их сути.

Как только с размещением Юйчэнь было покончено, Тунтянь вернулся во Дворец Шанцин, где его уже поджидал Дуобао.

Руководствуясь принципом «меньше говоришь — меньше ошибаешься», даос Дуобао молча вывалил на стол Тунтяня стопку книг, нашел благовидный предлог и открыто ретировался, напоследок обратившись к наставнику с предельно серьезным лицом:

— Учитель, сохраняйте спокойствие. Сначала просмотрите их, чтобы ознакомиться с культурным просвещением учения Цзе. Как говорится, не проведя расследования, не имеешь права голоса; впрочем, даже проведя его, право голоса появляется не всегда, но полистать книги лишний раз точно не помешает. Держитесь, мы в вас верим.

Выпалив это на одном дыхании, не переводя дыхания, Дуобао сообразил, что выражение лица Даосского преподобного меняется так, будто тот катается на американских горках, и предпочел благоразумно сделать ноги.

На полпути даос резко замер.

Только без ошибок: вовсе не потому, что Тунтянь снова появился из ниоткуда и преградил ему путь. В этом плане Даосский преподобный держал слово и обладал чувством ответственности.

Раз уж пообещал дочитать эти книги — дочитает, даже если придется рыдать от отчаяния прямо на месте.

Уничтожение книг приносит лишь минутную радость, а муки подготовки к экзаменам вечны.

Тогда о чем же подумал Дуобао?

Стоя на распутье собственной жизни, даос честно пощупал свое сердце и, убедившись, что оно все еще на месте, решительно развернулся и направился в сторону Небесного Озера Куньлунь.

Колебания от возведения Башни, Срывающая Звезды, разумеется, не укрылись от глаз тех, кому положено.

Даос сокращал расстояния шагами, и окружающие пейзажи стремительно менялись. До слуха донесся полный интереса смешок, мгновенно растворившийся в ветру:

— Интересно, как она отреагирует, когда увидит эти книги?

Небесное Озеро Куньлунь, Башня, Срывающая Звезды.

Юйчэнь стояла у окна павильона, протянув руку и смахнув с подсвечника несколько опавших лепестков, позволив им упасть на ветер, а затем легко поднесла огонь к бледно-желтому фитилю.

Свет свечи озарил угол комнаты, бросая колеблющиеся, отстраненные тени. Он был не слишком ярким, излучая лишь едва уловимое тепло. Оперевшись подбородком о ладонь, девушка уселась на облачное ложе и немигающим взглядом уставилась на огонек.

На нее накатывала сонливость, но засыпать почему-то не хотелось.

События этих нескольких коротких дней и вправду развивались слишком стремительно.

Только вот, вглядываясь в пламя, она вдруг почувствовала, как в голове всё затуманилось, и незаметно для себя погрузилась в сон.

Со стороны это выглядело так, будто девушка то и дело кивала: проблеск ясности сменялся мгновенным помрачнением рассудка и затуманенным сознанием.

Она снова провалилась в иллюзорный сон.

В бескрайнем пустом мире не было никого, кроме нее.

Девушка с недоумением оглядывала это пространство, совершенно не понимая, как она здесь оказалась. Поколебавшись мгновение, она зашагала вперед.

Беспредельная, чистейшая белизна равнодушно и холодно окружала ее. Девушка шла, постепенно переходя на бег, но никак не могла вырваться из этого белоснежного мира.

Осознав это, она прекратила эти бессмысленные попытки.

— Я хочу отсюда уйти, — подумала она.

Но в руках у нее ничего не было, и рассечь эту белизну оказалось нечем.

Тогда она обратилась к пространству:

— Дай мне меч.

Мир услышал ее голос, и в тот же миг ее руки ощутили тяжесть: в них появился меч, украшенный узором из зеленых лотосов. Этот меч казался настолько чужеродным всему сущему в этом мире, словно ему изначально не полагалось здесь находиться.

И тем не менее он появился — лезвие сверкало холодом, окутанное чистой ци.

Чистый, как набранная изнáчальна горная вода в ладони на заснеженной вершине; как первая росинка, сорвавшаяся с изумрудного листа на рассвете, — словно единственное чистое и отрешенное от мирской суеты создание в пыльном мире.

Девушка сжала рукоять меча, и невидимая сила хлынула в ее тело.

В абсолютно мертвенном белом мире из ниоткуда родился легкий порыв призрачного ветра. Ветер залетел в длинные рукава девушки, раздувая ее одеяния. Ее длинные волосы затрепетали, а несколько прядей упали на лицо, напоминая тушеванный рисунок тушью, оттеняющий черты ее лица, прекрасные как картина.

Белизна раскололась, словно разбитое на бесчисленные осколки зеркало, и из-за трещин беззвучно хлынула тьма.

Юйчэнь услышала голос Дуобао, доносившийся издалека сквозь преграду защитных массивов.

Проснувшись от долгого сна, девушка прижала ладонь ко лбу и приподнялась от стола. Она растерянно моргнула пару раз, похоже, еще не до конца придя в себя.

Ее сознание, казалось, все еще плыло в воспоминаниях об этом чистом мече, и она машинально попыталась нащупать его, но рука загребла пустоту. Юйчэнь горько улыбнулась про себя — она снова перепутала сны с реальностью.

Невольно качнув головой, она поднялась, собираясь уйти, но ее взгляд случайно зацепился за некий предмет на столе.

На старинном деревянном столе тихо лежала зелено-белая нефритовая шпилька. На ней смутно угадывался изящный, естественный узор в виде цветка лотоса, сливающийся с ней в одно целое.

Как бы крепко она ни заснула, Юйчэнь не могла настолько потерять память, чтобы не помнить, была ли на столе шпилька.

Испытывая смешанные чувства, девушка глубоко вздохнула и взяла шпильку в руки.

Слегка повернув ее, она обнаружила два высеченных искусной рукой каллиграфических Божественных Писания Хаоса:

«Цин, Пин».

http://bllate.org/book/23046/2462756