Готовый перевод Star Wars: Besieged / Звёздная осада: Один против всех: Глава 21

Ты ведь хочешь отомстить, ты ведь хочешь вернуть всё, что должен по праву иметь, чего же ты тогда колеблешься?

Нинг Хайчэн замолчал, и лишь спустя долгое время снова произнес:

А что после этого будет с семьей Нинг?

Да они сейчас все заняты тем, чтобы угодить Нинг Яо, разве кому-то из них было дело до тебя? Ты все еще переживаешь за них? Ха, даже если что-то случится, семья Нинг еще пригодится, семья Чу не станет с ними расправляться, да и не факт, что подозрения вообще падут на семью Нинг. Когда всё завершится, мы сами обеспечим тебя и семью Нинг всем, чего ты пожелаешь, и тогда семья Нинг будет тебе только благодарна.

Но…

Видя, что Нинг Хайчэн всё еще колеблется, этот человек не удержался от насмешки:

Нинг Хайчэн, ты вообще мужчина или нет? Делать или не делать — пойми наконец, это твой единственный шанс.

Услышав это, Нинг Хайчэн опустил взгляд, в его глазах наконец мелькнуло жестокое выражение, он сжал зубы и бросил:

Хорошо, я согласен, я сию же минуту отправлюсь предупредить Нинг Лю.

Глава 32. Отрава

В начале сентября военные действия между Юаньсин и Лисин стали еще более ожесточенными. Поскольку Лисин находился ближе к внутренним мирам, он понес меньшие потери, а вот Юаньсин, лежавший на самом краю пограничной линии, превратился в эпицентр столкновения двух армий, и число погибших и раненых с обеих сторон росло с каждым днем.

Коалиция Северного моря наступала со страшной силой, воины Шая отчаянно отбивали врагов, но для Бевы, выступившей предательницей, удары, обрушившиеся на Юаньсин, оказались самыми тяжелыми. Что способно завести воинов Шая сильнее всего? Беванцы могли бы со слезами и кровью рассказать вам — это синий цвет, символизирующий Беву.

Побывав авангардом однажды, Бева в последующих сражениях фактически скатилась до роли статистов, от них требовалось лишь оказывать содействие коалиции Северного моря. Однако воины Шая, казалось, отродясь не знали, что такое забота об общих интересах, а их командующий, генерал-майор, всегда умел разработать самую разумную тактику для этого безумия Шая. Они жаждали мести — открытой и наглядной, чтобы весь мир увидел.

Когда новости долетели обратно на Беву, все разом онемели. Но под непрекращающимся нажимом коалиции Северного моря Беве пришлось во второй раз отправлять войска на Юаньсин. А куда деваться? Кто просил их быть слугами двух господ — присягнув на верность, они изначально оказались на ступень ниже. И вот на фоне этого непрерывного наращивания сил приближалась решающая битва, от которой зависел исход всей кампании: удастся ли изгнать врагов за пределы границ Шая — всё решалось здесь и сейчас.

Что же до Нинг Яо, то работы по модернизации мехов тоже подходили к концу. Благодаря Чи Яну, который работал ночи напролет так, будто ему вкололи допинг, первый модернизированный мех Небесный Клинок был почти собран. Поэтому сегодня Нинг Яо специально взял с собой Нинг Хоуэра на оружейный полигон для испытаний.

Поскольку модифицированные мехи и козырная армия семьи Нинг в настоящее время находились под строжайшим секретом, никаких посторонних на испытаниях не присутствовало. Услышав, что им достанутся особые мехи, созданные по индивидуальному заказу, Нинг Хоуэр всю дорогу вовсю трещал от возбуждения, его лицо раскраснелось от избытка эмоций. Едва столкнувшись нос к носу с одержимым Чи Яном, они сразу почувствовали себя родственными душами и, ухватившись за руки, помчались на полигон.

Чи Ян горел желанием как можно скорее узнать все показатели нового меха: если всё пройдет главно, это будет самый мощный и разрушительный мех за всю историю Звездного моря! Абсолютно беспрецедентный!

Ну же, живее, давайте! Выложитесь на полную, покажите всё, на что способны! — Чи Ян лично проводил Нинг Хоуэра на испытательное поле, после чего обернулся и вместе с Нинг Яо уставился на экран с данными. В этот момент подоспел и Ци Лянь.

Ну как? — Ци Лянь, засунув руки в карманы ветровки, вихрем сбежал по лестнице, преодолевая по три ступеньки за раз.

Чи Ян, не отрывая глаз от данных, поднял голову, показал большой палец и расплылся в широкой улыбке:

Раз за дело берется наш академик, успех гарантирован!

Нинг Яо лишь усмехнулся. Оба этих типа страдали тяжелейшей формой нарциссизма и могли часами любоваться на себя в зеркало, так что он благоразумно решил не вмешиваться. Ци Лянь с воодушевлением подошел ближе, перекинувшись парами фраз с Чи Яном, а затем, заложив руки за спину с видом какого-то барина, направился к Нинг Яо и критически оглядел его живот:

Послушай, Нинг-демоница, ты вообще можешь хоть немного угомониться и посидеть дома? А если ты прибьешь моего крестника, что тогда делать?

Нинг Яо скосил глаза, уголки его рта изогнулись в мягкой улыбке:

Спорим, даже в моем нынешнем состоянии я одной рукой уложу тебя десяток раз?

Какого черта, так нечестно, я вообще-то работник умственного труда! — Ци Лянь тут же взъерошился, но тут же поинтересовался: — Скажи мне, когда наконец вернется этот мерзавец Чу Шо? Он там изображает из себя спасителя мира, а ты дома рожаешь ему ребенка, ему вообще есть до этого дело?

В последнее время молодой господин Ци крыл Чу Шо всё более изощренно. Во всяком случае, с тех пор как Чу Шо отправился воевать на Пелан, Ци Ляня раздражало в нем абсолютно всё. По его собственному выражению, ребенка, которого он столько лет с таким трудом растил, у него увели, а эта сволочь еще и дома появляется раз в три дня — подлец! Самый настоящий подлец! Если бы он только мог победить его в драке, молодой господин Ци непременно натянул бы на него мешок, затащил в темный угол и для начала хорошенько отметелил.

Ци Лянь никогда не изъяснялся изнеженно, его манера выражать чувства, как и стиль поведения, всегда отличалась особой экстравагантностью. Оглядываясь назад на все свои решения с малых лет, Нинг Яо иногда думал, что самым правильным из них было, пожалуй, завести столь дурного друга, как Ци Лянь.

Сам Нинг Яо слушал ругань Ци Ляня в адрес Чу Шо с огромным удовольствием, в то время как Чи Ян внимал с широко раскрытыми от удивления глазами, проникаясь к молодому господину Ци всё большим трепетом. Ничего не поделаешь, слишком уж много зависти вызывал такой баловень судьбы, как Чу Шо.

В итоге, когда счастливый и возбужденный Нинг Хоуэр выбрался с полигона, он обнаружил, что эта троица увлеченно болтает между собой и никто из них даже не смотрит в его сторону, отчего на душе у него воцарилось мрачное чувство одиночества.

Сразу после испытаний Ци Лянь немедленно забрал чертежи модификации и умчался на завод, чтобы запустить производство в кратчайшие сроки. Чи Ян принялся вопить, что это надо отпраздновать за выпивкой, и Нинг Хоуэр тут же горячо поддержал эту идею, за что немедленно схлопотал ребром ладони по затылку от Нинг Яо.

Марш обратно на тренировку.

Есть… — получив нагоняй от демона-инструктора, Нинг Хоуэр не смел ослушаться. Потирая ушибленный затылок, он бегом нырнул в аэрокар.

Вернувшись в поместье Чу, они как раз застали время послеобеденного отдыха. Увидев, что тренировок не будет, Нинг Хоуэр тут же радостно побежал рассказывать товарищам про новый мех. Нинг Яо же поднялся в комнату отдохнуть — кто бы мог подумать, что в последнее время его будет так клонить в сон? Улегшись, он проспал до самого вечера. Остальные видели, что он не выходит из комнаты, и побоялись его тревожить.

Нинг Яо потер слегка гудящую после долгого сна голову: ладно, пусть это будет полдня законного отпуска. Вставать он не стал, а просто продолжил лежать на кровати, прикрыв глаза и собираясь с мыслями.

Ужин приказала подать Ду Юэхэн, и Нинг Яо, накинув на плечи одежду, поел за круглым столом в комнате. Разобравшись с накопившимися донесениями, он дождался, пока Ду Юэхэн войдет с миской целебного отвара.

Уловив специфический запах китайских лекарств, Нинг Яо невольно скривился в горькой усмешке. Он страсть как любил сладкое и ненавидел все эти горькие снадобья, особенно когда горечь смешивалась с каким-то странным привкусом, от которого буквально выворачивало наизнанку. Самое обидное было то, что рецепт этого лекарства составил он сам — чистой воды самоубийство.

Пей лекарство, вот, смотри, сегодня я приготовила тебе две конфетки.

Слушая убаюкивающий тон Ду Юэхэн, будто она разговаривала с малым ребенком, Нинг Яо лишился дар речи. С трудом отвязавшись от нее обещанием выпить чуть позже, он с видом мученика воззрился на злосчастную пиалу. Мысленно проделав всю необходимую работу над собой, Нинг Яо мысленно проклял Чу Шо, зажмурился и осушил пиалу, как приговор.

Однако уже на первом глотке Нинг Яо внезапно замер. Потемнев в лицевладении, он поднес пиалу к самому носу и принюхался, а затем прислушался к вкусовым ощущениям на языке — не прошло и пары секунд, как его лицо страшно изменилось!

Дьявол! С этим лекарством что-то не так!

В тот же миг, не успел Нинг Яо предпринять хоть что-то, живот пронзила острая боль. Он инстинктивно прижал руки к животу, но эта жуткая боль покатила волной, лишь нарастая с каждой секундой! Буквально за мгновение лицо Нинг Яо побледнело, а лоб покрылся испариной.

Стиснув зубы до боли, он едва сдерживал крик. Собрав остатки воли, он резким движением смахнул с тумбочки пиалу, чтобы привлечь внимание. Губы его дрожали, но он заставлял себя сохранять холодную голову: нашарив запрятанные в складках одежды серебряные иглы, он с жестоким выражением лица молниеносно вонзил их в ключевые точки на теле, пытаясь заблокировать действие яда.

Фарфоровая пиалушка со звоном разбилась о пол, и обитатели дома мгновенно всполошились. Поняв, что звук доносился из комнаты Нинг Яо, они со страшными лицами бросились наверх, толкаясь в дверях.

Первым вбежал находившийся в соседней комнате Ду Юэхэн. Едва переступив порог, он увидел, как Нинг Яо, беспомощно скрючившись, завалился на пол, держась за край кровати, а вокруг валялись осколки и разлитое лекарство.

Нинг Яо! — в ужасе вскричал Ду Юэхэн, бросаясь вперед, чтобы подхватить его. И тут его прошиб холодный пот: из-под одежды Нинг Яо расплывалось кровавое пятно, а само лицо казалось совершенно мертвенно-бледным. Ду Юэхэн мгновенно сообразил, что произошло, резко развернулся и рявкнул на прибежавших следом слуг:

Живо подать машину!

Лек… лекарство было отравлено… — Нинг Яо вцепился побелевшими пальцами в простыню и выдавил из себя эти слова сквозь зубы.

Лицо Ду Юэхэна окаменело, и он тут же поменял приказ:

Подайте машину старика Юй Фана! Быстро!

Если кто-то намеренно отравил его, меры безопасности должны быть соблюдены безукоризненно, нельзя ослаблять бдительность даже по дороге в больницу, Ду Юэхэн не мог позволить себе так рисковать.

В этот момент из кабинета прибежал и Чу Чэнь. Увидев эту картину, он тоже задохнулся от ужаса, стремительно шагнул вперед и, не говоря ни слова, подхватил Нинг Яо на руки, бросившись к выходу. Спустя пару минут Юй Фан виртуозно развернул машину в заносе, затормозив прямо у крыльца. Закинув пострадавшего внутрь, они вылетели на военную полосу и на предельной скорости помчались в госпиталь.

Когда Нинг Яо доставили в палату, он выглядел так, будто его только что вытащили со дна речного омута — весь обессиленный, на грани потери сознания. Серебряные иглы затормозили распространение яда, но уже причиненный ущерб отменить было нельзя. Сильное кровотечение, смертельно опасное кровотечение напрочь окрасило в красный цвет наброшенное на плечи белое одеяние.

Срочно вызванный врач вошел в палату с мрачным лицом. Он прекрасно понимал, кто лежит на больничной койке, и тяжесть возложенной на его плечи ответственности давила неподъемным грузом, не позволяя совершить ни единой ошибки. И всё же вскоре он не удержался и бросил на Нинг Яо еще один изумленный взгляд.

Этот человек до сих пор оставался в сознании, в полном сознании перенося невыносимые, нечеловеческие муки. И несмотря на то, что лицо его было белым как мел, а искусанные в кровь губы кровоточили, в глазах не было ни единой слезинки — они оставались сухими.

Брови врача сошлись на переносице, он сглотнул холодный пот, собираясь с мыслями, и продолжил борьбу за жизнь пациента.

Состояние Нинг Яо было критическим: обширное кровотечение, преждевременные роды, к тому же вызванные ядом. Удастся ли спасти его, врач и сам не решался загадывать. Однако в этот момент Нинг Яо вдруг вцепился в его запястье с такой мертвецкой силой, что доктор едва не взвыл от боли.

Умоляю… спасите моего… ребенка…

Голос Нинг Яо звучал донельзя хрипло. Он все еще соображал, но схватки внизу живота разрывали его нервы в клочья, грозя вырубить сознание. Но он не мог потерять сознание, нельзя, ни в коем случае нельзя!

Он больше не намерен это терпеть. Это проклятие преследовало его по пятам, раз за разом вырывая из рук тех, кто был ему дорог. Боль от наблюдения за тем, как жизнь угасает прямо на твоих глазах — этого он больше никогда, ни за что на свете не переживет второй раз!

Ни за что!

Уж лучше корчиться от боли в полном рассудке, чем утратить всё во сне. Никакие слова не могли передать то отчаяние, что испытал Нинг Яо, когда каждый раз, пытаясь протянуть руку, он в итоге оставался с пустыми ладонями. На этот раз, возможно, будет то же самое.

В полумраке сознания ему почудилось, будто рядом стоит Чу Шо. Эта на мгновение прорвавшаяся наружу уязвимость заставила стоявшую рядом медсестру залиться слезами.

Чу Шо, мне больно.

За дверью палаты семья Чу в полном составе ждала новостей, сгорая от тревоги. Какая бы выучка и стальные нервы ни были у Ду Юэхэн, сейчас от ее прежней уверенности не осталось и следа, лицо казалось совершенно бескровным. Чу Чэнь и Чу Фэнцзюнь выглядели не лучше — их лица помрачнели настолько, что с них, казалось, капала черная смола.

Уже во второй раз. Это происходило уже во второй раз: стоило членам семьи Чу изо всех сил заслонять Шая от бед, как в их спину вонзался клинок, густо смазанный смертельным ядом.

Шел час за часом, красный огонек над дверью операционной всё не гас, пока глухой и властный голос Чу Фэнцзюня не разорвал молчание.

Сообщите Чу Шо.

Папа, но это… — Ду Юэхэн вздрогнула. — Но ведь Шо-эр сейчас на передовой, если сообщить ему прямо сейчас…

Чу Фэнцзюнь взмахом руки прернул ее, слегка прикрыв глаза:

Некоторые испытания он обязан пройти. Только так можно вырасти.

Ду Юэхэн открыла рот, собираясь возразить, но Чу Чэнь сжал ее руку и покачал головой, и она наконец замолчала, вновь погрузившись в тягостное молчание.

Глава 33. Все люди глупцы

Чу Шо получил известие как раз перед очередным наступлением. Атмосфера в командном пункте царила напряженная и свинцово-тяжелая. Под четкими приказами Чу Шо одна дивизия за другой снимались с позиций и выдвигались к целям, после чего следовали непрекращающиеся потоки донесений и моделирование боевой обстановки.

Внезапный экстренный вызов расколол эту атмосферу. Адъютант Суо Мин почувствовал неладное, остановился и, обернувшись, увидел, что глаза замершего у терминала связи Чу Шо в одно мгновение заволокло ледяной, убийственной хворью. Температура во всем штабе упала так резко, будто они провалились в ледяной погреб.

Суо Мин, передай по всей армии: в случае столкновения, если враг не капитулирует заранее — уничтожать всех без пощады.

Суо Мин остолбенел. За столько лет службы в армиях он никогда не видел, чтобы Чу Шо отдавал столь жестокие приказы. И не только Суо Мин — у всех присутствующих в штабе сердце ухтиком ушло в пятки, охваченных ужасом от мысли, что же такого сказали по этому чертовому телефону.

В этот момент голос Чу Шо прозвучал снова:

План меняется, переходим ко второму варианту боевых действий, вести за собой войска буду лично я. Суо Мин, ты остаешься здесь для координации из центра.

Генерал-майор! — всполошился Суо Мин. Хотя второй вариант и позволял сократить время операции и добиться быстрой победы, высокие шансы на успех всегда шли рука об руку с огромным риском.

Но стоило Чу Шо бросить на него один-единственный взгляд, как все дальнейшие слова Суо Мин застряли у него в горле. Черт побери, по затылку побежали мурашки — что же, черт возьми, ему сообщили по телефону?! Суо Мин вопреки здравому смыслу перевел взгляд на командную панель и тут же замер.

Стеклянная поверхность пульта управления оказалась разбита вдребезги, вся покрытая плотной паутиной трещин от одного угла до другого. От этого зрелища волосы вставали дыбом…

Город Цяньчэнь, Военный госпиталь.

Небо только начало сереть, когда лампы над операционной наконец погасли. Ци Лянь вскочил со скамьи со строгим, перекошенным от тревоги лицом и бросился навстречу каталке, которую вывозили из операционной. Лежавший на ней человек был до предела изможден и погружен в беспамятство, а его одежда по-прежнему алела пятнами крови, еще ярче подчеркивая бледность кожи.

Что с ним в конце концов?! — Ци Лянь одной рукой придерживал каталку, а другой яростно вцепился в воротник врача, прошипев сквозь зубы.

У врача душа едва не ушла в пятки. Кто за эту ночь пережил больший кошмар, чем он? Если так пойдет и дальше, у него самого разовьется сердечный приступ. Кривясь от страха, доктор торопливо затараторил:

Всё в порядке, с ним всё хорошо! Везите его быстрее в палату отдыхать.

Услышав это, Ци Лянь наконец шумно выдохнул, после чего принялся яростно подгонять медсестру катить пациента в палату. На ожидавших неподалеку супругов Чу он даже не посмотрел.

Супруги переглянулись, тяжело вздохнули, а затем поспешно перехватили врача, чтобы расспросить обо всем подробно. Получив повторное заверение, что угрозы жизни нет, оба наконец смогли вздохнуть с облегчением: раз уж миновал смертельный риск, остальное переживем.

Нинг Яо проспал беспробудным сном добрых полтора десятка часов. Когда он вновь открыл глаза, у постежи дежурила лишь Ду Юэхэн. Нинг Яо моргнул режущими от сухости глазами и с трудом поднял руку, прикрывая лицо от яркого верхнего света.

Его разбудил кошмар: во сне он снова тащил на спине младшего брата по бесконечной дороге, а в руке у него всё капал и капал с кинжала окровавленный сок. Очнувшись, он чувствовал полнейший хаос в голове, но тут же взял себя в руки — рука машинально скользнула к нижней части живота, и пальцы наткнулись на ровную плоскость.

Ду Юэхэн смертельно устала, поэтому задремала прямо у кровати, однако сон ее был чутким. Разбуженная резким движением, она открыла глаза и увидела, что Нинг Яо пытается сесть.

Как ты? — Ду Юэхэн поспешно помогла ему устроиться.

Нинг Яо вцепился в ее руку, и в его глазах на мгновение мелькнула неподдельная паника:

Где мой ребенок?

Взгляд Ду Юэхэн смягчился, она с жалостью похлопала Нинг Яо по спине, успокаивая:

С ними всё хорошо, с обоими всё в порядке, не переживай. Поскольку они родились преждевременно, их поместили в инкубаторы, через несколько дней сможешь их увидеть…

Услышав это, натянутое как струна тело Нинг Яо наконец расслабилось, и он послушно откинулся на подушки. Это движение тут же отозвалось тупой болью во всех мышцах, но вместе с тем переключило внимание Нинг Яо на собственное состояние: выражаясь языком боевых искусств, его жизненная энергия была подорвана, и на восстановление уйдет немало времени. Но раз дети живы, всё остальное не имело никакого значения.

Он невольно перевел взгляд на суетившуюся рядом Ду Юэхэн. Под ее глазами залегли темные круги, сейчас она одновременно уговаривала его не делать резких движений и открывала термос, чтобы налить ему бульону — совсем как самая обычная мать. Заметив, что Нинг Яо пристально смотрит на нее, она улыбнулась, потрепала его по волосам, зачерпнула ложку бульона, слегка остудила и поднесла к его губам, мягко произнеся:

Выпей немного, я покормлю тебя. Попробуй, он совсем не горький.

Нинг Яо послушно приоткрыл рот. Бульон оказался горячим, и это тепло, разливаясь по груди, пробуждало какое-то давно забытое чувство. Ду Юэхэн кормила его ложечкой и попутно разговаривала с ним, а заметив едва заметную улыбку на его губах, почему-то почувствовала щемящую жалость. Промокнув ему уголки рта салфеткой, она вздохнула и произнесла:

Эх… дурной ты мальчишка… если бы Шо-эр видел тебя сейчас, как бы у него сердце кровью облилось…

Он ведь только что вернулся с того света, перенес такое жестокое предательство, и при этом на его лице все равно играет такая улыбка — как тут не проникнуться жалостью?

Да с чего бы ему… — лениво отозвался Нинг Яо.

Ду Юэхэн не удержалась от смешка:

Ну хорошо, вот вернется — возьмешь трость старика и как следует отлупишь его. Мужики из семьи Чу испокон веков подкаблучники, он точно не станет давать сдачи и слова против не скажет.

Они болтали о всякой всячине, и благодаря этой беде их отношения стали заметно ближе. При этом никто из них не заводил речи о самом отравлении: Ду Юэхэн боялась бередить рану Нинг Яо, а сам он внешне казался совершенно безмятежным, словно его это ни капли не волновало. Но стоило здесь появиться Ци Ляню, как стало бы ясно: рассудок Нинг-демоницы работал кристально чисто. Лежа сейчас в постели без возможности пошевелиться, он прекрасно понимал, что Ци Лянь и семья Чу уже привели всё в движение.

К тому же этот инцидент перешел все мыслимые границы и затронул самую глубокую, запретную черту Нинг-демоницы. Чем спокойнее он сейчас выглядел, тем страшнее будет окончательная участь виновных.

В коридоре за дверью палаты Ци Лянь и Чу Фэнцзюнь сидели плечом к плечу на скамье, рядом дежурили Юй Фан и управляющий Фэй Эр.

Ваше превосходительство военный бог, какого рода объяснений вы намерены потребовать по поводу случившегося? — Ци Лянь по-прежнему держал руки в карманах, воротник его ветровки был поднят, а черные длинные волосы, вопреки обыкновению, не были собраны и свободно рассыпались по плечам.

В глазах молодого господина Ци не существовало деления на высших и низших — человек был просто человеком, если только он не свинья. К тому же он сейчас находился на взводе, поэтому разговаривал с почитаемым всеми военным богом без малейшего пиетета. Юй Фан из-за этого покосился на него несколько раз, но под холодным ответным взглядом Ци Ляня предпочел смущенно отвести глаза.

А каких объяснений ты от меня ждешь? — в свою очередь поинтересовался Чу Фэнцзюнь, ничуть не задетый неуважением Ци Ляня.

Ци Лянь сузил глаза, в упор глядя на Чу Фэнцзюня. Вся его напускная бравада исчезла, сменившись предельной серьезностью:

Так это дело закончиться не может. Виновный — я хочу видеть, где находится этот ублюдок.

http://bllate.org/book/22821/2423294