Готовый перевод Two Begets Three / Два порождает три: Глава 16

Видя, что все вокруг засуетились и направились к горному даосскому монастырю, я решил, что пора делать ноги, и попытался затеряться в толпе. Но стоило мне отступить в самый хвост колонны, как в пояс уперлась чья-то изящная рука. Я поспешно обернулся и увидел перед собой женщину с лицом белым, как нефрит, с точеным носом и широко распахнутыми глазами. Нельзя сказать, чтобы она поражала воображение неземной красотой, но в ее облике читались благородство и стать, а особенно выделялись выразительные веки, изгибавшиеся над сияющими очами, словно пара молодых лун. На ней было зеленое платье, алые туфли, а талия была на удивление тонкой, точно гибкий стебель. Истинно, прекрасна, как персик в пору весеннего цветения, и чиста, как хризантема в девятый месяц осени.

Голос женщины прозвенел, словно медный колокольчик:

— Почему это ты пятишься назад?

То, что она возникла у меня за спиной так внезапно и незаметно, выдавало в ней мастера высокого уровня. Взглянув на подоспевших следом даосов — очевидно, тех самых, что только что пытались окружить Шу Ихуаня, — я поспешно сложил руки в приветственном жесте. Учитель наставлял меня: в даосизме отрицательное порождает положительное, а их гармония рождает жизнь; женское начало в покое всегда берет верх над мужским, при этом ян — это небо, а инь — земля. Поэтому, вне зависимости от пола, к каждому следует обращаться как к старшему брату или наставнику. Я поспешно проговорил:

— Прошу прощения, как мне к вам обращаться, почтенный брат?

Даосская монахиня сложила руки в знак восьми триграмм и склонила голову:

— Беспредельный Дао, я — Иньюнь Саньжэнь. Почтенный гость, почему же вы не следуете за своим учителем на гору, куда вы путь держите?

— Я… я, разумеется, возвращаюсь в школу меча, чтобы передать весточку старшей сестре Таоэр.

Даос ответила прямо и без обиняков:

— Ничего страшного. Как придем в монастырь, передадите, что нужно, а я велю младшим братьям доставить ваше послание.

Мне оставалось лишь смущенно улыбнуться:

— Что ж, хорошо, хорошо. — И меня, подхваченного этой толпой из десяти с лишним человек, потащили на гору. По пути я не переставал осматриваться, выискивая путь к спасению.

Заметив сосну, я притворился, что сворачиваю влево, и заговорил:

— Какие же в начале осени сосновые шишки налитые и крупные!

Иньюнь Саньжэнь сделала пару быстрых шагов и преградила мне путь, холодно бросив:

— Это воробьиный зад. — После чего пнула ствол, распугав птиц, сидевших на ветках.

Я поспешно метнулся вправо, делая вид, что любуюсь пейзажем, и, подражая манере Шу Ихуаня, с притворным пафосом воскликнул:

— Осенние виды в этих горах поистине великолепны! Осенний ветер ласкает, какой же здесь чудесный ландшафт!

Иньюнь Саньжэнь снова быстро сократила расстояние и перекрыла мне дорогу справа, холодно отрезав:

— Это весенний ветер ласкает, о весенних пейзажах так говорят.

Ну и дела! В душе я заскрежетал зубами — вот же наткнулся на крепкий орешек! Видя, что монастырь уже близко, я решил больше не искать предлогов и просто рванул с места. Но не тут-то было: скорость у Иньюнь оказалась ничуть не хуже. Я влево — она влево, я вправо — она вправо. Как бы я ни старался вырваться вперед, она следовала за мной, как привязанная, словно неотступная тень. Я не мог ни скрыться, ни убежать, и в итоге выбился из сил и покрылся градом пота. Сейчас лучше не обострять, решил я, доберусь до монастыря, а там видно будет. Я остановился как вкопанный.

Иньюнь, тоже тяжело дыша, спросила:

— Почему же ты встал?

— Решил глотнуть воды и перевести дух, — ответил я.

Заметив, что у меня нет фляги, она отвязала свою и протянула мне. Я принял ее и улыбнулся:

— Благодарю, брат.

— Как тебя зовут, юный гость? — поинтересовалась она.

Я подумал: если старшую сестру зовут Таоэр (Персик), то я буду Синэр (Абрикос), какая разница, все равно фрукты.

— Зовите меня Синэр, — ответил я.

Раз уж меня так плотно взяли в оборот, решил я, лучше дождаться входа в монастырь. Хотя он был уже виден, до него еще предстояло пройти порядочный кусок пути. Раз уж я оставил попытки сбежать, то пошел рядом с Иньюнь Саньжэнь. Из-за моей недавней беготни мы оторвались от остальных учеников, и теперь остались вдвоем.

Пока я думал только о побеге, неловкости не ощущал, а теперь, когда мы шли рядом, нужно было хоть о чем-то заговорить, чтобы разрядить гнетущую атмосферу.

— Брат, я только прибыл в школу меча и еще не слышал от учителя, к какой школе или секте относится этот монастырь?

Иньюнь Саньжэнь смягчила тон:

— Школа Юньхэ. Как и даосы из секты Чжэнъи, мы практикуем использование талисманов.

На самом деле я не совсем понимал, что значит эти талисманы, но, опасаясь показаться невеждой из-за нашей малознакомости, просто ответил:

— О-о…

И мы снова зашагали в молчании. Иньюнь Саньжэнь, похоже, тоже искала тему для разговора:

— Ты сказал, что только недавно в школе меча?

— Да, — ответил я, — совсем недавно, еще и времени-то прошло мало.

— О-о…

Снова молчание. Я ломал голову, стараясь не заходить слишком далеко, чтобы не выдать себя, но и молчать было нельзя.

— Э-э… — начал я.

— Да?

— Э-э… смею спросить, как зовут настоятеля? Чтобы не допустить бестактности при встрече.

— Его духовное имя — даос Цинцюн. Можете обращаться просто Настоятель.

— О-о… хорошо, хорошо, благодарю за совет, брат.

Снова тишина. Изначально я не хотел упоминать Шу Ихуаня: во-первых, знал, что его мастерство выше всяких похвал и он точно выйдет сухим из воды, а во-вторых, боялся выболтать лишнее. Но тем для разговора не осталось, и я спросил:

— Тот человек… его поймали?

Иньюнь Саньжэнь внезапно покраснела и потупилась:

— Нет, он сбежал.

Я решил, что она смущена неудачей, и не стал расспрашивать дальше. Но она сама добавила:

— Синэр, ты знаешь, кто он такой?

Я затряс головой, как неваляшка, и поспешно перевел тему:

— У вас очень изысканное даосское одеяние.

— А… да, довольно изысканное.

Она опустила голову, погрузившись в раздумья, и лишь через пару шагов отозвалась:

— Одежда вашей школы меча тоже весьма изящна.

— А… да, довольно изящна.

Иньюнь Саньжэнь, похоже, тоже чувствовала себя неловко. Пытаясь разрушить гнетущую тишину, она после долгих колебаний протянула мне флягу:

— Будешь еще воды?

— Да-да, пожалуй, сделаю еще глоток.

Возвращая флягу, мы случайно встретились взглядами. Неловкость стала просто невыносимой. Я отвел глаза и уставился вперед:

— Брат, а дорога-то какая прямая!

Иньюнь Саньжэнь, выдавив улыбку, подхватила:

— И правда! Ты не сказал, я и не замечала раньше, какая же она прямая!

Так, обмениваясь неловкими фразами, мы дошли до ворот монастыря. Они состояли из трех проемов, символизирующих переход через три мира. Центральные ворота были закрыты, приоткрыта была лишь боковая калитка. Я сказал себе быть осторожнее, чтобы не споткнуться о порог и не стать посмешищем. Но Иньюнь Саньжэнь, слишком торопясь, оступилась и едва не упала. Я поспешно подхватил ее под руку, помогая удержать равновесие. Мы рассмеялись друг другу: и правда, даже мастер может оступиться, а конь — споткнуться. Видимо, если долго общаться со мной, это становится заразительным.

За воротами открылся зал Духовного чиновника. Монастырь был построен очень строго: инь на севере, ян на юге, вдоль меридиана. Главные залы выходили фасадами на юг, соблюдая симметрию. Дворы следовали один за другим, образуя гармоничный ансамбль, впитывающий энергию четырех сторон света и принимающий божеств. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять структуру. Это было куда понятнее, чем бесконечные коридоры и причудливые дворцы школы Цангун моего дяди.

Пройдя зал Духовного чиновника и ворота Линсин, мы с Иньюнь Саньжэнь вошли в боковой зал. Вскоре туда же вошли дядя и мастер Цинюнь в сопровождении учеников. Дядя по-прежнему выглядел так, будто вот-вот уснет. Мастер Цинюнь после долгого пути совсем выбилась из сил, и ее окружили заботой: одни подавали чай, другие разминали ноги и плечи. Иньюнь налила чаю и мне — напиток, ароматный, как весенние цветы, приятно согревал изнутри. Затем подали изысканные сладости. Хоть у меня и слюнки потекли, я постеснялся брать угощение, но Иньюнь Саньжэнь, заметив мое смущение, сама взяла кусочек и вложила мне в руку.

Я ел и разглядывал присутствующих. Все ученицы были стройны и прекрасны, с черными волосами, собранными в высокие прически, с кожей, белой как нефрит. В их изумрудных одеждах и алых туфлях мне вдруг показалось, что я нахожусь не в даосском монастыре, а в женской опочивальне. Даже в запахе благовоний улавливались нотки пудры, окутывающие нежной теплотой и вызывающие приятное опьянение. Слушая их щебет и смех, я невольно подумал: даже став монахинями, они остаются женщинами.

Вдруг снаружи раздалось:

— Настоятель идет! Соблюдайте тишину и благопристойность!

Все в зале повскакивали и вытянулись в струнку. Мастер Цинюнь с помощью учениц тоже поднялась. Увидев, что идет начальство, я поспешно отступил за спины остальных, чтобы не привлекать внимания.

Вошедшая даосская монахиня лет за пятьдесят имела брови вразлет, прорисованные до единого волоска, пронзительный взгляд, полные губы и смугловатую кожу. Она была одета в пурпурный халат с запахом на правую сторону, украшенный вышивкой небесных чертогов, на голове — шпилька, символизирующая единство воды и огня. Ростом она была с меня, но телосложение имела более плотное. Со времен династии Тан пурпурные одежды носили лишь самые высокопоставленные даосы, что говорило о ее глубокой мудрости и духовной силе. Даже по тому, как она дышала, было ясно: это мастер с огромным внутренним запасом энергии.

Увидев дядю, пребывающего в полубессознательном состоянии, она с тревогой обратилась к мастеру Цинюнь:

— Беспредельный Дао! Младший брат, почему глава школы Чуньюй в таком состоянии?

Мастер Цинюнь, еще не отдышавшись, дрожащим голосом ответила:

— Когда я встретила ее у подножия горы, она сражалась с каким-то мужчиной, но была уже словно безумная, не узнавала людей и приняла меня за Чуньюй Чжао! Хорошо, что мне удалось увести ее и оказать помощь, чтобы она успокоилась. Если сейчас вынуть серебряную иглу из точки Байхуэй, она должна прийти в себя на время.

Услышав это, я похолодел. Огляделся — ни одного окна, пришлось согнуться и сделать вид, что поправляю обувь.

Настоятель спросила:

— А когда ты встретила ее, рядом кто-то был?

— Да, был еще один ученик из школы Цангун.

— О? И где же эта девица сейчас?

Все взгляды скрестились на мне. Я как раз застыл в полупоклоне, но Иньюнь Саньжэнь схватила меня за плечо и выпрямила.

— Вернувшись к настоятелю, скажу: она здесь, — произнесла Иньюнь.

Я смущенно поднял голову. Настоятель взглянула на меня:

— О? Так это же юноша!

Я ведь был в женском платье, и только-только привык к своей женской личине, как меня снова записали в парни.

— Прошу прощения, настоятель, — сказал я, — я девушка, зовут меня Синэр.

Настоятель сложила руки в приветственном жесте:

— Беспредельный Дао! Синэр, не падай духом, небо всегда милосердно!

Что бы это значило? Мне стало ужасно неловко.

Пока мы говорили, мастер Цинюнь вынула иглу из головы дяди. Я снова попытался спрятаться за спину Иньюнь. Дядя глубоко вздохнул, его мутный взгляд постепенно прояснился, в нем забрезжил свет. Настоятель взяла его за руку:

— Глава Чуньюй, вы узнаете меня?

Дядя тяжело задышал, руки его задрожали, и, похоже, узнав настоятеля, он разрыдался:

— Чуньюй Чжао, Чуньюй Чжао, как же ты погубил меня!

Настоятель похлопала его по плечу:

— Ничего, ничего, главное, что вы пришли в себя. Рассказывайте, я во всем разберусь! Неужели Чуньюй Чжао вернулся? Какими же средствами он довел вас до такого состояния?

— Настоятель Цинцюн, мне стыдно жить на этом свете! Чуньюй Чжао… он… — он уткнулся в объятия настоятеля, рыдая и бия себя в грудь.

Настоятель утешала его, встревоженно спрашивая:

— Что он сделал? Неужели спустя столько лет он снова объявился и сеет смуту в мире боевых искусств?

Дядя всхлипнул:

— Нет, нет, он сам не появлялся! Он послал своего ученика, Чуньюй Ци, это он во всем виноват! Он оказался еще более жестоким, чем его учитель! Он… он сделал так, что благородный господин из Сые разорвал со мной помолвку, отрекся от меня! Теперь я посмешище для всего мира, предмет сплетен! Даже простолюдины смеются надо мной, как мне теперь жить?! — и снова заголосил, не в силах сдержать слез.

— Настоятель, заступитесь за меня! Отомстите за меня! Если я умру, прошу, отомстите за меня!

Хотя настоятель не совсем поняла, что именно с ним случилось, она прониклась его горем и яростно воскликнула:

— Чуньюй Ци? Вы сказали, его зовут Чуньюй Ци? Я схвачу его и на ваших глазах сорву с него кожу, вырву сердце и печень, чтобы утолить вашу ненависть!

У меня по спине пробежал холодок. Я огляделся — я был в кольце врагов, и без навыка прохождения сквозь землю мне было не спастись. Оставалось только молиться всем богам, чтобы дядя меня не заметил.

Настоятель, несмотря на гнев, хотела знать подробности:

— Что же произошло? Как это могло привести к разрыву с господином из Сые? Вы ведь были такой любящей парой…

— Все из-за этого Чуньюй Ци… когда я принимала ванну… — дядя, чья прическа была растрепана, а лицо залито слезами, поднял голову и оглядел присутствующих, опасаясь, что его позор услышат лишние уши. И надо же было такому случиться: его взгляд упал прямо на меня, стоявшего в углу. Он взвизгнул, как безумный, указывая на меня пальцем:

— Чуньюй Ци?! Это ты? Я убью тебя!

Он вскочил и бросился на меня, пытаясь вцепиться в горло.

— Ну вот, — подумал я, — пришел мой конец!

К счастью, ученики успели перехватить его:

— Глава Чуньюй, вы ошиблись! Это не он!

Дядя рычал:

— Это она! Она и есть Чуньюй Ци! Я не ошибся! Отпустите меня!

Он вцепился в настоятеля:

— Это Чуньюй Ци! Настоятель, поверьте мне, я не сумасшедший, она — Чуньюй Ци! Убью!

Дядя схватил лежащий рядом меч Ханьшуан и с диким криком бросился на меня. Я уже собирался поднять стул для защиты, как вдруг настоятель молниеносно ударила его в спину, и дядя обмяк, как опавший лист, оседая на пол. От всего этого у меня пот выступил на лбу, а колени задрожали. Я про себя подумал: хорошо, что я успел первым, дядя, прости.

Настоятель велела мастеру Цинюнь:

— Уведите ее, пусть ее осмотрят врачи.

— Не беспокойтесь, — ответила Цинюнь, — я вылечу ее и восстановлю справедливость!

Когда дядю унесли, я, еще не оправившись от страха, спросил:

— Беспредельный Дао, почтенная, скажите, скоро ли мой учитель придет в себя?

Мастер Цинюнь ответила уверенно:

— От десяти дней до месяца.

Услышав это, я поспешно подошел, подобрал меч Ханьшуан и вложил его в ножны. Держа его в руках, я почувствовал хоть какое-то облегчение.

Настоятель, восседая на почетном месте, властно позвала:

— Синэр, подойди ко мне, я хочу тебя кое о чем спросить!

Все ученики замерли, атмосфера стала давящей. Я только что вырвался из пасти тигра, не хотелось бы попасть в логово волка. Я опустился на колени и сложил руки:

— Слушаю вас, настоятель.

Настоятель кивнула. Ее голос, несмотря на женский пол, звучал как колокол:

— Твой учитель был слишком расстроен и не смог объяснить, что произошло. А так как ты сопровождала его в пути, ты должна знать правду. Говори немедленно! Дело серьезное, не смей лгать! Если потом выяснится, что ты воспользовалась безумием учителя, чтобы перевернуть все с ног на голову, я тебя не помилую!

Я поклонился до земли:

— Настоятель, я не посмею. Все началось несколько дней назад… — я разрывался: если буду лгать, то, скорее всего, запутаюсь, лучше рассказать правду и заодно выведать, что там было в прошлом.

— Встань и говори, — велела настоятель.

— Благодарю! Несколько дней назад некий человек, называвший себя Чуньюй Ци… пришел в школу Цангун и стал расспрашивать учителя о событиях на Звездной террасе.

Настоятель помрачнела:

— О? И что потом?

— Потом… учитель не ответил и заточил его в водную тюрьму. Но тот оказался мастером и сбежал. А затем, под покровом ночи, взорвал порохом покои учителя…

На этих словах меня охватило чувство вины.

Настоятель рявкнула:

— Говори! Что стало с твоим учителем?

Я опустил голову:

— Мой учитель… он принимал ванну, и… все ученики школы меча выбежали туда, и… все увидели.

Не успел я договорить, как лицо настоятеля исказилось от ярости. Она вскочила, сжимая кулаки:

— Женщина должна хранить целомудрие! Этот Чуньюй Ци хотел опозорить твоего учителя! А этот господин из Сые… люди мира боевых искусств не должны быть такими мелочными! Даже в публичных домах встречаются люди, готовые выкупить девушку и взять в жены! Как же можно было бросить такую чистую и добродетельную женщину?! Это говорит лишь о том, что господин из Сые — бессердечный негодяй!

Я был полностью согласен с настоятелем, но, будучи косноязычным, просто поддакнул:

— Вы правы, настоятель! Бросить учителя из-за этого — поступок бессердечного человека!

Мастер Цинюнь, вернувшись из покоев, где оставили дядю, услышала мои слова и, видя гнев настоятеля, добавила:

— Настоятель, вы не понимаете. Одно дело — куртизанки, чье прошлое скрыто, другое дело — здесь. Все произошло на глазах у публики, это был явный позор. Как бы люди ни судачили, а если все видели своими глазами, то и отрицать невозможно. Кто из мужей вынесет такие пересуды? Неудивительно, что господин из Сые выбросил главу Чуньюй, как ненужную вещь.

Услышав это, я словно прозрел. Я наконец понял, какую огромную беду натворил своим невольным поступком.

Настоятель скрежетнула зубами, и от ее удара стол треснул пополам:

— Ненавижу! Я схвачу этого Чуньюй Ци и разорву его на куски!

Все даосы подхватили:

— Разорвать Чуньюй Ци на куски! Разорвать Чуньюй Ци на куски!

Мне ничего не оставалось, как кричать вместе со всеми:

— Разорвать Чуньюй Ци на куски! Разорвать Чуньюй Ци на куски! Ощущение, когда ты желаешь самому себе такой участи, было просто невыносимым.

Мастер Цинюнь добавила:

— Настоятель, когда мы встретили главу Чуньюй, она сражалась с незнакомцем. Синэр, это ведь и был Чуньюй Ци, верно? — она посмотрела на меня.

— А? — мое сердце ушло в пятки. Делать было нечего, пришлось согласиться: — Да… это был он. Дядя был в ярости и преследовал его, а я боялся, что учитель пострадает, и пошел следом. — В душе я взмолился: Шу Ихуань, прости меня! Но, в конце концов, ты силен, надеюсь, эти даосские монахини не смогут с тобой справиться.

Мастер Цинюнь кивнула:

— Хорошее дитя. Хорошо, что ты был рядом. Жаль только, что этот негодяй так хитер, что Иньюнь с учениками не смогли его поймать.

Настоятель спросила:

— Иньюнь, ты не смогла его поймать?

Иньюнь Саньжэнь поклонилась:

— Прошу прощения, настоятель, я виновата. Мы не смогли его задержать.

— Каков он в бою? — спросила настоятель.

Иньюнь долго думала, прежде чем ответить:

— Кроме вас, настоятель, я еще не видела никого, чье мастерство превосходило бы его.

Это был очень дипломатичный ответ. Настоятель, конечно, все поняла и, тяжело вздохнув, спросила:

— Сколько ему лет?

— Едва ли достиг двадцати, — ответила Иньюнь.

Настоятель пробормотала:

— Такой молодой, а такая мощная сила! Не знаю, каким чернокнижием воспользовался Чуньюй Чжао. Ладно, Иньшу, позови того странника, у него наверняка найдутся способы.

Я удивился: «Странник? Что еще за имя?»

Даос по имени Иньшу ответил: «Слушаюсь», — и поспешил к выходу.

Пользуясь случаем, я спросил:

— Настоятель, а что же все-таки произошло на Звездной террасе?

Лицо настоятеля мгновенно помрачнело:

— Это дела давно минувших дней. В школе Цангун вырос неблагодарный выродок! Чуньюй Чжао — убийца и подонок, которого все в мире боевых искусств мечтают уничтожить! Если бы тогда его не спасли, мы бы покончили с ним, и он не отравлял бы нам жизнь до сих пор!

Мастер Цинюнь добавила:

— Я слышала, что тот, кто его спас, был с ним в очень близких отношениях.

— О? В каких же?

Мастер Цинюнь усмехнулась:

— Говорят, это была его любовница.

Настоятель выругалась:

— Тьфу! Позорище!

Слышать, как так оскорбляют моего учителя, было невыносимо. Я попытался возразить:

— Но ведь Чуньюй Чжао — глава школы Цангун, и раз у них одна фамилия, должны же быть причины, почему он так поступил!

Настоятель в ярости крикнула:

— Причины?! Наш прежний настоятель, мой старший брат Хуансянь, был приглашен на свадьбу в школу Цангун и там погиб! — она уставилась на меня с ненавистью. — Мой брат впервые видел Чуньюй Чжао, у них не было вражды! И он погиб от его руки! Я видела это своими глазами! И ты скажешь, что на это были причины?!

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, совершенно не зная, что ответить.

Видя мое крайнее замешательство, мастер Цин Юнь поспешил вмешаться:

— Настоятель, прошу, умерьте гнев. Она еще ребенок, ничего не знает о событиях тех лет и не ведала, сколь злобен этот Чуньюй Чжао. Не лучше ли нам поскорее схватить Чуньюй Цы, выведать у него, где сейчас скрывается его наставник, собрать все великие школы боевых искусств и общими силами пойти на него войной? Пусть предстанет перед судом всего мира боевых искусств, чтобы души усопших обрели покой!

Настоятель Цин Цюн, скрежеща зубами, проговорил:

— Раз уж Чуньюй Цы так жаждет узнать правду о событиях на платформе Синсю, я расскажу ему всё начистоту. Пусть узнает истинное лицо своего учителя, пусть выдаст местонахождение Чуньюй Чжао, и пусть ответит своей жизнью за всех павших героев нашего мира!

Мастер Цин Юнь кивнул:

— Если за дело возьмется сам настоятель, успех будет обеспечен. А когда мы применим все виды пыток, он непременно заговорит!

Видя, с какой уверенностью и ненавистью они говорят, я невольно забеспокоилась о судьбе Шу Ихуаня и осторожно спросила:

— Настоятель, если вы и впрямь схватите этого Чуньюй Цы, как вы собираетесь с ним поступить?

Настоятель слегка улыбнулся:

— Раз уж он испортил омовение твоего учителя, я заставлю его вернуть всю пролитую воду до последней капли. Применим к нему пытку водяной капелью.

Я не поняла, о чем речь, и робко переспросила:

— Настоятель, простите мою непонятливость, но что это за пытка такая — водяная капель?

Мастер Цин Юнь, стоявший рядом, пояснил:

— Человека укладывают на спину и привязывают к деревянной скамье, а над его головой подвешивают ведро, полное воды, чтобы она падала каплями прямо на лоб.

Я усомнилась:

— И это всё?

Мастер Цин Юнь с многозначительным видом ответил:

— Этого достаточно.

— Звучит не так уж страшно, — заметила я. — Разве это можно назвать серьезной пыткой?

Мастер Цин Юнь усмехнулся:

— Поначалу — да. Сначала будет лишь легкое щекотание, но вскоре кожа начнет набухать и трескаться, потечет кровь. От постоянного намокания волосы станут тяжелыми и начнут тянуть кожу вниз. Со временем голова разбухнет от воды, и под тяжестью мокрых волос скальп начнет медленно сползать, оголяя череп вместе с кровью и кусками плоти. А затем капли будут долбить уже саму кость, пока не обнажится мозг. Лицо превратится в сплошное кровавое месиво и распухнет до неузнаваемости. Поверь, в такие моменты человек будет молить о смерти, лишь бы не терпеть этих мук.

http://bllate.org/book/22800/2419182