— Он... — Шэнь Сюжань ошеломленно замер. — Разве он не говорил, что после окончания этого дела вернется в родные края выращивать овощи?
— Что, нельзя? — холодно бросил Чи Чжоу. — Или ты думаешь, что раз он герой, то обязан всю жизнь нести этот груз опасности и клеветы, включая то, что вы все безнаказанно чернили его имя, не оставляя ему возможности оправдаться?
В глазах Шэнь Сюжаня промелькнула острая боль: — Нет... всё совсем не так...
— Может быть, сейчас вы и пытаетесь загладить свою вину, но кое-что вам нужно уяснить. — Чи Чжоу резко обернулся, вперив в обоих пронзительный взгляд. — Если бы не ваша прежняя клевета, он бы никогда не пострадал.
Эти слова стали последней соломинкой, сломавшей хребет верблюда. Взгляд Шэнь Сюжаня окончательно потух, он подавленно опустил голову, не в силах вымолвить ни слова.
Что касается Цзян Чжиюаня, он поступил куда хуже Шэнь Сюжаня. Узнав правду, он и раньше-то почти не подавал голоса, а теперь и вовсе не смел произнести ни звука — лишь горько глядя перед собой, он снова молча уткнулся носом в документы.
Глядя на них, Чи Чжоу испытывал крайне противоречивые чувства. Ему не хотелось признавать, что он из их теста, но ведь именно из-за его собственных ошибок Цзянь Цзыянь вновь и вновь оказывался в опасности. Он не мог простить их, но точно так же не мог простить и себя.
Поэтому, даже настаивая на том, чтобы приходить к Цзянь Цзыяню каждый день, он не смел войти внутрь и потревожить его.
И дело было не только в том, что он считал себя недостойным смотреть ему в глаза, — он куда больше боялся снова увидеть этот холодный взгляд.
Чи Чжоу слабо сжал опущенные вдоль тела руки, но в конце концов взял себя в руки, сохранил беспристрастное выражение лица и повернулся уходить.
Наблюдая за их разговором от начала и до конца, Цзянь Цзыянь с любопытством погладил себя по подбородку.
[Цзянь Цзыянь: Пора, пожалуй, поднять уровень непоколебимого прощения этой троицы.
Систем 419 неожиданно проявил любопытство: У тебя что, остался какой-то туз в рукаве?
Цзянь Цзыянь: Мой туз в рукаве — это ты, малыш Цзю! Быстро, дай-ка мне еще раз взглянуть, что там есть хорошего в системном магазине.
Систем 419: ……
Безмолвный помощник послушно открыл для беспринципного хозяина магазин.
Хотя Цзянь Цзыянь был новичком, он баснословно разбогател и теперь мог позволить себе сорить деньгами, поэтому быстро выбрал товар под названием «Лучший друг больного красавца — модель А».
Описание товара: Какой бафф просто необходим хрупкому больному красавцу? Разумеется, бафф кровохарканья! Модель «Лучший друг» гарантирует рвоту кровью в любое время и в любом месте, по вашему желанию, причем безо всякого ущерба для вашей неотразимой внешности…]
Чи Чжоу еще не навещал сегодня Цзянь Цзыяня. Хотя отчеты уже доложили ему о состоянии парня за весь день, одна мысль о том, что он снова получит от ворот поворот, отзывалась в его сердце невыносимой тяжестью и болью.
Хоть он и понимал, что заслужил этот упрек, совладать с собой он не мог. Он был готов одновременно противостоять сотням кровожадных головорезов, но выдержать равнодушный взгляд Цзянь Цзыяня ему было не под силу.
Он поднял перевернутую рамку для фотографий, стоявшую на рабочем столе. На снимке улыбался Цзянь Цзыянь.
Тогда они только познакомились, и Цзянь Цзыяню еще не довелось пройти через те жестокие и мрачные испытания. На солнце он улыбался чисто и застенчиво.
Глядя на такого Цзянь Цзыяня, Чи Чжоу постепенно погрузился в оцепенение.
В этот момент зазвонил его коммуникатор.
Обычно устройством пользовались лишь в крайне экстренных и секретных ситуациях. Лицо Чи Чжоу мгновенно окаменело, и он тут же принял вызов.
— Глава департамента! — в уши ворвался панический голос Цюй Шу. — Срочно поезжайте в больницу, с господином творится что-то…
Чи Чжоу резким движением вскочил из-за стола, в голове у него гудело. Поддавшись слепому порыву, он взглянув на стоявшую на столе фотографию: прекрасная улыбка в его памяти мгновенно отступила, сменившись бледным, измученным лицом.
То, что Цюй Шу говорил дальше, он уже не слышал — вылетев из-за стола, он сам сел за руль и помчался в больницу.
В палате царил полный хаос. Цюй Шу, Цзян Чжиюань и остальные столпились у окна, в ужасе вперив взгляд внутрь.
Сердце Чи Чжоу продолжало бешено колотиться, от увиденного оно рухнуло вниз. Забыв обо всем, он шагнул вперед, и перед его глазами предстала картина, разворачивающаяся в палате.
Цзянь Цзыянь бился в судорогах.
Врачи удерживали его подрагивающие конечности, но не могли избавить от выражения муки на лице. Из его рта непрерывно текла ярко-алая кровь, окрашивая в багровый белоснежные простыни под ним.
Лицо Чи Чжоу окаменело. Не отрывая глаз от палаты, он видел перед собой сплошную пелену крови.
В ушах звучал дрожащий голос Цюй Шу: — Только что господину было лучше, как вдруг началось вот это. Врачи не могут найти причину, говорят лишь, что в его организме могли вступить в конфликт сразу несколько мощных лекарственных препаратов…
Чи Чжоу по-прежнему молчал, глядя, как в тощую, бледную руку Цзянь Цзыяню вводят одну капельницу за другой.
Лишь спустя долгое время неконтротируемая дрожь утихла. Врачи задернули шторы и принялись переодевать его в чистую одежду.
Едва доктор вышел из палаты, на него тут же набросились с вопросами. С суровым и бесконечно уставшим лицом врач покачал головой: — В нынешнем состоянии пациент больше не может принимать лекарства обычным путем…
Цзян Чжиюань нетерпеливо выпалил: — Но он же так тяжело ранен, как же обойтись без лекарств?
— Мы бы и рады, но выхода нет. Вы сами видели: заботясь о его состоянии, мы использовали самые мягкие препараты, но всё равно началась реакция отторжения, — врач с трудом подбирал слова.
— А нельзя уменьшить дозировку? — мрачно спросил Шэнь Сюжань. — Если снизить дозу, реакция тоже будет такой сильной?
Врач тяжело вздохнул: — Мы уже перепробовали все стандартные методы, но факты таковы: за эти дни он исчерпал пределы выносливости своего организма. Теперь его тело невероятно уязвимо — оно хрупче стекла, и мы больше не… не смеем идти ни на какие риски.
В течение нескольких секунд воздух казался густым и тягучим, как чернила.
— И… что же теперь делать? — осторожно спросил Цюй Шу. — Неужели просто… сидеть сложа руки и ждать?
Врач молчал.
Спустя мгновение, взвесив каждое слово, он произнес: — Наша команда экспертов делает всё возможное, чтобы спасти господина Цзяня, но мы не можем дать никаких гарантий. Вы должны это понимать.
— Как это — не можете гарантировать результат? Разве вы не самая известная группа специалистов в мире? — В голосе Цзян Чжиюаня, звучавшем на полутонах, клокотала ярость. — От вас требуется всего лишь спасти человека, почему вы…
— Пожалуйста, сделайте всё от вас зависящее, мы очень на вас надеемся. — Хриплый голос Чи Чжоу прервал Цзян Чжиюаня. Слегка опустив голову, он мягко обратился к врачу: — Скажите, я могу сейчас войти и навестить господина?
Услышав это, врач чуть смягчил гнев, вызванный репликой Цзян Чжиюаня. Он оглянулся на палату, и на его лице отразились беспомощность и скорбь.
— Пациент в сознании. Если он не против, вы можете войти.
Чи Чжоу кивнул, не став упрекать врача.
Какой толк в упреках? Это лишь помешает им вернуться к обсуждению плана лечения.
Всё, что позволяло Цзянь Цзыяню прожить еще хотя бы секунду, было заслугой этих врачей, и это он понимал предельно ясно.
Игнорируя остальных, Чи Чжоу тихонько толкнул дверь и вошел.
Он не осмелился подойти к кровати напрямую и остановился далеко у порога, глядя на Цзянь Цзыяня.
Кровь стерли, простыни и одежду сменили, но кожа стала еще бледнее, почти излучая сияние холодного лунного света. Такой блеклый оттенок казался неземным, нечеловеческим.
Да уж, потеряв столько крови, разве мог цвет лица вернуться в норму?
Побывав на бесчисленных войнах, он и представить не мог, что в человеческом теле вообще может поместиться столько крови.
Услышав шаги, Цзянь Цзыянь перевел взгляд. Его лицо было мертвенно-бледным, а зрачки — угольно-черными, казалось, они способны затянуть человека внутрь.
— Господин.
Чи Чжоу задавил этот зов в самом горле. Не отрывая глаз, он смотрел на Цзянь Цзыяня, и в его взгляде читались тревога, боль и капелька трепета.
Он не знал, какого приема от него ждут, и не был уверен, сможет ли вынести это.
На сей раз Цзянь Цзыянь не стал молча указывать на дверь, хотя выражение его лица оставалось прежним — равнодушным.
Он тихо смотрел на Чи Чжоу, словно видел его впервые. От этого взгляда Чи Чжоу напрягся всем телом.
— Чи Чжоу.
Голос Цзянь Цзыяня был сухим и хриплым от долгого молчания, но для Чи Чжоу это прозвучало слаще любой музыки.
Он поспешно сделал широкий шаг вперед. Рослый мужчина вытянулся у кровати в струнку, словно солдат, ожидающий приказа.
То ли этот жест задел какие-то струны в памяти, то ли по иной причине, но взгляд Цзянь Цзыяня дрогнул, затуманившись легкой отрешенностью.
— Цзян Чжиюань и Шэнь Сюжань снаружи? — спросил он.
Услышав вопрос, Чи Чжоу на миг замер, но честно кивнул.
— Позови их сюда, — Цзянь Цзыянь прикрыл глаза. Всего несколько произнесенных слов уже стоили ему немалых сил, на лице проступила усталость. — Пожалуйста.
Чи Чжоу открыл рот: вопросы и тревога застряли в горле, но он не смел отказать ни в одной просьбе Цзянь Цзыяня. Развернувшись, он вышел и, глядя на безумно обрадовавшиеся лица обоих, бросил: — Господин хочет вас видеть.
Те впопыхах принялись приводить себя в порядок, но Чи Чжоу не обращал на них внимания — он просто распахнул дверь и кивком велел им войти.
Потратив на это совсем немного времени, Цзянь Цзыянь с помощью собственных сил приподнялся и сел полулежа, поднимая на них взгляд.
После того как правда раскрылась, это была их первая очная встреча. И Цзян Чжиюань, и Шэнь Сюжань испытывали такую бурю непередаваемых чувств, что поначалу могли лишь молча смотреть друг на друга.
Наконец Цзян Чжиюань выдавил из себя окоченевшим языком:
— Цзянь…
Выговорив первый слог, он сообразил, что звать его по имени напрямую — верх неуважения. Но слова рвались наружу с такой силой, что мозг дал сбой, и с языка сорвалось следующее:
— Изви…
— Простите.
Это слово прозвучало в комнате, но вовсе не из уст Цзян Чжиюаня.
Не только Цзян Чжиюань, но и Шэнь Сюжань, и замерший у двери Чи Чжоу застыли в изумлении.
Цзянь Цзыянь опустил ресницы, похожие на крылья ворона. Густая тень от них легла на его бледное лицо, придавая ему трагическую, почти живописную красоту — словно хрупкий фарфор, который рассыплется от малейшего прикосновения.
— Раньше мне не удавалось объясниться с вами, из-за чего вы так долго терзались сомнениями и в итоге оказались втянуты в столь опасные дела. Это моя вина, и я искренне сожалею об этом, — в наступившей тишине ровным, тихим голосом заговорил Цзянь Цзыянь, произнося то, что обдумал заранее. — А еще раньше… ради сбора информации я самовольно доставил хлопоты вам и вашим семьям, за что тоже прошу прощения.
Не только Цзян Чжиюаня и Шэнь Сюжаня, даже Чи Чжоу отупел от шока. Они ошеломленно смотрели на Цзянь Цзыяня, едва ли способные осознать смысл сказанного.
— Вообще-то извиняются для того, чтобы заслужить прощение потерпевшего, иначе это просто показуха. Но… вы и сами видите: у меня больше нет ничего ценного, чем я мог бы компенсировать вам причиненный ущерб. Поэтому вы можете выдвигать любые требования — пока я в силах их выполнить, я постараюсь сделать всё возможное.
В комнате царила тишина. Никто не был готов отреагировать на столь абсурдную речь.
Подождав немного и не дождавшись ответа, Цзянь Цзыянь поднял на них глаза.
— Я понял. Разве вы раньше не хотели, чтобы я выступил с опровержением? Хотя в моих репортажах не было ни слова лжи, если это поможет вам почувствовать себя лучше, я готов…
— Хватит!
Цзянь Цзыянь всем телом вздрогнул. От этого крика из его носа хлынула тонкая струйка крови.
Остальные остолбенели, а сорвавшийся на крик Цзян Чжиюань исказился лицом от жуткого раскаяния.
Лицо Цзянь Цзыяня осталось бесстрастным. Привычным движением стерев кровь, он спокойно посмотрел на них:
— Я говорю серьезно. Если и это вас не устраивает, чего еще вы хотите? Просто назовите свои условия.
Чи Чжоу больше не мог выдерживать. Растолкав остальных, он опустился на колени у кровати и осторожно взял за руку забинтованную руку Цзянь Цзыяня: — Господин, что вы такое говорите?
— Чи Чжоу, это не касается тебя, здесь проблема во мне самом, — Цзянь Цзыянь попытался высвободить руку, но сил было слишком мало, а любое движение отзывалось острой болью, так что он оставил попытки. — Как я уже сказал, из-за расследования дела я втянул посторонних людей, разве извинения и компенсация не в порядке вещей?
Не успел Чи Чжоу ответить, как Шэнь Сюжань выпалил дрожащим голосом: — Это не касается главы Чи, но меня-то касается! Цзянь Цзыянь, мне не нужны твои извинения! Как ты можешь извиняться перед нами? Ты не должен быть таким…
Каким должен быть Цзянь Цзыянь?
В памяти всплыл видеоролик, где Цзянь Цзыянь предпочел шагнуть вниз с двадцатого этажа, лишь бы не нести на себе бремя чужой клеветы. Он истово верил в правоту своего дела и был готов заплатить любую цену, отстаивая справедливость, жившей в его сердце.
Но теперь… теперь…
Почему он перед ними извиняется? Извиняться должны были они сами!
Цзянь Цзыянь озадаченно склонил голову набок, словно не понимая смысла слов Шэнь Сюжаня. Подумав, он произнес: — Помню, Цзян Чжиюань говорил, что если я сам во всем признаюсь, то смогу рассчитывать на смягчение приговора, верно? Если вы не хотите, чтобы мне смягчили наказание, просто арестуйте меня. Я во всем сознаюсь.
И добавил: — Еще пару дней назад это было невозможно, но сейчас я уже вполне могу присутствовать на суде.
Пару дней назад это было невозможно потому, что он даже сидеть не мог… да?
При этой мысли на каждого из них обрушилась лавина удушающих эмоций, лишая их способности соображать. Чи Чжоу задрожал всем телом, сжимая руку Цзянь Цзыяня.
— Господин, вы ни в чем не виноваты, — механически шевелил губами Чи Чжоу, едва осознавая собственные слова. Им двигал лишь инстинкт, ведь если с Цзянь Цзыянем случится непоправимое, думать о чем-то еще он не сможет. — Всё, о чем вы писали, — правда. Тот, кто совершил поступки, должен нести ответственность, но вы здесь ни при чем…
Цзянь Цзыянь повернул к нему лицо, и в его глазах зияла пустота.
— Как это я не виноват? — проговорил он. — Разве ты забыл? Я не только втянул невиновных, из-за меня погибло столько людей… Я помню лицо каждого из них. В последние дни стоит мне закрыть глаза, как я слышу их голоса: они спрашивают, почему они мертвы, а я до сих пор жив. В этом моя вина. Чи Чжоу, ты был прав: за содеянное нужно платить, под каким бы соусом это ни подавалось.
Чи Чжоу смотрел на Цзянь Цзыяня, и в его душе поднималась безграничная волна ужаса и безысходности.
Он всё понял.
Цзянь Цзыяня замучили до помешательства.
Он взвалил на себя вину за гибель всех прежних людей, а теперь еще и примешал к этому их с Цзяном и Шэнем дела, по которым те железобетонно нарушили закон. Он искренне верил, что стал причиной чужих несчастий и должен умереть.
Цзян Чжиюань и Шэнь Сюжань тоже уловили суть. Оцепенев от недоверия, они уставились на Чи Чжоу, и по мере того, как до них доходил смысл происходящего, их лица искажались от беспредельного горя.
Цзянь Цзыянь продолжал говорить: — Вун Цзяньбо был прав в одном: я — презренный подлец. На моих руках столько крови, что я давным-давно недостоин произносить слово справедливость. Сяо Фэн и остальные мертвы, и я, кажется, тоже скоро умру. Вот встречусь с ними там и заглажу свою вину…
— Поэтому, пока я еще жив, дайте мне шанс искупить вину перед теми, кто остался в живых. Хорошо?
— Нет…
Увидев его просительный взгляд, Цзян Чжиюань больше не выдержал. Медленно опустившись на колени, он на четвереньках подполз к краю кровати.
— Цзянь Цзыянь, ты ни в чем не виноват, это не твоя вина! Очнись, не делай так! — В его голосе звучала подавленная, страшная боль. — Это я должен просить прощения… Прости меня, Цзянь Цзыянь, прости! Умоляю тебя, приди в себя…
От этого зрелища Цзянь Цзыянь вдруг запаниковал.
Его эмоции взметнулись так резко, что он попытался встать с постели, наплевав на всю хрупкость своего тела.
— Простите! Это я должен просить прощения! Простите! — голос его срывался на визг, совершенно не заботясь о том, что от таких усилий из его носа и рта снова закапала кровь. — Простите!
— Господин… Господин! — Забыв про оцепеневшего Цзян Чжиюаня, Чи Чжоу обхватил Цзянь Цзыяня руками, не давая ему нанести себе еще больший вред, и изо всех сил рявкнул онемевшему Шэнь Сюжаню: — Врача!
Новая суматоха, еще одна доза успокоительного, ушедшая в вену Цзянь Цзыяня.
Он медленно закрыл глаза.
Пока врачи колдовали над пациентом, остальных выставили вон. Чи Чжоу в упор смотрел на собственные руки, испачканные чужой — кровью Цзянь Цзыяня, и взгляд его был страшен.
— Как такое возможно? Не может быть, чтобы он так сдал! — метался рядом Цзян Чжиюань, изнывая подобно загнанному в угол зверю. — Он был таким стойким, сильным, этого не может быть!
— Ничего невозможного нет, — лицо Шэнь Сюжаня побелело до синевы. — Он упомянул Вун Цзяньбо. Вы помните, что Вун Цзяньбо говорил ему на той записи?
Все присутствующие вспомнили ту бесчеловечную пытку, и атмосфера вокруг мгновенно замерзла.
— Его свел с ума не Вун Цзяньбо, — отчеканил Шэнь Сюжань. — Его сожрала собственная совесть.
— Но это ведь и вправду не его вина! — растерянно запротестовал Цзян Чжиюань. — Пусть я не до конца понимаю все те дела, но конкретно в нашей истории — в чем он виноват? Скажите же!
В поисках поддержки он посмотрел на Чи Чжоу — единственного, кто, возможно, знал подноготную.
Чи Чжоу не отвел глаз и не стал стирать с рук кровь. Услышав вопрос Цзян Чжиюаня, он медленно сжал кулаки, словно на них всё еще оставалось тепло кожи Цзянь Цзыяня.
— Господин никогда не шел по трупам ради выполнения задания. В истории с Сяо Фэном у него не было выбора: либо погибнуть вдвоем, либо жить дальше в муках ради того, чтобы вытащить правду на свет, — глухо произнес он. — Вспомните, как Вун Цзяньбо упоминал вас — он просто перевернул всё с ног на голову, ударив по психологической защите господина в момент, когда тот был истощен и уязвим после долгих пыток.
— И у него получилось, — с отчаянием в голосе проговорил Шэнь Сюжань. — Цзянь Цзыянь уже не отличает свои бредовые фантазии от реальности. Он взвалил на себя вину за гибель всех остальных, а с таким слабым здоровьем, если он потеряет волю к жизни…
Он не договорил, но все и так поняли, к чему он клонит, и лица присутствующих исказились от страха.
В этот момент дверь отворилась, и оттуда вышел врач. Троица тут же бросилась к нему.
— Ситуация серьезнее, чем мы предполагали, — врач, явно не ожидавшей такого поворота, выглядел виноватым и суровым. — Из-за сильнейшего потрясения пациент повредил рассудок. Нам срочно, как можно скорее нужно привлечь к консилиуму неврологов и психиатров! Иначе последствия будут непредсказуемыми.
— Я понял, я сам займусь этим, — сглотнув боль, глухо сказал Чи Чжоу.
Когда врач удалился, Шэнь Сюжань торопливо заговорил: — Боюсь, этого недостаточно. Если Цзянь Цзыянь окончательно уверится в том, что все эти люди погибли по его вины, он может натворить непоправимое еще до того, как врачи придут к какому-то выводу!
— Значит, нельзя сидеть сложа руки.
Прижавшись лбом к холодному стеклу палаты и глядя на погруженного в глубокий сон Цзянь Цзыяня, Чи Чжоу принял решение:
— Зовите лучших психологов и психиатров.
[Показатель прощения Чи Чжоу +10, показатель прощения Цзян Чжиюаня +30, показатель прощения Шэнь Сюжаня +20]
…
Цзянь Цзыянь открыл глаза в темноте. На мгновение в голове царила полная пустота, но затем по всему телу волной накатила сплошная, пронизывающая боль, возвращая его к реальности.
Он уже привык к этой неотступной боли, которую не способно заглушить даже успокоительное, и сон его был тревожным.
Проснувшись, он не шевельнулся и не стал никого звать, молча вспоминая то, что предшествовало потере сознания.
Он уже извинился перед Цзян Чжиюанем и Шэнь Сюжанем, но они до сих пор не сказали, чего именно от него ждут. Это создавало определенные трудности: из-за скверного состояния здоровья и давно разбитого телефона он не мог даже выложить опровержение в сети, если бы захотел.
Да и связаться с ними было нечем.
Раз так, оставалось только ждать их следующего визита… Хотя кто знает, придут ли они еще? Вдруг они больше не хотят видеть лицо того, кто принес им столько хлопот.
В сердце Цзянь Цзыяня закралась тягостная боль. Самобичевание и отвращение к себе накрыли его, подобно кромешной тьме, отнимая воздух.
Едва он начал задыхаться, как монитор у изголовья издал резкий писк, услышав который в ординаторской, врачи немедленно бросились в палату оказывать помощь.
Цзянь Цзыянь ничуть не удивился. Его лицо оставалось безмятежным — ни боли, ни радости. Он лишь молча позволял врачам колдовать над собой, а его кожа в темноте ночи казалась прозрачной и мертвенно-бледной, как у лесного духа.
Все эти муки касались лишь его физической оболочки, а душа давно воспарила наружу и со стороны холодно наблюдала за происходящим.
Следом за обычным осмотром в палату вошел новый врач. Ничего не предпринимая, он протянул Цзянь Цзыяню лист бумаги, сплошь исписанный текстом.
Психолог с жалостью посмотрел на парня: — Цзянь Цзыянь, сможете ли вы заполнить эту анкету? Вам не нужно писать самому, просто называйте мне ответы.
Цзянь Цзыянь растерянно посмотрел на него и покорно опустил взгляд на бумагу.
Мир перед его глазами перевернулся.
Привычный прежде мелкий шрифт вдруг превратился в жутких демонов-людоедов: буквы стремительно росли в размерах и с грозным ревом бросались на него.
Зрачки Цзянь Цзыяня сузились до точек. Вскрикнув, он забыл про боль во всем теле и мгновенно свернулся калачиком, пытаясь защитить себя.
Врач остолбенел от такой перемены. А снаружи, у входа в палату, люди, пристально следившие за происходящим, тоже вздрогнули от испуга. Не успели они броситься внутрь, как доктора осенило — он молниеносно выдернул бумагу из рук Цзянь Цзыяня.
Напряжение тут же спало на глазах: на лице Цзянь Цзыяня всё еще читался страх, но он уже упрямо сжался в комок, даже не смея поднять взгляд в сторону врача.
Психолог многозначительно посмотрел на листок в своей руке.
Из-за резких движений Цзянь Цзыянь снова нанес себе вред — на этот раз кровь сочилась даже сквозь поры кожи, заставляя всех снаружи замереть в оцепенении и перестать дышать.
Пока врачи спешили внутрь для оказания помощи, психолог вышел за дверь.
Стоило ему появиться на пороге, как его окружили со всех сторон.
— Что с ним?
— Почему он вдруг так испугался?
— Что было написано на этом листе?!
— Успокойтесь, все! — остудив их пыл, психолог строго произнес: — Хоть мы и обменялись лишь парой взглядов, я уже понял, в чем корень проблем господина Цзяня.
Услышав это, остальные мгновенно умолкли и напрягли слух.
Психолог поднял зажатую в руке бумагу: — Это самая обычная психологическая анкета, там стандартные вопросы, которые по идее не должны вызывать стресса. Но судя по реакции господина Цзяня… она была явно неадекватной. И если исключить содержание… остается лишь одна вероятность: он панически боится самого текста.
— Сами слова? — Шэнь Сюжань повторил эти слова, словно в бреду, с отрешенным выражением лица. — Как он может… бояться слов… Он ведь явно…
Психотерапевт сменил выражение лица на исполненное жалости.
Будучи ведущим мировым экспертом в области психологии и психиатрии, перед приездом он досконально изучил состояние пациента и знал, каким ослепительным героем был этот хрупкий, до нервного срыва, юноша.
— Человек, который всю жизнь держал в руках перо, вдруг испугался слов — это не к добру. Это говорит о том, что у него на душе есть тяжелейший неразрешимый узел, — тихо произнес психотерапевт. — Судя по его реакции, этот узел — страх. Он боится силы слов, или, если точнее, боится тех слов, которые написал сам.
Он немного помолчал и продолжил:
— Я кое-что знаю о прошлом господина Цзяня, и позвольте мне задать нескромный вопрос: неужели господин Цзянь… считает, что написанные им статьи причинили кому-то вред?
После этих слов лица Шэнь Сюжаня и Цзян Чжиюаня мгновенно побледнели.
Если бы это произошло раньше, они сочли бы подобное абсолютно невозможным, но теперь суровая реальность была прямо перед их глазами, и никто не мог ее отрицать.
Цзянь Цзыянь искренне верил, что его прошлые репортажи навредили им, и от этого страдал и винил себя. Даже потеряв рассудок, он не забыл об этом.
[Шкала прощения Цзян Чжиюаня +10, шкала прощения Шэнь Сюжаня +10]
В зловещей тишине раздался жуткий звук смещающихся костей. Все перевели взгляд на Чи Чжоу и увидели, что тот, сохраняя внешнее спокойствие, до боли сжал руки так, что выступила кровь.
— Есть способ… вылечить его? — тихо спросил Чи Чжоу.
— Я сделаю всё возможное, — ответил психотерапевт точно так же, как и лечащий врач. В его глазах читалось сострадание, но при столь тяжелой психологической травме он всё же не решался давать стопроцентных гарантий.
Лечащий врач и другие специалисты сочли, что сегодня Цзянь Цзыяню уже противопоказано дальнейшее психологическое вмешательство. Психотерапевт ушел, чтобы заново разработать план лечения, в то время как остальные так и остались стоять у двери, с горечью глядя на Цзянь Цзыяня.
— Цзянь Цзыянь, это правда не твоя вина, — тихо шептал Цзян Чжиюань, и в его голосе звучало бесконечное раскаяние. — Что мне сделать, чтобы ты это понял? Скажи мне, что я должен сделать?
Цзянь Цзыянь истощенно спал в палате, и что бы они ни говорили, ответа от него уже было не дождаться.
Точно так же, как раньше, когда Цзянь Цзыянь уверял их, что не лжет, они отказывались ему верить.
Теперь же настал их черед: что бы ни говорили они, верить отказывался он.
На следующий день психотерапевт прибыл в назначенное время и под всеобщеми взглядами тихо вошел в палату.
На докторе была закреплена гарнитура, так что всё, о чем они будут говорить, те, кто остался снаружи, могли слышать.
Психотерапевт:
— Господин Цзянь, вам не нужно нервничать, мы просто пришли поболтать.
Цзянь Цзыянь уже не был так безумен, как вчера. Он пристально посмотрел на врача и спокойно произвел:
— Вы психотерапевт, верно?
Доктор слегка удивился: он полагал, что пациент со столь тяжелым расстройством должен жить исключительно в собственном мирке, а его восприятие внешнего мира — быть полностью размытым.
Тут же его взгляд стал серьезным: разумный безумец поддается лечению куда труднее, чем тот, кто потерял рассудок окончательно.
— Мне не нужна психотерапия. Кто бы вас ни нанял, пожалуйста, идите назад, — продолжил Цзянь Цзыянь. — Простите за беспокойство, но не тратьте на меня время.
Цзян Чжиюань едва сдержался, чтобы не ворваться в палату, но Шэнь Сюжань и Чи Чжоу удержали его с обеих сторон.
— Почему это пустая трата времени? — отчаянно проговорил Цзян Чжиюань. — Как спасение тебя может быть… пустой тратой времени?..
В палате психотерапевт на ходу изменил стратегию:
— Меня никто не нанимал. Я услышал вашу историю и сам захотел прийти и проведать вас.
Теперь настала очередь Цзянь Цзыяня удивленно распахнуть глаза:
— Зачем вы пришли навестить меня?
— Благодаря вашей помощи удалось поймать Вэн Цзяньбо. Вы — герой, которым я восхищаюсь, господин Рассвет, — искренне произнес врач. — Это не профессиональные уловки, а мои самые искренние мысли. Я очень восхищаюсь вами.
Цзянь Цзыянь замер.
Под напряженными взглядами всех присутствующих он не стал совершать резких движений — лишь погрузился в молчание, и в его глазах, где только что забрезжил проблеск осознанности, вновь стали сгущаться сумерки.
— Вы ошиблись человеком, — его голос похолодел. — Я никакой не герой. Вас ввели в заблуждение, и сейчас я открою вам правду.
— Это и есть правда, — возразил врач. — Господин Рассвет, из-за некоторых событий у вас сформировалось искаженное представление о самом себе…
— Ничего я не искажал. Неужели вы знаете меня лучше, чем я сам? — отрешенно прервал его Цзянь Цзыянь. — Я прекрасно знаю, что натворил, и мне не нужна ваша помощь. Пожалуйста, уйдите.
Врач не рассердился, напротив, Цзянь Цзыянь вызвал у него еще большее сочувствие. Он попытался назвать несколько имен, чтобы посмотреть на реакцию пациента.
— Чи Чжоу.
Выражение лица Цзянь Цзыяня осталось спокойным, но в глазах мелькнуло едва заметное тепло, от которого у Чи Чжоу защипало в носу.
— Цюй Шу.
Цзянь Цзыянь почти не изменился в лице. Он просто слушал, совершенно не задумываясь, зачем перед ним вдруг заговорили об этих людях.
— Цзян Чжиюань.
Лицо Цзянь Цзыяня изменилось: на нем проступила вина, и он отвел взгляд к окну, чтобы остальные не смогли ничего увидеть.
— Шэнь Сюжань.
Тощие плечи Цзянь Цзыяня слегка задрожали. Он по-прежнему не поворачивал головы, лишь слегка опустив подбородок.
— Чжоу Янцю.
При этом имени находившиеся снаружи напряглись.
Все они прекрасно знали, что Чжоу Янцю натворил в прошлом, и Цзянь Цзыянь тоже знал. Вот только Чжоу Янцю до сих пор не пришел в себя после тяжелых ранений, так что даже если бы они захотели призвать его к ответу, сделать это пока не представлялось возможным.
Как Цзянь Цзыянь отреагирует на имя Чжоу Янцю?
— …Чжоу Янцю? — Цзянь Цзыянь растерянно повернул голову и озадаченно переспросил: — А кто это — Чжоу Янцю?
Лица стоявших за стеклом окаменели, будто они провалились в ледяной погреб.
Он не помнил Чжоу Янцю.
Психотерапевт тоже не ожидал такого исхода, и его лицо помрачнело.
Выйдя из палаты и увидев убитых горем людей, он тяжело вздохнул.
— Кажется, мне излишне что-либо объяснять, — произнес он. — Судя по тому, что вы рассказывали раньше, каждый из вас причинил ему немало боли, причем поступки Чжоу Янцю были самыми мерзкими. Но при этом он забыл именно Чжоу Янцю и не стал записывать себя в ряды обидчиков, как это было в случае с вами.
— Это говорит о том, что поведение Чжоу Янцю перешло все мыслимые границы. Всё, что сотворили вы, его разум так или иначе попытался вытеснить или простить, но то, что сделал Чжоу Янцю, он стерпеть не смог. Его собственная доброта при этом терзала его изнутри: он не мог заставить себя простить Чжоу Янцю и в то же время не мог уложить случившееся в рамки своей логики виноватого во всем человека. Не выдержав внутреннего конфликта, его мозг предпочел просто вычеркнуть Чжоу Янцю из памяти. Это вполне объяснимо.
Шэнь Сюжань горько усмехнулся:
— Он всегда был так добр… Чжоу Янцю ради собственного спасения предал его мать, а его величайшей местью стало лишь забвение.
— Да, он такой добрый… — Цзян Чжиюаню пришлось опереться о стену, чтобы устоять на ногах. — Почему тогда мы не захотели поверить такому человеку?
Врач сочувственно посмотрел на них, подавив желание посоветовать им тоже обратиться к психотерапевту, и обратился к Чи Чжоу, который выглядел наиболее собранным.
— Начальник Чи, господин Цзянь сейчас не может нормально принимать лекарства, проводить лечение невероятно сложно. Вы… подготовьтесь.
— Не волнуйтесь, я давно готов, — тихо ответил Чи Чжоу. — Это самое трудное и самое главное сражение в моей жизни, и я уже готов вести его до конца дней.
— Постарайтесь хотя бы стабилизировать его эмоциональное состояние, — вздохнул врач. — Он сейчас слишком сильно отторгает вас всех. Если возможно, найдите кого-то, с кем он сможет нормально общаться, иначе он окончательно погрузится в собственный мирок, и вытащить его оттуда будет уже невозможно.
Лицо Чи Чжоу побледнело. Помолчав немного, он кивком дал понять, что всё понял.
Он отдал распоряжение Цюй Шу:
— Пригласите сюда госпожу Лань, мать господина Цзяня. Если господин станет гневаться, всю ответственность я беру на себя.
Какое-то время ни Чи Чжоу с остальными, ни врачи не заходили в палату.
Ощущение времени у Цзянь Цзыяня совсем притупилось. Хотя окна в его палате выходили на солнечную сторону и он прекрасно различал рассветы и закаты, порой он спал сутками напролет, а порой смотрел в потолок от заката до самого рассвета, так что понятия не имел, сколько времени прошло.
Он уже научился сосуществовать с этой бесконечной болью: стоило ему ни о чем не думать и просто лежать без движения, как боль стихала до минимума. А когда болевые ощущения утихали, ход времени начинал казаться чем-то непостижимым и мистическим.
До тех пор, пока в один из дней, когда солнце вновь поднялось над горизонтом, дверную ручку палаты кто-то не повернул.
Кто пришел на этот раз? — отрешенно подумал Цзянь Цзыянь. — Лучше бы это были Цзян Чжиюань и Шэнь Сюжань, тогда я смог бы заодно спросить, что именно мне сделать, чтобы загладить свою вину.
Однако вместо их голосов до его слуха донесся до боли знакомый зов.
— Цзыянь, сынок мой…
Цзянь Цзыянь всем телом судорожно вздрогнул. Широко распахнув глаза от изумления, он резко обернулся и увидел, как сгорбленная Лань Чуньхуа, прикрывая рот рукой и в сопровождении Чи Чжоу, стоит у порога палаты. В тот момент, когда она разглядела лицо Цзянь Цзыяня, в ее поблекших глазах заблестели слезы.
Это был голос мамы.
http://bllate.org/book/23016/2458621
Сказали спасибо 0 читателей