Готовый перевод My Wives Are All Beautiful, Strong, and Tragic (Quick Transmigration) / Каждая жена — красавица, сильна и несчастна: Глава 7

Счастливые мгновения всегда мимолетны. Очень скоро настал последний день съемок, и по плану программы участники должны были потратить деньги, заработанные своим мастерством в первом выпуске, чтобы купить подарки объектам своей симпатии и выразить таким образом чувства.

Однако между гостями не вспыхнуло никаких искр, поэтому они просто, весело переговариваясь, разбились на группы и отправились закупать сувениры на окончание шоу. Режиссер лишь беспомощно вздыхал, но, к счастью, его выручала пара, приковавшая к себе всеобщее внимание — эти двое были неразлучны.

Поскольку Чу Цзюгэ и Янь Цзиньчжао одержали победу в игровом этапе второго выпуска, на них не распространялись денежные ограничения: им достаточно было лишь озвучить идею, а съемочная группа помогала ее реализовать, даже сама надеясь устроить нечто невероятно романтичное.

Чу Цзюгэ, натура романтичная и обожающая всякие ритуалы, давно ждал этого дня. Изначально он планировал воспользоваться игровым заданием, чтобы торжественно признаться Янь Цзиньчжао в любви, но кто же знал, что они сойдутся еще до этого момента? (Конечно, он был этому только рад).

Тем не менее, ему очень хотелось сделать сюрприз любимому парню, поэтому он тайком улизнул из дома с самого утра. Янь Цзиньчжао, который с тех пор, как они начали встречаться, привык просыпаться, чувствуя в своих объятиях возлюбленного — хотя до самого конца дело так и не дошло, спали они в одной кровати — остался один и почувствовал себя крайне неуютно.

Он внезапно осознал, как страшна человеческая привычка.

Всего за полмесяца Янь Цзиньчжао привык к теплу в своих объятиях, пристрастился к нежности с этим человеком и даже начал жалеть, что покинет этот доселе чужой мир.

Думая о том, что сегодня вечером придется уйти, Янь Цзиньчжао совершенно не мог настроиться на подготовку сюрприза, но внешне продолжал старательно планировать. В конце концов, он был профессиональным актером: даже зная, что этот спектакль сотрется из памяти всех присутствующих, он будет играть свою роль до последней секунды.

Сюрприз... Что такое сюрприз? Какой из них можно считать настоящим?

Янь Цзиньчжао смутно припоминал, что когда-то готовил сюрпризы для родителей, но воспоминания об этом не казались приятными, а все последующие подарки были лишь формальными знаками внимания, сделанными без души.

Однако у него было странное ощущение, будто кто-то всегда готовил сюрпризы для него самого.

Янь Цзиньчжао не любил подобных ухаживаний под маской сюрпризов, потому что он был равнодушен к большинству вещей в этом мире, а изображать нужную реакцию было утомительно. Но все же, при мысли о сюрпризе он испытывал некое подобие радости.

Словно был некто, кто знал, что ему нужно, и время от времени подбрасывал стимулы, от которых жизнь казалась не такой уж плохой.

Смутные, размытые воспоминания раздражали Янь Цзиньчжао. Но сколько бы он ни спрашивал, Система отвечала лишь бесполезными фразами: Чтобы гарантировать физическое и психическое здоровье Хозяина и предотвратить чрезмерное погружение в малые миры, все важные воспоминания подвергаются размытию. Когда вы выполните все задания и окончательно возродитесь, вы все вспомните!

— Если вы не хотите, чтобы я погружался в малый мир, не должны ли вы, наоборот, укреплять мою память об исходном мире, чтобы я всегда помнил, кто я такой? — парировал Янь Цзиньчжао.

Система: — ...Таковы правила штаба, я всего лишь низкоуровневая и жалкая система-исполнитель, я ничего не могу поделать.

— Погоди, значит, когда я отправлюсь в следующий мир, мои воспоминания об этом мире тоже будут размыты?

— Да, воспоминания и эмоции Хозяина будут размыты. Только так вы не застрянете в предыдущем мире и сможете продолжать выполнять задания.

Дыхание Янь Цзиньчжао перехватило.

— Я не согласен.

Его голос прозвучал холодно.

Возможно, из-за того, что память об исходном мире уже померкла, Янь Цзиньчжао не придавал ей большого значения. Но теперь, при одной мысли о том, что в следующем мире он сотрет существование Чу Цзюгэ и забудет все чувства, возникшие благодаря ему, Янь Цзиньчжао пришел в ярость.

— Вы без моего согласия воскресили меня и заставили выполнять эти идиотские задания, а теперь хотите манипулировать моими воспоминаниями и эмоциями?

Лицо Янь Цзиньчжао стало холодным, как лед. Он действительно был равнодушен ко многим вещам, но в отношении тех, кто был ему дорог, часто проявлял черты контролера:

— Повторяю еще раз: я не согласен на размытие памяти о предыдущем мире при переходе в новый. Я хочу отчетливо помнить все, что связано с Чу Цзюгэ. Если я в любой момент обнаружу проблемы со своей памятью, я немедленно брошу выполнять задания. Можешь хоть рассылать мои уродливые фотографии, мне плевать.

— Я понял... Я доложу в штаб. Мы точно не тронем память Хозяина, но чтобы вспомнить все об исходном мире, все же придется завершить задания.

Янь Цзиньчжао лишь тогда немного смягчился.

— Хозяин, вы... вы полюбили Чу Цзюгэ? — Система, которая до этого была вялой, внезапно окрасилась в розовый цвет и с любопытством и надеждой спросила: — Иначе почему вы так дорожите воспоминаниями о нем?

Янь Цзиньчжао спросил в ответ: — Может ли плагин проверки уровня симпатии измерить мою симпатию к Чу Цзюгэ?

— Нет, это невозможно. Нельзя измерить симпатию Хозяина к кому-либо, потому что Хозяин — особый исполнитель, плагин работает только между обитателями малых миров.

Янь Цзиньчжао промолчал: — ...Возможно.

— А?

— Возможно, я и правда его полюбил.

Как бы он ни отпирался и ни пытался найти оправдания, Янь Цзиньчжао вынужден был признать: он действительно чувствует трепет рядом с Чу Цзюгэ и даже хочет быть к нему ближе.

— Тогда почему бы вам не остаться, Хозяин? Вы вполне можете остаться здесь и прожить всю жизнь с Чу Цзюгэ.

— Человеческие чувства очень сложны, — Янь Цзиньчжао опустил взгляд. — Когда ты это поймешь, возможно, станешь по-настоящему человечной системой.

— Эй?! Я и так высокоуровневая и человечная система! Я, 09521, — лучшее произведение искусства моего Хозяина!

Система-комочек окрасилась в гневный ярко-красный цвет, после чего Янь Цзиньчжао безжалостно отшвырнул ее.

Вскоре настал вечер. Янь Цзиньчжао получил подарки от других участников, вместе со всеми шумно поужинал барбекю на берегу моря, а затем, под подначки окружающих, уединился с Чу Цзюгэ на пустынном пляже.

Луна была подобна вуали, гладь моря — зеркалу. Не было места лучше для влюбленных.

— Цзао-цзао.

В чистом голосе Чу Цзюгэ слышалось безграничное счастье. Он держал в руках огромный букет ярко-красных роз и, волнуясь, подошел к Янь Цзиньчжао:

— Я...

— Тсс.

Янь Цзиньчжао приложил указательный палец к губам Чу Цзюгэ и нежно улыбнулся:

— Можно я начну первым?

— А? М-м... Конечно, можно.

Чу Цзюгэ решил, что в Янь Цзиньчжао снова взыграло мужское самолюбие, к тому же он сам с нетерпением ждал сюрприза от парня, поэтому, моргая, кивнул, чувствуя себя на седьмом небе от счастья.

Однако Янь Цзиньчжао просто не хотел сталкиваться с тем, что должно было произойти дальше.

Он видел перед собой красные розы, символизирующие любовь, замечал дроны, выстроившиеся в ряд неподалеку над морем, осознавал, что за скалой спрятаны скрипка и аудиосистема, чувствовал квадратную бархатную коробочку в кармане брюк стоящего перед ним человека.

Он ощущал наполнявшую его до краев любовь Чу Цзюгэ.

Впервые в жизни Янь Цзиньчжао охватило такое нежелание расставаться. Даже когда он падал со скалы, умирая, он не чувствовал такой привязанности. Он начал бояться — бояться, что все, что произойдет дальше, заставит его передумать уходить, бояться, что Чу Цзюгэ снова будет так прямо и страстно признаваться ему в любви.

Поэтому он должен был опередить его. Опередить признанием, опередить уходом.

Янь Цзиньчжао хотел сбежать, забрав с собой воспоминания, а Чу Цзюгэ после потери памяти найдет свое счастье заново.

Нельзя отрицать: одна лишь мысль о том, что Чу Цзюгэ может полюбить кого-то другого и улыбаться кому-то еще, вызывала у него острую, как укол иглы, боль в сердце. Эта боль впервые в жизни заставила Янь Цзиньчжао ясно осознать разницу между жизнью и смертью.

Янь Цзиньчжао нажал на кнопку пульта. В ушах раздался грохот фейерверков, разноцветные огни расцветили ночное небо, демонстрируя самые прекрасные мгновения, а затем исчезли в воздухе, оставив лишь послевкусие восторга.

Фейерверк — это Янь Цзиньчжао.

Чу Цзюгэ завороженно смотрел на красоту, предназначенную только им двоим, уголки его губ непроизвольно поползли вверх. На душе было спокойно и сладко, в ярких глазах отражались ослепительные искры. Казалось бы, обычное зрелище для современного человека, но он находил его невероятно потрясающим.

— Как красиво...

Взгляд Янь Цзиньчжао ни разу не метнулся к морю, где расцветали огни. Он жадно изучал черты лица человека перед собой, стремясь навсегда запомнить облик своей первой любви и спрятать это воспоминание, застывшее в самом ярком моменте, как величайшее сокровище.

Фейерверк — это Чу Цзюгэ.

— Хозяин, через пять минут мы покинем этот мир.

Напоминание Системы погрузило Янь Цзиньчжао в пучину самой темной бездны. Он сжал кулаки и, не выдержав, достал что-то из кармана.

Но прежде чем Янь Цзиньчжао успел протянуть подарок, Чу Цзюгэ, словно уже насмотревшись, перевел взгляд. На фоне устремленных в небо фейерверков он застенчиво и счастливо протянул парню заранее подготовленный букет.

— Цзао-цзао, это тебе. Хоть это и банально... но нет ничего, что могло бы лучше выразить мои чувства, чем красные розы.

Чу Цзюгэ стал совсем не тем холодным киноактером, который при первой встрече мог оставаться равнодушным к объекту любви с первого взгляда. Теперь он стал таким, в кого Янь Цзиньчжао мог по-настоящему влюбиться.

— Я помню картину, которую ты мне подарил. Я тоже хотел сыграть для тебя мелодию. Когда-то мой учитель говорил, что я играю на скрипке лишь ради выполнения задания, без всяких чувств. Но теперь, что бы я ни делал, в моей голове только ты. Уверен, эта мелодия будет полна эмоций, даже если в ней будет не хватать техники.

Чу Цзюгэ, казалось, почувствовал некую странную атмосферу и попытался отшутиться. Он ждал, что Янь Цзиньчжао посмотрит на него знакомым нежным взглядом, но увидел, что его персиковые глаза стали бездонно черными.

Янь Цзиньчжао внезапно спросил: — Сяо Цзю, ты сейчас счастлив?

Чу Цзюгэ не задумываясь ответил: — Конечно, счастлив! После того как мы начали встречаться, я чувствую себя победителем по жизни номер один во всем мире.

Чу Цзюгэ отшутился. Глядя на Янь Цзиньчжао, который никак не реагировал, он почувствовал неладное, но все же, следуя намеченному плану, решил достать спрятанную скрипку.

Он хотел сыграть Sugar, ведь это была композиция, которую они использовали в качестве сопровождения, когда разыгрывали сцену предложения в рамках задания, и эта песня идеально подходила к его нынешнему сладкому настроению.

Но только Чу Цзюгэ повернулся, как Янь Цзиньчжао крепко обнял его.

Янь Цзиньчжао выбросил огромный букет роз. Лепестки медленно осыпались на землю, наполняя воздух дивным ароматом, но он даже не взглянул на эту красоту.

Он открыл рот, но не смог издать ни звука. Сделав несколько попыток, он наконец прохрипел:

— Сяо Цзю, я люблю тебя.

Это было первое признание Янь Цзиньчжао в любви. Он не знал, будет ли оно последним, но одна только эта фраза заставила его сердце болеть, словно от удара ножом.

Хотя все еще не закончилось, хотя любимый был в его объятиях, Янь Цзиньчжао понял, почему Система говорила, что тому, кто сохраняет память, будет больнее всего.

Он был совсем не так свободен, как воображал.

Но он не хотел терять контроль, причинять себе вред или убегать.

Одной рукой Янь Цзиньчжао обнимал Чу Цзюгэ за талию, другой придерживал его красивое лицо.

Он не знал, что сжимает любимого до боли, он просто прижимался холодными губами к его лицу, очерчивая контуры, пытаясь запечатлеть их в памяти.

— Я буду помнить тебя. В моем сердце ты навсегда останешься таким же ослепительным и прекрасным. Я сохраню свою любовь к тебе, пусть она застынет в этот самый яркий миг.

— Цзао-цзао, что ты говоришь?

Чу Цзюгэ охватила паника. Он вцепился в одежду Янь Цзиньчжао, дурное предчувствие становилось все сильнее. Но Янь Цзиньчжао лишь еще раз поцеловал его глаза, наполненные слезами, коснулся губами глубоких ямочек на щеках и отстранился.

— Цзао-цзао?!

— Сяо Цзю, ты всегда будешь таким же счастливым, как сейчас.

Прощай.

Чу Цзюгэ во все глаза смотрел, как Янь Цзиньчжао постепенно превращается в свет, растворяясь в воздухе. Этот сияюще-белый свет был прекраснее фейерверков, но он был не в силах любоваться им — его сердце разрывалось от боли брошенного человека.

Он рыдал, голос его дрожал, слезы падали на мягкий песок, образуя крошечные прозрачные цветы. Он опустился на колени, полностью погрузившись в свой мир, беспомощно повторяя одно и то же:

— Умоляю... не уходи... Цзао-цзао... умоляю, не бросай меня... не оставляй меня одного... проснись, пожалуйста... почему ты меня бросил... Цзао-цзао... открой глаза, посмотри на меня...

Каждое слово было пропитано тоской и болью, каждое рыдание — душераздирающим криком. Слезы были солонее морского ветра, а пустота внутри была такой огромной, что луну на небе затянуло тучами.

Однако в тот момент, когда Чу Цзюгэ готов был выплакать все слезы, мир внезапно затих.

Спустя секунду затишья Чу Цзюгэ открыл глаза. Его взгляд стал острым и глубоким, он вновь обрел свой холодный и надменный вид.

Он с недоумением огляделся вокруг. Разбросанные повсюду лепестки заставили его слегка нахмуриться, но воспоминания, нахлынувшие в сознание, помогли быстро все принять.

— ...Точно, я отказал Хуан Чэнчэну, который притащил меня сюда признаваться в любви. Он бросил розы на землю и убежал в слезах.

Сказав это, Чу Цзюгэ усмехнулся:

— Такой подонок, который ради интриг готов довести товарища до смерти, еще смеет на меня зариться. Мечтать не вредно.

Чу Цзюгэ решил, что по возвращении обнародует тот факт, что Хуан Чэнчэн был истинным виновником смерти Янь Цзиньчжао, чтобы успокоить свою омерзительную душу. Он стряхнул песок с брюк и только собрался уйти с этого уединенного пляжа, как заметил, что на что-то наступил.

Чу Цзюгэ поднял предмет. Это был белый лист бумаги, на котором карандашом была нарисована красавица в старинном платье лунно-белого цвета. Красавица улыбалась неясному силуэту рядом, и в ее глазах читалось безграничное счастье и любовь.

— ...Что это?

Чу Цзюгэ с холодным лицом уставился на черты лица красавицы, которые были точной копией его собственных. В глазах мелькнуло нечто сложное. Он хотел было выбросить этот рисунок вместе с цветами, но единственная цветная деталь — каплевидный рубин на лбу — выглядела настолько великолепно, что, долго глядя на нее, он, словно под гипнозом, сложил рисунок и убрал в карман.

— Янь Цзиньчжао... Янь Цзиньчжао!

Янь Цзиньчжао, чей разум был затуманен, почувствовал, как кто-то пнул стул, на котором он сидел. Он с трудом открыл глаза, ослепленный ярким солнечным светом из окна.

— Янь Цзиньчжао, ты в порядке? Если плохо себя чувствуешь, может, сходишь в медпункт?

Он потер ноющую голову и огляделся. Он сидел в классе, вокруг были любопытные и юные лица студентов. Янь Цзиньчжао поднял голову и встретился с обеспокоенным взглядом учителя у доски.

Он опустил глаза, встал и выбежал из класса.

— Эй, Янь Цзиньчжао, ты куда?!

Янь Цзиньчжао побежал к крыше.

http://bllate.org/book/22862/2430136