Готовый перевод Two Begets Three / Два порождает три: Глава 21

Мы вдвоем ели и попутно делились тем, что довелось пережить за эти дни. Я, само собой, жил в роскоши, окруженный красавицами, предавался ночным развлечениям, а вот бродивший на чужбине, оставшийся без гроша в кармане дядя-молодой господин испил горькую чашу до дна. К счастью, он обладал отменными навыками: благодаря искусству метания дротиков, поражающему цель со ста шагов, ему удавалось кое-как перебиваться с хлеба на воду. Не зная, кто эти даосы и почему они схватили меня вместе с ним, он мог лишь расспрашивать всех вокруг. И конечно, его сострадательное сердце не преминуло попасться на уловку случайного прохожего, разыгравшего жалкий спектакль. Правда, на сей раз Шу Ихуань все же изрядно поумнел: заметив у дороги мальчика в похожих одеждах, которого уволокли злодеи, он не стал опрометчиво бросаться на помощь, а увязался за похитителями прямо до их логова. Попостившись в засаде почти полдня и разобравшись, что за птицы перед ним, он дождался безлюдного момента, чтобы втайне вызволить ребенка. Кто бы мог подумать, что стоило ему поднять мальчика на руки и пуститься в бегство, как тот вдруг изрыгнул облако дурманящего дыма прямо ему в лицо, погрузив в беспамятство. Как бы тщательно он всё ни просчитывал и каким бы осторожным ни был, он никак не мог предвидеть, что это невинное на вид дитя поднимет на него руку. Когда он снова открыл глаза, его уже туго связали, бросили на повозку и притащили обратно в даосский храм.

Глядя на разгневанного Шу Ихуаня, я утешил его:

— Не обижайся на этот промах, ведь ты и не знал, что этот мальчик — на самом деле старый мошенник шестидесяти лет от роду. Если бы сам не увидел, ни за что бы не поверил. Видимо, судьба сыграла с нами злую шутку, раз у этого шестидесятилетнего старика тело ребенка. При такой-то внешности немудрено обмануть кого угодно, тут и впрямь потеряешь бдительность. Вот тебе и подтверждение: лицо разглядишь, а душу не узнаешь, сколько ни рассчитывай — всё равно сядешь в лужу.

Затем я резко сменил тему:

— Ну а теперь, когда ты вдоволь повидал дорожной романтики и хлебнул лиха в Цзянху, дошло ли до тебя значение четырех слов: превратности судьбы?

Шу Ихуань приподнял свои изящные длинные ресцы, перевел на меня ясные, как зеркало, глаза и произнес:

— Если хочешь что-то сказать, так говори прямо.

— Я хочу сказать…

— Ладно! — Шу Ихуань воткнул обглоданную деревянную палочку в землю и повернулся ко мне. — Ты хочешь сказать, что твой учитель, столь щедрый к людям и обладающий столь широкой душой, ну никак не может быть тем кровожадным демоном, что без разбору губит невинных, верно? И если он действительно так поступает, то тут наверняка есть какая-то веская причина. Я угадал?

Я закивал:

— Верно, верно, верно! Молодой господин Дуан поистине человек начитанный, и слог у него богат.

Шу Ихуань покачал головой:

— Пережив все опасности Цзянху, я и впрямь понял, что людские сердца полны коварства, следы птиц в небе не оставляют следа, а величие и увядание непостоянны. Но что касается дел твоего учителя, давай пока рассуждать о каждом поступке отдельно — поживем-увидим, время покажет.

И хотя на словах я хранил преданность учителю и твердо в него верил, в глубине души сам не на шутку тревожился и не знал, чему и верить. Вспомнив о той ночной призрачной деве, я поспешно спросил:

— А что за история с преследовавшей тебя призрачной женщиной?

Шу Ихуань ответил:

— Заметив, как негодяи утащили ребенка, я бросился в погоню. Увидев, что они скрылись в каком-то поместье, я затаился на крыше. Но когда наступила полночь и я поднял голову, то вдруг заметил вдалеке на коньке крыши фигуру. Белые одежды, растрепанные волосы, ноги словно висят в воздухе — кто тут не испугается? Увидев, что она сверлит меня взглядом, я сперва ничего не понял и, разумеется, собрался подойти поближе, чтобы во всем разобраться. Но стоило мне приблизиться, как выяснилось, что она и вправду выглядит сущим призраком! Стоило мне попытаться ее настигнуть, как она тут же исчезала без следа. Я гляжу в другую сторону — а этот белый силуэт уже там, только отступает шагов на сто. Я снова бросаюсь в погоню, но как только почти настигаю ее, она опять словно растворяется в воздухе, не оставляя и следа. Обернувшись поискать снова, я обнаруживаю ее черт знает где — опять за сотню шагов от меня! Я-то почитал свое мастерство легкой поступи непревзойденным в поднебесье, неужто нашелся кто-то быстрее меня? Разумеется, в моем сердце закрался страх, и преследовать ее я перестал. Вернувшись к тому поместью и убедившись, что она больше не идет по пятам, я решил оставить это дело. Но с чего бы ей сегодня снова увязаться за нами, скажи, разве не чертовщина?

Я передразнил цоканье языком Шу Ихуаня:

— Не нападает, не преграждает путь — не предупреждает ли она тебя, не предостерегает ли, что то поместье таит смертельную опасность?

Шу Ихуань, заметив, как я передразниваю его манеру цокать языком, одарил меня презрительным взглядом, в свою очередь цокнул языком, словно обучая меня правильной технике, а затем промолвил:

— Сам бы я об этом и не подумал, но теперь, с твоих слов, если вдуматься — неужто и вправду был такой смысл? Тогда зачем она явилась сегодня?

Я посмотрел на него и сказал:

— Почем мне знать, может, это у тебя какие-то старые амурные долги, раз уж даже женщины-призраки принялись за тобой волочиться? Видно, братец, и впрямь ты человек недобрый, убирался бы ты куда-нибудь подальше от греха, пока и меня за собой не утянул!

Шу Ихуань презрительно фыркнул, потянулся и произнес:

— Воистину пора мне искать убежище. Из-за тебя я промаялся без сна всю ночь, так что шевелись давай: доставай серебро, подыскивай постоялый двор, дабы твой покорный слуга смог как следует умыться, вымыться, сменить одежды и отдохнуть!

Я поспешно изобразил услужливого слугу Сяо Е:

— Бум-с сделано! Молодой господин, ступаем!

Когда мы выбрались из леса, небо на горизонте уже слегка посветлело, в ветвях дружно распевали утренние птицы, а свежий ветерок бил в лицо, прогоняя остатки сна и придавая бодрости. Отправляясь в даосский храм, я с самого начала спрятал серебро во внутренний карман, а заодно выпросил у наставниц-монахинь золотые лепестки в качестве залога. Эти листочки были отлиты из чистого золота: хоть и тоньше папиросной бумаги, но длиной в добрых два фута. Сдать их в ломбард — и на чистую одежду хватит с лихвой.

Раздобыв дорожные деньги, я проявил широту души по отношению к Шу Ихуаню и отвел его в лавку готового платья, позволив выбрать свежие одежды. Сперва он нацелился на яркие и роскошные наряды, но я легонько потер три пальца, намекая на скудность нашего кошелька, и ему пришлось с болью в сердце отказаться от задуманного.

Шу Ихуань горько усмехнулся мне:

— Не ради красоты, а лишь бы не быть похожим на того человека из прошлого.

Услышав это, я почувствовал щемящую боль в сердце: воистину, изо дня в день носить чужую личину и жить чужой жизнью — участь незавидная. Детство Шу Ихуаня, словно раскаленное железо, оставило неизгладимый рубе и шрам в его душе. Вот почему он день за днем, в каждом поступке страстно желал оставаться самим собой. Пусть внешность и фигуру изменить нельзя, но сменить цвет одежды и стиль облачения — уже немалое утешение.

Шу Ихуань обратился ко мне:

— Эта барышня… то есть братец, переоденься-ка и ты тоже, ведь щеголять целыми днями в одеждах школы Цангун — дело неблагодарное.

Я хлопнул себя по бедру и с удалью изрек:

— Хозяин! Дай мне самое дешевое мужское платье! Фасон не важен, лишь бы подешевле!

Шу Ихуань искренне заметил:

— Тебе не идет мужская одежда.

Я так же горько усмехнулся в ответ:

— Не до красоты, лишь бы удобно!

Выйдя из лавки тканей, мы снова превратились в молодого господина и его слугу. Поскольку нынче вечером я решил знатно потранжирить, то снял сразу две комнаты, намереваясь как следует выспаться и с рассветом тронуться в путь. Заметив, что ради двух номеров высшего класса я потратился так, будто с меня живьем содрали мясо, Шу Ихуань уже не заикался о роскошной еде — мы просто купили на улице несколько пресных лепешек вместо ужина. Впрочем, вскоре он пожаловался, что лепешки слишком жесткие, и захотел раздобыть миску супчика. Мы отыскали лапшичную, уселись за стол и заказали лишь один бульон, отказавшись от самой лапши.

Хозяин заведения, увидев, как мы извлекаем принесенные с собой лепешки, люто взбесился и с наигранной вежливостью произнес:

— Уважаемые гости, наша лавочка маленькая, доходы скудные, со своей едой приходить возбраняется.

Шу Ихуань уже было поднялся, но я удержал его за руку и спросил:

— Хозяин, какие у вас порядки? Возбраняется только приходить со своей едой?

Хозяин кивнул:

— Именно так.

Тогда я поменялся лепешками с Шу Ихуанем и, глядя на трактирщика, поинтересовался:

— Так ведь это уже не своя еда, верно?

Хозяина перекосило от гнева. Ему ничего не оставалось, как с грохотом швырнуть перед нами две миски с бульоном, закатить глаза и процедить сквозь зубы:

— Кушайте на здоровье, хм!

Шу Ихуаня бросило в краску, он жутко смутился и поспешил доесть, чтобы поскорее уйти. Я сказал ему:

— Чего тут стыдиться? Мы ведь не даром его бульон пьем! На ценнике всё четко расписано, сколько положено — столько и заплатим.

Шу Ихуань смущенно возразил:

— Человек держит заведение ради торговли, видя, что выгоды нет, он вполне может быть недоволен.

Я ответил:

— Вот именно: раз уж он занимается торговлей, то тем более должен относиться к людям учтиво, ко всем одинаково и мерить всех одной меркой. Если он отнесется ко мне по-доброму, в другой раз я снова загляну к нему. Ну и что, что я попросил две миски бульона? Будь тут толпа народу и яблоку негде упасть, занимай я место ради пары мисок супа — это еще можно назвать помехой бизнесу и убытком для него. Но сейчас в лавочке пусто, полным-полно свободных мест, так что не так в том, что я заказал только суп? Если ему кажется, что выгоды нет, мог бы и не продавать. Но раз вывесил табличку с ценами, изволь продавать — какие ко мне претензии? Иными словами, этот трактирщик судит о людях по одежке и пресмыкается перед богачами, так что жди беды — разорится он однажды, поверь мне.

Шу Ихуань холодно посмотрел на меня:

— Давай о деле!

Я в ответ прищурился:

— И что ты предлагаешь?

Шу Ихуань ответил отрубил наотмашь:

— Догнать ее и во всем разобраться!

— Идёт, подданный поддерживает!

Мы в два счета привели себя в порядок, вооружились и под покровом ночи выскочили за дверь прямо вслед за призрачной девой.

Заметив, что мы тронулись с места, та женщина больше не вела себя столь дерзко и не подпускала нас близко. Держась шагах в ста впереди, она круто развернулась иприпустила бежать, ловко перепрыгивая с ветки на ветку и петляя среди деревьев, словно панически боясь погони.

С легкой поступью Шу Ихуаня передвигаться по верхушкам деревьев было не труднее, чем по ровной земле, и, по моим прикидкам, еще немного — и он бы ее настиг. Однако, заметив, что мы уже дышим ей в спину, призрачная дева торопливо вытащила из рукава пачки погребальной бумаги и швырнула их в нашу сторону. Наученные горьким опытом, на этот раз мы соблюдали предельную осторожность, увертываясь и уклоняясь налево и направо, лишь бы не коснуться этих бумажек. Из-за этого расстояние между нами снова заметно увеличилось. Судя по всему, ее маневр отличался от прежнего: неужто она замышляла заманить нас куда-то?

И впрямь, не прошло и получаса, как ответ нарисовался перед глазами: заманивала она нас прямиком на кладбище. Место это оказалось до жути темным, словно отвергнутым яркой луной с небес — вокруг не было ни единого лучика света. Земля вся в ухабах, кругом могильные холмы да покосившиеся надгробия. Подул мертвяцкий ветер, пробирающий до костей, повеяло зловещим холодом. Вокруг торчали причудливые валуны, походившие на безглавые призрачные души, а по обеим сторонам громоздились переплетенные сухие деревья, чьи ветки напоминали когти мучающихся в адских муках и тщетно борющихся грешников. Кое-где из земли выглядывали белые кости, словно смертоносные крючья подземного царства, готовые утащить неосторожного странника на дно. Стоило мне ступить сюда, как тело пронизал холод, затылок заледенел, а заунывный свист ветра в ушах зазвучал то близко, то далеко, напоминая предсмертные рыдания. От этого объятого ужасом безмолвия, словно у края безвездной пропади, волосы вставали дыбом, а сердце замирало от страха.

А та белая призрачная дева меж тем подплыла к полураскрытому гробу, наполовину ушедшему в землю, и улеглась внутри, затихнув окончательно.

Мы подбежали к гробу, и я сказал Шу Ихуаню:

— Она дома.

Шу Ихуань с неловкой улыбкой глянул на меня:

— Похоже, она приглашает нас присесть?

При этих словах по моему телу пробежала дрожь:

— Нет уж, она не меня приглашает, а тебя.

— Ну брось, раз уж пришли, неужто тебе совести хватит бросить меня одного?

— А давай-ка сначала подойдем поближе и осмотримся.

Словно боясь, что я сбегу, Шу Ихуань крепко схватил меня за запястье и потащил вперед. Подойдя вплотную к гробу и присмотревшись, мы не обнаружили не то что призрака — даже тени призрака не было. Обычный черный пустой гроб.

Я подтрунил над Шу Ихуанем:

— Кажется, придется залечь внутрь, чтобы узнать, как попасть к ней в гостиную.

Шу Ихуань посмотрел на меня с обреченным видом:

— Пойдем, раз уж до дверей добрались.

Я поспешно отговорился:

— Ну нет, сунусь туда и испорчу вам свидание, вот бестактность-то будет, пожалуй, я лучше назад.

Я попытался отступить, но Шу Ихуань вовремя ухватил меня за плечо, резким движением притянул обратно и придавил обеими руками:

— Хватит церемоний, пошли! Ты идешь впереди, а я прикрою тыл.

Делать нечего, отступать было некуда. Я отродясь не верил в духов и божества, а вспомнив телодвижения той женщины, был твердо уверен: перед нами живой человек, а живые люди, забравшись в гроб, в воздухе не растворяются. Набравшись храбрости, я собрался протиснуться внутрь через приоткрытую крышку гроба.

http://bllate.org/book/22800/2419187