Готовый перевод The Villain Begs Not to Die [Quick Transmigration] / Злодей, которого молят не умирать [Быстрое прохождение]: Глава 5

Теперь неспособным двигаться оказался Цзянь.

Бог Света не стал сразу разбираться с этим предателем, а лишь на мгновение замер. Затем, словно только что заметив развернувшуюся перед ним сцену, он произнес величественным голосом:

— Этот предатель еще не понес наказание?

Хавилот опустился на одно колено, его лицо выражало глубочайшее почтение:

— Великий Бог Света, мы как раз собираемся схватить предателя.

— Оставьте, — Бог Света испустил уставший слабый вздох. — Раз уж так совпало, я помогу вам.

Стоило ему произнести это, как Цзянь почувствовал, что бурлящий в его теле поток сил света внезапно замер, а затем, словно вода, выкачиваемая мощным насосом, с безумной скоростью устремился наружу!

Это что… лишение его сил света?

На лице Цзяня впервые проступила паника. Если его силы света будут выпиты досуха, это будет означать, что исчезла его главная опора, с помощью которой он выживал. Даже если он не погибнет здесь, в этом мире, где каждый жаждет его смерти, у него практически не останется шансов выжить!

Он сжал зубы, и сквозь плотно сомкнутые губы вырвался упрямый выдох:

— Нет…

Его сердце переполняли горечь и ужас. Он неотрывно смотрел на эту фигуру — едва заметную, но столь грозную, что от одного ее вида пропадало всякое желание сопротивляться, — и изо всех сил пытался вырваться из-под этого контроля.

Неужели он умрет здесь?

Нет!

И что с того, что он Бог Света? Неужели Бог Света может вольно распоряжаться жизнью и смертью живых существ и целых рас, а решать, кому жить, а кому умереть, — это его личная прерогатива?

В глазах Цзяня внезапно вспыхнул ослепительный свет. Даже зная, что его сопротивление подобно попытке поденки сдвинуть дерево, он изо всех сил попытался атаковать Бога Света!

Среди яркого сияния, порожденного столкновением, лицо Хавилота исказилось от крайнего ужаса.

Еще никогда в истории жители Континента не смели бросать вызов божественному величию лицом к лицу, не говоря уже о сопротивлении!

Цзянь что, сошел с ума?!

В этот момент никто из них не заметил, что фигура человека, который должен был лежать на земле, постепенно стала прозрачной и в конце концов исчезла.

На лице Цзяня читалась полная решимость. Решившись на нападение на Бога Света, он поставил на кон абсолютно все, и каким бы ни был исход, он не упустит этот последний шанс!

Однако Бог Света, способный одним пальцем легко раздавить его насмерть, не стал сразу уничтожать дерзкого, посмевшего проявить к нему неуважение смертного, а погрузился в долгое молчание.

Конечно, он явился сюда не просто так: он почувствовал, что здесь теплится чрезвычайно слабое божественное сознание, которое вот-вот рассеется, и специально прилетел, чтобы забрать его обратно. Он никак не ожидал, что столкнется с лжецом, чью ложь он только что разоблачил.

Будучи всего лишь ничтожным человеком, раз уж тот предал его и проявил неуважение, Бог Света хладнокровно решил стереть его в порошок.

Однако в этот самый момент божественное сознание слилось с основным разумом, и Бог Света внезапно замер.

Только что воссоединившееся сознание принесло с собой огромный пласт глубоких и сильных эмоций, которые на короткое время полностью захватили все его чувства. И каждая крупица этих эмоций была безумно одержима человеком по имени Цзянь и преисполнена благодарности к нему.

У божественного сознания не было памяти Бога Света, оно знало лишь одно: когда оно оказалось в полном тупике, когда даже бродячие собаки не пожелали бы к нему приблизиться, именно Цзянь помог ему и, рискуя быть разоблаченным, спас ему жизнь.

Теперь, вернувшись в основной разум, оно не забыло эти чувства. Напротив, оно изо всех сил пыталось объединить свои эмоции с главной волей — оно еще не отблагодарило спасителя!

Бог Света, который тысячелетиями не знал ни печалей, ни радостей, был поражен этой незнакомой и бурной волной чувств. Он мог не понимать человеческих радостей и страданий, но это исходило от его собственного сознания. Стоило им слиться, как все эти эмоции вспыхнули так, будто родились в нем самом. Из-за этого его рука, собиравшаяся легким движением уничтожить ничтожного человека, внезапно застыла.

Он не стал контратаковать, позволив смертному в отчаянии собрать всю оставшуюся силу света в этот единственный удар, который лишь оставил легкую рябь на пространстве перед ним.

Ему даже не удалось пробить защитное сияние вокруг бога.

В глазах Цзяня наконец промелькнула тень отчаяния.

Он полностью осознал огромную пропасть, лежащую между ним и божеством, но вместе с тем в его сердце поднялись все более тяжелые обида и ненависть.

Раз ты столь могущественен и так дорожишь тем, веруют ли в тебя живые существа, почему тогда в те годы ты равнодушно взирал на то, как уничтожают народ, поклонявшийся тебе?

Где ты был, когда им требовалась твоя карающая длань?

Где ты был, когда в отчаянии они молили о твоем милосердии?

Цзянь в упор смотрел на сияющее величественным светом божество, и даже зная, что неизбежно погибнет, он не желал склонять голову.

Когда Бог Света освободился от пут незнакомых эмоций, он увидел именно такой взгляд.

То ли из-за того, что остаточные чувства еще не рассеялись, но в этот миг Бог Света неожиданно почувствовал легкую колющую боль в груди.

Та частица сознания слишком сильно жаждала близости с этим человеком и слишком сильно привязалась к нему. Для него это было крайне опасно. Он прищурился, и в его изначальное равнодушие внезапно примешалось истинное намерение убить.

Он — бог, он не должен испытывать чувств к обитателям нижнего мира и не должен позволять им влиять на себя.

Цзянь почувствовал, как все его силы света полностью иссякли. Истощение сил заставило его лицо побледнеть, а когда он ощутил, как раскаленное кольцо света обвилось вокруг его шеи, он с горькой усмешкой спокойно закрыл глаза.

Таков его конец, таков конечный тупик для всей его расы.

В тот самый момент, когда он уже был уверен, что неминуемо погибнет, взгляд Бога Света резко изменился, и он гневно приказал:

— Как смеешь!

Цзянь резко открыл глаза и увидел, что Хавилот в оцепенении смотрит перед Богом Света — там неизвестно откуда возникло густое облако черного тумана. Даже под лучами света Бога Света оно не рассеялось, а на равных противостояло божеству.

Из уст Бога Света раздался властный и холодный голос:

— Находясь не в своих Проклятых землях, ты посмел явиться на Континент?

Проклятые земли… Сила тьмы, способная на равных соперничать с Богом Света…

Личность обладателя этого черного тумана напрашивалась сама собой.

Взгляд Цзяня переменился, в нем мелькнула въевшаяся в кости ненависть, однако его разум еще не был полностью ею поглощен. Ощутив, что оковы вокруг его шеи исчезли, он тут же подхватил свой посох и задействовал последнюю каплю магии в теле — заклинание перемещения!

Стоило его фигуре раствориться в воздухе, как волна черного тумана взмахнула рукой и вырубила стоявшего рядом с открытым ртом Хавилота.

Из черного тумана донесся легкомысленный, бархатный голос:

— Твой малыш сбежал, не станешь преследовать?

Окружавший Бога Света защитный свет то затухал, то разгорался ярче, выдавая далеко не самое спокойное состояние его владельца.

— Спустя столько лет, подумать только, впервые я вижу тебя преследующим смертного из нижнего мира. Бог Света, — с издевательской протяжностью произнес Бог Тьмы, — ты пал в моих глазах.

— Тебя это не касается, — холодно произнес Бог Света. — Спрашиваю еще раз: почему ты нарушил договор и самовольно явился на Континент? Иначе не вини меня за то, что я забуду про Новосельский договор и выступлю против тебя.

Бог Тьмы издал насмешливый звук:

— Сколько бы лет ни прошло, а ты все такой же занудный… Ладно, так и быть, скажу тебе.

Он прекрасно понимал, что первым нарушил соглашение, и вести себя слишком нагло на чужой территории не стоило, поэтому предельно прямо заявил о цели своего визита:

— Как и ты, я очнулся от сна и случайно услышал, как мои последователи болтали о том, что какой-то человек пообещал вернуть меня к жизни. Мне стало любопытно, я проверил и выяснил, что этот человек — твой святой! Могу ли я стерпеть такое? Вот я и пришел взглянуть, а заодно, оказывается, как раз вовремя успел на твою домашнюю чистку.

В его голосе звучала ленивая нотка — казалось, он вовсе не боится, что Бог Света решит подраться прямо здесь.

И действительно, Бог Света все же проявлял осторожность. Он лишь холодно бросил:

— Раз уж ты увидел человека, убирайся отсюда по добру по здорову и не смей здесь задерживаться.

— Знаю, знаю, — лениво отозвался Бог Тьмы, а затем щелкнул пальцами, и черный туман мгновенно растворился.

Бог Света остался стоять на месте. Посмотрев на потерявшего сознание верховного паладина, он взмахнул рукой, покрывая того лучами света, после чего его собственный силуэт тоже постепенно растаял в воздухе.

Что же до святого, утратившего все силы света — надо полагать, на кишащем опасностями Континенте ему недолго осталось жить, так что преследовать его больше не было нужды.

…

Цзянь в изнеможении прятался за грудой мусора, нервно сжимая в кулаке свой плащ.

Цзянь Цзыянь в пространстве сознания тоже испытывал сильнейшее напряжение.

[Цзянь Цзыянь: Ушли? Эти два бога ушли?

419 тоже не смело терять бдительности: Ушли-ушли, матушка моя родная, с чего это вдруг даже Бог Тьмы явился!

Цзянь Цзыянь: Этот вопрос я должен задать тебе… Это и есть сила богов? Как бы много читов я ни использовал, против этого не попрешь. И как теперь играть, если все так повернулось? Только что мне и вправду казалось, что я умру!

419 обиженно: Я же говорил тебе быть осторожнее…

Цзянь Цзыянь вздохнул: Делать нечего, иного выхода нет. Понятия не имею, какие еще фокусы выкинут эти боги. Правила игры изменились, сначала мне нужно выжить, а обо всем остальном подумаю позже.]

Сжавшись за курой мусора, Цзянь просидел так до наступления темноты и лишь после этого чуть шевельнулся и поднялся на ноги.

Стоило ему встать, как колени подогнулись, и он по рефлексу ухватился за стену, чтобы не рухнуть на землю.

Потеря сил света была подобна утрате меча для мечника или магии для мага — ему заново приходилось привыкать к этому телу.

Цзянь закусил нижнюю губу, а пальцы, вцепившиеся в стену, кажется, готовы были до крови впиться в камень.

Эти божества, не показывавшиеся на свет сотен лет, теперь являлись одно за другим. Страшно представить, какой удар это нанесет по нижнему миру.

А еще этот Бог Тьмы…

Внезапно его острый взгляд метнулся в темный угол:

— Кто там?

Одна из его рук уже потянулась к колчану со стрелами за спиной.

Однако после шороха и возни из темноты вылез чумазый маленький ребенок и боязливо замер перед ним.

Лунный свет пробился сквозь темные тучи, осветив его чистые, полные страха глаза. Малыш осторожно смотрел на Цзяня, явно опасаясь, что тот причинит ему вред.

Увидев, что это всего лишь ребенок, Цзянь слегка расслабился. Вот только сейчас у него абсолютно не было сил заботиться о ком-то еще, поэтому он повернулся, собираясь уйти.

В этот момент из живота ребенка донесся отчетливый урчащий звук.

Оказывается, малыш всё это время караулил у этой свалки в надежде поискать съестное после ухода Цзяня. Он никак не ожидал, что Цзянь так и не уйдет, а сейчас, когда голод стал совсем невыносимым, он невольно издал этот звук.

Шаги Цзяня, уже было собравшегося уйти, замерли. На его усталом и изможденном лице промелькнуло сомнение, но он всё же не удержался и достал из пространственного кольца кусок хлеба.

Обернувшись, он полуприсел на корточки и протянул хлеб испуганному ребенку, заговорив мягким голосом:

— На, не бойся.

[419: Хозяин, осторожно, это… Бог Тьмы.]Цзянь почувствовал, как улыбка на его губах невольно застыла, но тут же быстро вернулась к обычному выражению.

Ребенок сделал шаг вперед, казалось, он безумно жаждал хлеба в руках юноши, но не смел подойти ближе: — Это… мне?

— Да, это тебе, — мягко ответил Цзянь. Он осторожно положил хлеб на землю перед мальчиком и слабо улыбнулся: — Я оставлю его здесь, не забудь забрать, когда я уйду.

С этими словами Цзянь поднялся на ноги, но не успел он сделать и двух шагов, как услышал спешные, испуганные шаги.

Маленькая ручка крепко вцепилась в подолу его плаща.

— Умоляю, возьми меня с собой! Мои родные умерли от чумы, я один не выживу, я голодаю уже много дней! — ребенок поднял голову, и его большие глаза были полны мольбы. — Ты дал мне поесть, ты… ты хороший человек, умоляю, возьми меня с собой, я согласен пойти куда угодно!

Цзянь замер от неожиданности, а услышав слова мальчика, почувствовал щемящую тоску в сердце. Разве он сам не хотел помочь этому ребенку? Но в его нынешнем положении, когда он едва мог спасти собственную шкуру… кого еще он был способен защитить?

Цзянь заставил себя проявить жестокость и уже собирался оторвать маленькую ручку от своего плаща, как вдруг из переулка донесся топот копыт.

Плохо, это паладины!

Рука, пытавшаяся сбросить детскую хватку, вместо этого крепко сжала маленькую ладонь. Цзянь быстро подхватил ребенка на руки и метнулся обратно, скрываясь за кучей мусора.

Он не заметил, как в глазах прижатого к его груди ребенка мелькнул глубокий зловещий огонек, который тут же сменился робким выражением, когда мальчик еще сильнее прижался к Цзяню.

Когда паладины удалились, Цзянь опустил взгляд на малыша, который все еще вцеплялся в него мертвой хваткой, и с легкой беспомощностью произнес: — Отпусти меня.

— Не отпущу, — ребенок уткнулся носом в грудь Цзяню. — Можешь прибить меня, если хочешь. Все равно я рано или поздно умру: если ты меня бросишь, меня на следующий день могут до смерти избить, заморить голодом или я подхвачу чуму.

На лице Цзяня промелькнула жалость. Он коснулся черных волос ребенка и с горькой усмешкой произнес: — Но я ведь и сам завтра могу умереть. Разве ты не знаешь, кто я? Если пойдешь со мной, возможно, умрешь еще быстрее.

— Знаю, ты — Святой, — мальчик поднял голову. — Все говорят, что ты плохой, но я не верю. Мою болезнь вылечил ты, применив Сияние Небес, а только что ты дал мне хлеб. Мне плевать, что говорят другие, я считаю, что ты хороший.

— Ты… правда так думаешь? — в уставших, потухших глазах Цзяня медленно забрезчил слабый, скрытый огонек.

— Да, я хочу пойти с тобой, господин Святой, — твердо кивнул ребенок. — Я не верю, что ты плохой, и не верю, что ты предал Бога Света. Ты такой добрый, у тебя наверняка есть свои причины.

Лицо Цзяня на мгновение окаменело, а затем погрузилось в сумрак.

И все же его взгляд оставался очень нежным. Он стер грязь с щеки ребенка и мягко спросил: — Как тебя зовут?

Поняв, что это согласие, ребенок тут же ответил: — Меня зовут Эли, я сын Конрада!

— Хорошо, Эли, — тихо и с усталой хрипотцей в голосе произнес Цзянь. — Пока во мне теплится хоть одна капля жизни, я буду защищать тебя.

Спустя несколько дней, тщательно обыскав весь город, и король, и Храм Света пришли к выводу, что Цзяня, скорее всего, больше нет в столице, и приняли решение открыть барьер, чтобы начать поиски в окрестностях.

Воспользовавшись моментом снятия барьера, Цзянь вместе с Эли с помощью пространственного перемещения сбежал из столицы.

Он знал, что в такой ситуации следовало переждать пару дней и трогаться в путь только тогда, когда все окончательно убедятся в его побеге, но у него еще оставались дела, а времени почти не осталось.

До своего разоблачения он пообещал западным демонам, что готовится призвать Бога Тьмы, и удерживал их от вторжения на Континент. Хоть это и была ложь, она отлично работала, но теперь, когда его здесь раскрыли, обман неизбежно вскроется и там. Если не отправиться туда немедленно и не утихомирить их, боюсь, на Континенте вскоре разразится катастрофа.

Замаскировавшись под лучника и прихватив с собой ребенка, Цзянь понимал: пока они не привлекают к себе лишнего внимания, никому и в голову не придет связать их со Святым. И все же, перестраховываясь, Цзянь вместе с Эли питался подножным кормом и ночевал под открытым небом, стараясь без крайней необходимости не приближаться к человеческим селениям.

Эли ни на что не жаловался — он сдержал свое слово, и раз уж Цзянь согласился взять его с собой, он был готов стерпеть любые лишения.

Этой ночью они по обыкновению остановились на ночлег в дикой природе. Цзянь отыскал раскидистое дерево и, прикоснувшись к нему ладонью, радостно улыбнулся.

Эльфы от рождения близки к природе, и он был способен вести нехитрый диалог с травами и деревьями. Это древнее дерево согласилось укрыть его и пообещало немедленно предупредить, если ночью что-то изменится.

В этот момент раздался голос Эли, прозвучавший так, будто он спросил невзначай: — Брат, ты такой удивительный! Каждый раз находишь такое идеальное место для ночлега: и от ветра укроет, и защититься легко.

По настоянию Цзяня мальчик должен был называть его братом, чтобы не выдать их личности.

Цзянь слегка замер, но тут же непринужденно ответил: — В храме хранится множество свитков и книг. Существуют особые методы выживания в дикой природе, и если хочешь, я могу тебя научить.

— Здорово! — загорелся Эли. — Я хочу учиться!

— Хорошо.

Цзянь мягко улыбнулся, опустился на землю в затишке и достал из пространственного кольца базовый учебник.

— Если хочешь учиться, сначала нужно научиться читать. Ты готов?

Эли понимающе и в то же время наивно кивнул: — Пока я рядом с братом, я готов на всё.

Взгляд Цзяня смягчился. Он прижал Эли к себе, пряди его окрашенных в светло-золотой цвет волос упали на щеку мальчика, и приятный голос принялся зачитывать строки из книги.

Он читал фразу — Эли послушно повторял за ним. Ночь выдалась тихой, со слабым ветерком и сияющими звездами.

Телo Цзяня после утраты Силы Света стало крайне слабым. Из-за того, что за день он потратил все силы, с наступлением ночи он мгновенно погрузился в глубокий сон.

Как только он уснул, Эли, которого он прижимал к груди, медленно выбрался наружу. Глядя на спящее лицо Цзяня, он выражал во взгляде нечто куда большее, чем просто детский трепет.

Он закрыл глаза, и его тело окутало облако черного тумана. Мгновение спустя дымка рассеялась, и вместо хрупкого ребенка перед нами предстал юноша с черными волосами и алыми глазами.

Юноша обладал настолько ослепительной красотой, что от нее захватывало дух даже у богов. В его кроваво-красных, похожих на рубины-голубиную кровь глазах отчетливо читались неувядающая игривость и демоническая распущенность. Он смотрел на спящего человека, и на его лице отражались любопытство, задумчивость и едва уловимая нежность.

— Маленький Святой, тебя и правда невозможно разгадать, — точеные пальцы юноши едва касались бровей и глаз Цзяня, очерчивая их в воздухе. Уголки его губ изогнулись в улыбке, а в алых глазах разгоралось все более глубокое, темное вожделение. — Впрочем, мне становится все интереснее и интереснее.

Он склонил голову набок, размышляя, и его голос внезапно зазвучал звонко и радостно: — Раз уж твой Бог Света от тебя отказался, рано или поздно ты станешь моим. Так почему бы не выдать мне немного аванса прямо сейчас? Ты ведь не возражаешь, а раз молчишь, я буду считать это согласие.

Тон Бога Тьмы был невинным, как у ребенка, но в глазах сгущалось плотное вожделение, густое, как только что пролитая кровь.

Его пальцы опустились на лицо юноши, и прекрасное лицо стало медленно приближаться к нему.

Но в ту самую секунду, когда он уже почти коснулся бледных губ, по его щеке пронесся шквал с примесью сияющей энергии, успешно прервав его движение.

Лицо Бога Тьмы в лунной тени помрачнело, и когда он поднял голову, на нем вновь застыло ленивое и высокомерное выражение.

— Бог Света, ты поистине преследуешь меня по пятам.

В темном ночном небе, окруженный золотым сиянием, парил смутный силуэт — кто же это был, если не Бог Света.

— Ты снова нарушил собственное обещание, — Бог Света оставил без внимания его провокацию. — Ты слишком долго задерживаешься на Континенте, хочешь возобновить войну?

Бог Тьмы приподнял одну бровь: — Начать так начать. Кого ты путаешься запугать? Или думаешь, я тебя боюсь?

Тут же сменив тон, он произнес с ленивой усмешкой: — Впрочем, если война действительно начнется, маленький Святой, пожалуй, расплачется. Судя по всему, он безумно любит жизнь.

Бог Света на мгновение замолк: — Предавший меня больше не имеет никакого значения.

— Неужели? — Бог Тьмы холодно усмехнулся и взмыл в воздух, выровнявшись по высоте с Богом Света. Он уставился на нечеткий силуэт: — Если ты и вправду к нему равнодушен, почему попытался меня остановить? Ты ведь никогда просто так не являешься на Континент, сколько раз ради него ты уже нарушил правила?

Бог Света ответил: — …Я пришел вовсе не ради него, просто почувствовал твою ауру.

— Ой, брось, — Бог Тьмы скривил губы в безрадостной улыбке. Его глаза потемнели, а голос, полный легкомыслия, приобрел ту долю серьезности, которую они оба отлично понимали: — Раз ты от него отказался, отдай его мне. Судя по его маршруту, он как раз направляется к моим Проклятым Землям. Я сам отведу его туда, и он больше никогда не появится у тебя на глаза. Как тебе такое?

Бог Света погрузился в долгое молчание.

Бог Тьмы пристально вглядывался в него, чувствуя в груди неожиданное даже для самого себя напряжение.

Спустя долгое время, когда Бог Тьмы уже начал понемногу расслабляться, раздался гневный окрик Бога Света: — Не зазнавайся! Даже если он предал меня, он остается живым существом этого Континента! Как ты смеешь забирать его на поругание и унижение!

С этими словами мощнейший поток божественного света обрушился на Бога Тьмы!

Лицо Бога Тьмы изменилось. Разумеется, он не мог явиться на Континент в истинном теле, и сейчас он явно не ровня Богу Света. Завяжись настоящая драка, эта частица его души просто обратится в прах!

Рисковать он не смел. С досадой бросив взгляд на по-прежнему спящего Цзяня, которого он успел околдовать, Бог Тьмы превратился в сгусток черного тумана и растворился в небесах.

Возвращение осознанной частицы души в главный разум занимает лишь долю секунды. Бог Света не стал преследовать врага, а вместо этого обернулся и посмотрел на распростертого на земле Цзяня, испытывая невиданное прежде внутреннее терзание.

***

Когда Цзянь открыл глаза, Цзянь Цзыань очнулся одновременно с ним.

Он еще не до конца отошел от шока: — Боги и правда настолько могущественны? Даже ты не смог защитить мое сознание?

419: — Ну… вообще-то мог, но ты пожадничал купить один дорогой предмет, так что я оказался бессилен.

Цзянь Цзыань мысленно выругался на бессовестного торгаша: — Куплю! Обязательно куплю! Кто же выдержит такой внезапный удар… Кстати, где я сейчас?

419: — Уж не знаю, поверишь ли ты, но ты в Дворце Бога Света.

Цзянь Цзыань: ???

http://bllate.org/book/23016/2458602