Готовый перевод My Beloved Little Assistant / Моя любимая ассистентка: Глава 16

В три часа дня я поддержал Лун Хуа, и мы присели на полусклоне горы. Лицо Лун Хуа было бледным, он прислонился к спинке стула и тяжело дышал. Мое собственное лицо выглядело лишь ненамного лучше — такое же осунувшееся. Мы сидели на деревянных скамьях и невольно придерживали одной рукой поясницу, а другой поглаживали животы, успокаивая находящихся там малышей.

Спустя какое-то время мне стало полече. Инстинктивно прикрывая рукой живот, я осторожно полуприсел и принялся массировать Лун Хуа икры, чтобы ему стало комфортнее. (Хотя по пути мы постоянно делали остановки, нам всё же пришлось пройти два часа по горной тропе. Мой живот был намного меньше, чем у Лун Хуа, к тому же шел средний срок беременности, поэтому я чувствовал себя лучше. Лун Хуа же находился на позднем сроке, а живот был слишком большим, поэтому уже через полчаса подъема ему стало тяжело. Его ноги начали подрагивать, а из-заредких, но сильных схваток Брэкстона — Хикса он едва держался на ногах. Ковыляя с моей поддержкой, он кое-как добрался до полусклона. Вся дорога была залита потом, идти оказалось невероятно тяжело, и к моменту нашей остановки его икры заметно опухли.)

Я довольно долго массировал ноги Лун Хуа, а он то и дело благодарил меня, пока краска наконец не вернулась на его лицо. Только тогда я немного успокоился. Инстинктивно защищая свой живот, я поднялся на ноги и сказал:

— Хуа, давай-ка ты дальше поедешь в паланкине. Горная тропа скользкая и крутая, я боюсь, что ты упадешь и у тебя начнется преждевремен носие.

Лун Хуа выслушал меня, немного поколебался, но в конце концов последовал моему совету и забрался в паланкин.

Тогда я позвал двух носильщиков к месту нашей остановки. Оба они носили животы, размером напоминавшие четырехмесячную одноплодную беременность, и легко, сноровисто несли бамбуковый паланкин. Договорившись о цене, я помог Лун Хуа устроиться внутри. Убедившись, что он сидит удобно и надежно зафиксирован, мы тронулись в путь и продолжили подъем к вершине горы. (На носильщиках была надета единая рабочая форма — цельные комбинезоны с короткими рукавами и шортами. На животе у каждого комбинезона имелся потайной карман, куда помещались круглые наполнители или накладные животы на выбор самих работников. Это не вызывало никаких беременных недомоганий и не грозило выкидышем — разница заключалась лишь в весе наполнителей, который незначительно менялся в зависимости от выбора, никак не мешая их повседневной жизни.) (Поверх рабочих комбинезонов носильщики носили куртки того же цвета. Сами комбинезоны бывали с длинными и короткими рукавами, а куртки — с короткими или длинными: в осенне-зимний период комбинезоны были с длинными рукавами и штанинами, а куртки — с длинными рукавами, в весенне-летнею пору — с короткими рукавами и шортами, а куртки — с короткими.) (Назначение курток заключалось в том, чтобы дополнительно скрыть нагрудный карман на животе.)

В пять часов вечера мы добрались до вершины. Оформив заселение, я проводил Лун Хуа в комнату, мы сменили защитное снаряжение, я помог ему принять душ и переодеться в чистую одежду. Только тогда я заметил, что живот Лун Хуа уже стал очень большим, а шевеления ребенка участились. Увидев это, я сразу понял, что дело не к добру. Взглянув на бледное лицо Лун Хуа с нахмуренными бронями, я спросил:

— Хуа, как ты себя чувствуешь?

Переждав очередную схватку, Лун Хуа ответил:

— Живот немного болит, схватки становятся сильнее с каждым разом, но пока я могу это терпеть.

Я предложил:

— Может, я помогу тебе лечь на кровать?

Лун Хуа кивнул, и с моей поддержкой лег. Устроившись на постели, он попросил:

— Ань, не забудь разбудить меня позже, чтобы посмотреть закат.

— Хорошо, — ответил я.

Услышав мой ответ, Лун Хуа спокойно закрыл глаза, чтобы отдохнуть.

Пока он отдыхал, я сходил в ванную комнату, быстро ополоснулся под душем и переоделся в свободную одежду для беременных. (К этому моменту мой собственный живот уже достиг размеров шестимесячной беременности, нагрузка на поясницу заметно возросла, а живот стал тяжелым и очень приметным.) Поддерживая рукой поясницу, я вышел из отеля, добрался до остановки экскурсионного электрокара и доехал до отеля у подножия горы, где мы ночевали прошлой ночью. Там я забрал багаж, сдал номер и на том же электрокаре вернулся на горную виллу.

В шесть часов вечера я разбудил Лун Хуа, помог ему переодеться в верхнюю одежду, и мы вместе отправились любоваться закатом. В лучах заходящего солнца Хуа произнес:

— Ань Юй, я люблю тебя. Не знаю, выпадет ли мне такая честь — пройти с тобой рука об руку всю жизнь и увидеть все красоты этого мира.

Я ответил:

— Хуа, я тоже тебя люблю. Добро пожаловать, давай пройдем рука об руку всю жизнь и увидим все красоты этого мира.

Едва слова затихли, Лун Хуа прильнул к моим губам в долгом, не желающем прерываться поцелуе.

Лишь в семь часов вечера новая схватка в животе Лун Хуа заставила его отстраниться. Мы присели рядом, поддерживая друг друга, чтобы немного отдохнуть.

В семь тридцать, когда мы перевели дух, я сказал:

— Хуа, пойдем съедим чего-нибудь.

Лун Хуа поморщился:

— Живот болит, кусок в горло не лезет, не хочу.

Я уговорил его:

— Съешь хоть немного. Мы понятия не имеем, когда начнется родовая деятельность, нужны силы.

Превозмогая боль в животе, Хуа согласился:

— Ладно!

Затем, опираясь на мою помощь, он поднялся, и мы вместе направились в ресторан на горе.

Спустя полчаса мы добрались до входа. Официанты помогли нам обоим дойти до столика у панорамного окна, мы заказали еду и напитки и приступили к ужину.

В половине девятого вечера Лун Хуа по моим уговорам всё же немного поел. Я тоже насытился, поэтому расплатился по счету, и мы вместе вернулись в номер. По пути я заглянул в мини-маркет и прикупил кое-каких простых продуктов.

Вернувшись в отель, я сначала помог Лун Хуа умыться и привести себя в порядок, после чего уложил его в постель. Затем я, до сих пор носящий на себе восьмимесячный живот, умылся сам. Приведя себя в порядок, я взял ноутбук и вернулся в спальню, чтобы вместе с Лун Хуа заняться рабочими делами компании. (Лун Хуа просто полусидел на кровати, не ложась спать.) (К этому моменту поддельный живот находился уже в середине второго триместра и рос очень быстро: всего через пару часов он вполне мог вырасти до размеров восьмимесячной беременности. Именно поэтому, выходя из дома в половине седьмого вечера, я надел утягивающий пояс, затянув его довольно туго, и облегающее белье в обтяжку. Благодаря этому, как бы ни менялся мой живот со временем, внешне он выглядел не больше четырех месяцев беременности — именно поэтому Лун Хуа тогда смог дотянуться и поцеловать меня.)

В половине одиннадцатого вечера я встал с кресла и чуть не споткнулся под тяжестью живота — оказалось, что он увеличился до размеров доношенной беременности. Беспомощно вздохнув, я замер на месте, передохнул, а затем, поддерживая снизу ладонью живот и зажав в другой руке чашку, осторожно спустился вниз, чтобы налить себе чаю.

Сделав это, я с чашкой в одной руке и держась за перила другой, аккуратно поднялся обратно.

Лун Хуа позвал меня:

— Ань Юй, помоги мне! Схватки становятся всё сильнее, промежутки между ними сокращаются, кажется, роды начинаются.

Я спросил:

— Ты уверен, что хочешь пройти через это?

Лун Хуа едва заметно кивнул.

— Тогда я пойду подготовлюсь, — сказал я.

Лун Хуа кивнул в ответ. Я отставил чашку и осторожно вышел из главной спальни. В гостевой комнате я затянул утягивающий пояс, уменьшив живот до размеров четырех месяцев, а затем на панели управления снизил уровень боли до легкой и убрал сильные признаки беременности. После этого я вернулся в спальню, мы оба разделись, погасили свет, и я занялся Лун Хуа. (Когда мы вместе разбирали дела компании, схватки то и дело прерывали Лун Хуа, но это не мешало ему концентрироваться на работе. Хотя на решение всех вопросов ушло на полтора часа больше времени, чем обычно, это было вполне простительно.)

В полночь Лун Хуа простонал:

— Ан... Ань, потише, осторож... ссс...жно с животом, у... у тебя же еще живот утянут!

Я ответил:

— Всё в порядке, я знаю. Давай еще раз, братец Хуа... хотя нет, больше не надо.

Лун Хуа задохнулся:

— Ан... Ань, я... ссс... я ещ... ссс... еще хочу, да... ссс... дай... ссс... мне, мне... ссс... кайф... ссс... кайфа.

И комната вновь погрузилась в сладкую, томную негу.

В час ночи я, всё еще стянутый поясом и чувствуя себя не лучшим образом, отнес заснувшего Лун Хуа в ванную. Превозмогая собственное недомогание, я помог ему нанести мази и привел его тело в порядок. Затем я перенес уснувшего Лун Хуа обратно на кровать. К сожалению, из-за схваток Лун Хуа и во сне продолжал сжимать руками живот, хмуря брови. Мне оставалось лишь сочувственно смотреть на него со стороны, ничем не имея возможности помочь.

Пока Лун Хуа отдыхал, я наконец развязал утягивающий пояс. Посидев какое-то время в гостевой комнате, я пришел в себя, затем, аккуратно придерживая одной рукой поясницу, а другой — живот, доковылял до ванной, чтобы принять душ и очистить тело. После водных процедур я улегся спать на кушетке в главной спальне, краем глаза продолжая следить за состоянием Лун Хуа, спавшего на кровати.

В шесть часов утра меня разбудили стоны Лун Хуа. Осторожно приподнявшись, я увидел, что его лицо бледно, а тело покрыто испариной.

— Хуа, роды начались? — спросил я.

Слабым голосом он ответил:

— Они... они давно начались, Ань... Ань, под... подними... меня... хочу немного походить... воды еще не отошли.

— Хорошо, — ответил я.

Затянув поясницу поясом, я помог ему подняться и походить. По мере того как шаги Лун Хуа становились всё медленнее, его стоны звучали всё громче. Прошло еще немного времени, когда он больше не смог идти. Передохнув пару минут и попытавшись сделать еще шаг, он почувствовал, как отошли воды. Я помог ему забраться на кровать, и начался процесс родов.

Схватка за схваткой становились всё сильнее, в какой-то момент мне даже пришлось принудительно расширять пути. Спустя час шейка матки раскрылась полностью. Лун Хуа тужился в такт схваткам, и еще через два часа, когда силы почти оставили его, а воды почти полностью вышли, он наконец избавился от своего четырехмесячного доношенного живота и потерял сознание от усталости.

Только тогда я устало размял поясницу, придерживая рукой свой собственный четырехмесячный «одиночный» живот, и присел отдохнуть на стул в спальне. Развязав утягивающий пояс и переодевшись в чистую одежду, я позвонил обслуживающему персоналу виллы и попросил убрать в комнате после родов. Пока персонал занимался уборкой, я, поддерживая одной рукой поясницу, а другой живот, сходил в ванную умыться. Вернувшись, я снова обернулся утягивающим поясом, подхватил на руки Лун Хуа со своим четырехмесячным животом и отнес его в ванную, чтобы привести в порядок его тело. Мои движения были очень нежными, а Лун Хуа, потративший столько сил на роды, даже не проснулся.

http://bllate.org/book/23003/2457076