Готовый перевод Green Tea Junior Disciple Stole My Soft Rice Bowl [Transmigration] / Младший братец-манипулятор украл моё тёплое местечко [Попаданец]: Глава 15

Не смея ослушаться наставницу, Цзи Цзюэ опустился на холодный пол и покорно снёс выговор.

Затем в поле его поникшего взгляда внезапно возникло леденящее душу длинное сэнкана-лезвие.

Цзи Цзюэ поднял голову и встретился взглядом с крайне недовыражением лица наставницы.

— Подними меч и атакуй меня, покажи мне, какое ты на самом деле ничтожество!

— Это...

— Не сопливься. Неужели ты и впрямь думаешь, что сможешь ранить меня? — Ци Инниан бросила на него косой взгляд.

Ещё бы... конечно, я боюсь, что это вы меня раните! — Цзи Цзюэ плакал в душе. Разве невооружённым глазом не видно, какое он ничтожество? Зачем же так давить на него!

Его дрожащие руки сжале рукоять меча.

Цзи Цзюэ поднялся на ноги. Сперва он немного колебался, но противница ждать не стала: чёрно-золотой кнут рассек воздух с грозным свистом и в мгновение ока оказался перед самым его лицом.

Она целилась прямо ему в лицо!

До чего же жестоко!

Лихорадочно копаясь в воспоминаниях прежнего хозяина тела о культивации, Цзи Цзюэ неуклюже взмахнул мечом и в полной растерянности отскочил в сторону.

В эти дни он страшно ленился. Хотя ему и досталось чужое культивирование, разум всё помнил, а руки ещё ничего не умели. Если бы не чуткое, доставшееся от прежнего владельца чутье на опасность, его бы растерзали и заставили вопить от боли ещё на первом ударе кнута.

Хотя и сейчас дела шли ненамного лучше.

Кнут Ци Инниан взмывал в воздух, извиваясь золотой змеей, повсюду мелькали чёрные тени. Цзи Цзюэ метался из стороны в сторону, защищаясь из последних сил, и его ученические одежды мгновенно покрылись распоротыми лохмотьями, обнажая окровавленную плоть.

Наконец, воспользовавшись моментом, когда он поднял руку для удара, свирепый кнут под коварным углом со страшной силой обрушился ему на грудь. Цзи Цзюэ отлетел назад, снося на своём пути один за другим оружейные стеллажи, и тяжело рухнул на землю. Едва он попытался приподняться на руке, как во рту у него сладко защемило, и, отвернувшись, он выплюнул полный рот крови.

— Второй старший брат! — испуганно воскликнула Чу Линэр и бросилась к нему.

Позади неё Ци Инниан плавно взмахнула кнутом. Мягкий чёрно-золотой хлыст описал круги и превратился в изящный пояс на её талии, подчёркивающий её тонкий стан.

Обтянутые чёрной кожей сапоги на белой подошве ступили на землю. Ци Инниан свысока окинула взглядом жалкого ученика и прямо спросила:

— Сколько же дней ты не занимался культивацией?!

Цзи Цзюэ, продолжавший харкать кровью: «……» Он молча утер со рта грязь и кровь и благоразумно покаялся:

— Это ученик пренебрегал тренировками. Наставница абсолютно права, отчитав меня.

Чу Линэр шевельнула губами, собираясь заступиться за старшего брата, но Цзи Цзюэ быстро удержал её за рукав, взглядом показывая, чтобы она замолчала.

Раз уж нужно признать свою никчёмность, делать это стоит вовремя.

Ци Инниан холодно фыркнула, но тон её уже не был столь яростным:

— Линэр говорила, что раньше ты старался изо всех сил, а теперь распустился и пренебрегаешь делами. Уж не увяз ли ты в мирских страстях настолько, что забросил великое дело совершенствования?!

Цзи Цзюэ поначалу боялся, что она начнет расспрашивать его про тренировки, но никак не ожидал, что она сама подкинет ему готовое оправдание. Он тут же ухватился за эту возможность, рухнул на колени, и в его голосе прорезалась горькая усмешка:

— Наставница говорит правду, но страсть вспыхивает не пойми откуда и захватывает целиком, с этим поистине невозможно совладать!

Услышав такие слова, Ци Инниан опешила.

Цзи Цзюэ немного поиграл роль, но, так и не дождавшись ответа, уже собирался поднять голову, как вдруг услышал суровый женский голос:

— И не думай оправдываться! Раз уж ты вознамерился уступить квоту этому Е Цзюньчжу, так будь добр усердно тренироваться и не позорь мои Семи Пиков на Большом турнире! Хм, я приказываю тебе немедленно возвращаться в твой Ханьфэнцзянь, чтобы ты дни напролёт не предавался разврату с тем человеком, забросив совершенствование!

Слова Ци Инниан обрушились на Цзи Цзюэ, едва не лишив его чувств.

Предаваться разврату он действительно предавался, но вот предавался он сну и еде — какое к этому имеет отношение младший братец?

Однако не успел он и слова сказать в свое оправдание, как свирепый порыв ветра от удара ладони вышвырнул его вон. Его взбросило высоко в воздух, и он полетел вниз прямиком со склона горы.

Ветер свистел в ушах, разгоняя розово-белые лепестки персиковых цветов, что кружились по небу. Белый силуэт прорвал клубящиеся облака и стремительно рухнул вниз, но тут взмахнувший крыльями белый журавль издал протяжный клич, и его огромные белоснежные крылья заслонили собой небо и землю, надежно подхватив падающего человека.

Чу Линэр перевела дыхание и легко взмыла в воздух. Её ботинки, украшенные бубенцами, опустились на спину журавля, и она поспешно бросилась поднимать Цзи Цзюэ, у которого вся грудь окрасилась в ярко-красный цвет.

— Второй старший брат, ты как?

Голос Цзи Цзюэ всё ещё дрожал, а его внутренний ленивец страшно трепетал:

— Я... я умираю.

Смерть от испуга — вот что ему грозило.

Впрочем, умирать он, конечно, не собирался: с Третьим младшим братцем, этим чудо-доктором, ленивая рыбина Цзи всё ещё с горечью и гневом продолжала коптить небо.

Семи Пиков, Ханьфэнцзянь.

Утесы по обеим сторонам ущелья взмывали прямо в облака, отливая холодным железо-серым цветом.

Бушевал ледяной ветер, с ревом проносясь по узкой теснине, казавшейся почти щелью в небесах. Звуки напоминали то бег мириадов коней, то скорбный плач горных обезьян по луне — от этого пробирающего до костей завывания уши начинали закладывать.

На самом дне ущелья залегла полоса глубокой, мрачной и безмолвной холодной воды. Медленное течение кристально чисто отражало узкую полоску синего неба и белых облаков, а поверхность покрывала тонкая пелена морозной дымки. Пролетая над ущельем на мечах, даже на расстоянии в несколько десятков метров можно было ощутить пробирающий до мозга костей холод со дна.

В трещинах скалистых стен свисали вниз густые пучки изумрудной лозы, служившие преградой для входа в пещеру.

Скудные лучи света пробивались сквозь щели между лианами, освещая просторное и убогое жилище.

На каменном ложе Цзи Цзюэ лежал с обнаженным торсом. Его торчащие лопатки напоминали крылья расправившей их бабочки, однако некогда безупречно белая, подобная нефриту спина была исполосована запекшимися шрамами от корост — зрелище было донельзя жуткое.

— Третий младший братец, по... поторапливайся.

Губы Цзи Цзюэ посинели от холода, и если приглядеться, на его обнаженной спине тоже выступил слой мельчайших ледяных бусин.

Что за паршивое место эта пещера прежнего хозяина! Мало того что холодная и убогая, так от пробирающей до костей стужи приходилось непрерывно циркулировать духовную энергию по всему телу, чтобы противостоять этому проникающему всюду морозу.

Неудивительно, что прежний хозяин к двадцати годам уже достиг уровня Золотого Ядра: при культивации в таких условиях, если не поднимешь силу, просто замерзнешь насмерть!

Руки Третьего младшего братца слегка дрожали от холода:

— Старший брат, потер... потерпи еще чуть-чуть, почти готово.

Он использовал целебную мазь высшего качества: стоило нанести её на раны, как боль утихала, а шрамы бледнели. Если помазать еще денек-другой, всё полностью заживёт.

Как только мазь впиталась, Цзи Цзюэ нетерпеливо натянул нижнюю рубашку и сверху закутался в белоснежную журавлиную шубу. Воротник шубы был обшит густым белым пухом, отчего его лицо размером с ладонь казалось еще более изысканным, словно сошедшим с картины.

Чу Линэр стояла в стороне, скрестив руки на груди, и недовольно произнесла:

— А где этот урод? Второй старший брат из-за него принял девять ударов кнута от моей мамы, а он — какая наглость! — даже не соизволил прийти проведать?

Цзи Цзюэ тоже опешил, но тут же рассудил:

— Наверное, какие-то дела задержали. К тому же пронизывающий холод Ханьфэнцзяня проникает до мозга костей, а он всего лишь на стадии Основания Базы — разве может он просто так сюда приходить?

— Второй старший брат, ты вечно его защищаешь! — младшая сестрица фыркнула, а затем не выдержала и принялась растирать замерзшие руки. — У тебя тут слишком холодно, я пойду.

— Подожди меня! — Чэнь И впопыхах убрал флакон с лекарством и вихрем вылетел на мече из ущелья, а его голос эхом разнесся по теснине: — Второй старший брат, береги себя...

Цзи Цзюэ: «……» Он судорожно вздрогнул от жуткого холода и тоже отчаянно хотел сбежать.

Однако наставница отдала смертный приказ, и ему оставалось лишь в одиночестве караулить горную пещеру.

В этот момент Цзи Цзюэ окончательно распрощался со всеми надеждами на рыбью жизнь: он больше не был счастливой ленивой рыбиной, он превратился в жалкую, замерзающую рыбу.

Время уже перевалило за вечер, внутри пещеры стало совсем темно, и лишь одинокий огонёк свечи на стене слабо освещал пространство. Резкий горный ветер задувал в щели, заставляя пламя трепетать и отбрасывать на противоположную стену причудливые демонические тени. Вдобавок к этому за пределами пещеры доносился заунывный вой ветра, напоминающий плач тысяч призраков, что придавало обстановке пугающую зловещность.

Цзи Цзюэ сглотнул слюну, распустил одеяло на каменном ложе и зарылся в него с головой, не оставляя снаружи даже макушки.

Из-за травмы на спине ему пришлось с трудом лечь на бок. Одеяло оказалось тонким, холодным и жестким, а подстилавший его каменный топчан источал пронизывающий до костей холод. Сколько бы подстилок он ни постелил, согреться было невозможно.

Привыкший к мягким перинам и шелковым подушкам дворца Цзинчунь, он сейчас переживал такие первобытные условия пещерного человека, что чуть не заплакал.

Спи, мол, спи, во сне всё будет, утешал он себя в полном отчаянии, прижав к груди край одеяла, и сам не заметил, как провалился в тяжелый сон, проспав неизвестно сколько времени.

Снаружи каньона сгустились сумерки, и ревел ветер.

Внезапно тяжелые лианы, свисающие перед входом в пещеру, качнулись от прикосновения бледной руки. Свет свечи на стене задрожал, отразив половину маски со сплетенными ветвями.

Е Цзюньчжу подошел к каменному ложе и свысока посмотрел на спящего юношу.

В руке он держал грубый флакон с лекарством и уже собирался положить его рядом, но, заметив на столе эликсир высшего качества, замер на мгновение, а уголки его губ искривила насмешливая улыбка.

И правда, с чего бы ему, второму старшему ученику, удостаиваться чьей-то заботы?

Убрав флакон обратно, Е Цзюньчжу уже собирался уходить, как вдруг в тишине пещеры лежавший на каменном ложе человек издал невнятный бред.

Шаги замерли. В его оазисах-феникса промелькнуло колебание, но в конце концов он наклонился ближе к этому бледному лицу и услышал обрывочные слова, слетевшие с его чуть посиневших губ:

— Холодно... как холодно...

Е Цзюньчжу на мгновение нахмурился, приложил тощую тыльную сторону ладони к его лбу и тут же озяб от леденящей температуры под ней.

А вот Цзи Цзюэ во сне почувствовал источник тепла и невольно прижался еще ближе к этой руке. Когда же ощущение тепла исчезло, он инстинктивно поднял руки и крепко обвился вокруг нее, прижимая к груди.

От этого крошечного тепла его нахмуренные брови немного разгладились.

Е Цзюньчжу опустил взгляд на удерживаемую им руку и слегка шевельнул ею, но тот лишь крепче сжал объятия.

В глазах-фениксах промелькнула задумчивость.

Интересно, неужели Цзи Цзюэ, проживший в Ханьфэнцзяне больше десятка лет, до жути боится холода?

С этими мыслями он другой рукой слегка коснулся изящного контура чужой щеки. И действительно, лицо под его рукой качнулось в его сторону.

Уголки рта Е Цзюньчжу дрогнули в усмешке. Он чуть отвел руку в сторону, и маленькое личико тут же последовало за ней.

Он забавлялся с некогда высокомерным вторым старшим братом точно так же, как дразнят маленькую собачонку.

Однако, когда ладонь снова приблизилась, спящий, казалось, потерял терпение. Не имея свободных рук, он слегка повернул голову, приоткрыл рот и вцепился зубами в большую теплую ладонь, высунув язык и инстинктивно обведя его по кругу.

Улыбка на лице Е Цзюньчжу застыла.

Но в следующее мгновение юноша с брезгливостью выплюнул его руку, бормоча про себя что-то вроде «тьфу, гадость».

Улыбка Е Цзюньчжу исчезла. Он закусил губу, словно вспомнив что-то из прошлого, и в его глазах вспыхнули вспышки раздражения. Длинные пальцы слегка задрожали, но в конце концов он всё же просунул их между слегка приоткрытыми губами, чуть шевельнув ими.

Раздался влажный звук.

Проснувшись, Цзи Цзюэ почувствовал, что во рту дико болит.

Достав ртутное зеркало, он увидел, что его губы стали ярко-красными, а уголки слегка припухли. Приоткрыв рот, он заметил, что кончик языка между ровными белыми зубами тоже немного покраснел и отёк.

Что за чертовщина? Неужели во сне он ел что-то и прикусил язык?

Нахмурившись, Цзи Цзюэ попытался вспомнить вчерашний сон. Сновидение было каким-то сумбурным, ему смутно мерещилось, будто он пытался съесть что-то съедобное.

Эта штука была донельзя противной, но её упорно пихали ему прямо в рот.

Настоящий ночной кошмар.

http://bllate.org/book/22789/2417423