Готовый перевод The Emperor's Glorious Army / Императорская Армия Ветра: Глава 21

Е Чэнь окинул взглядом стоявших позади молодчиков из банды Синего Дракона, затем скосил глаза на собственную десятку отборных бойцов и, повернувшись к Цзоу Ху, бросил:

— Хуцзы, скажи парням, чтобы расслабились. Любой знающий человек с первого взгляда поймет, что они армейские.

Цзоу Ху оглядел подчиненных и вмиг всё понял. Все десять амбалов в его отряде стояли навытяжку, как влитые, и если бы им сейчас выдать доспехи да длинные мечи, никто бы и не усомнился, что перед ними кадровые воины. А те четыре-десяток человек, что плелись позади, кто повыше, кто пониже, кто похудее, кто пополнее, мало того что стояли кто во что горазд, так еще и одежда на них торчала клочьями, и пучки волос сбились набок — вот это был вылитый сброд из уличных хулиганов. Цзоу Ху тут же незаметно подмигнул остальным, веля не держать тела так напряженно и выглядеть более развязно. Но как ни крути, даже будучи самыми упрямыми бунтарями и забияками из армейских лагерь-гарнизонов, они при всем желании не смогли бы принять сколько-нибудь нелепую или расхлябанную стойку!

Е Чэнь обернулся к стоявшим рядом побратимам и наказал:

— Если начнется драка, никому не сметь использовать армейские построения и боевые приемы! Драка уличных хулиганов должна вестись по-хулигански, нельзя, чтобы кто-то догадался, кто мы такие!

Те тотчас сжали кулаки перед грудью и отрапортовали:

— Есть!

Е Чэнь аж зубами заскрежетал от досады: ведь сколько раз твердил им не тащить сюда армейские привычки, а они всё равно рявкнули так слаженно! Разве это не прямым текстом указывает чужакам на их происхождение? Он снова гневно зыркнул на них и пригрозил:

— Кто еще забудет вести себя как гражданский — по возвращении пять дней останется без мяса и без выпивки.

Парни виновато понурились и кивнули.

Указав на стоявшую поблизости лавку ювелирных изделий, Е Чэнь скомандовал:

— Заходим, выберем себе украшений на память.

Цзоу Ху зычно ухнул, и десятка громил гурьбой ринулась внутрь, в мгновение ока забив крошечную лавочку до отказа. Поначалу лавочник встречал гостей с дежурной улыбкой, но чем дальше, тем сильнее его охватывало странное предчувствие: эти здоровенные бородатые мужланы вовсе не походили на тех, кто приходит за драгоценностями.

Е Чэнь вполголоса шепнул Цзоу Ху:

— Скажи парням, чтобы действовали поаккуратнее и ничего не разбили, у меня нет денег возмещать убытки.

Цзоу Ху кивнул и отправился тайком передавать приказ остальным.

Е Чэнь прекрасно понимал: он получил приказ основать Общество Аньцзян с единой целью — навести порядок в цзянху, создать для государства и простых людей спокойную, мирную обстановку. И пусть сейчас они занимаются делами цзянху, бандитского духу в них быть не должно. Раз уж они взялись защищать простой народ, нельзя ставить всё с ног на голову и вредить тем, кого призваны охранять.

Лавочник тоже сообразил, что этот молодой человек — вожак всей шайки, и поспешил подойти к нему:

— Хозяин, чем могу услужить моей скромной лавке?

Е Чэнь улыбнулся:

— С чего ты взял, будто я пришел сюда не за украшениями?

Старик виновато опустил глаза и усмехнулся:

— Извольте, господин, не издевайтесь над стариком. С каких это пор за женскими украшениями ходят толпой вооруженных мужиков?

Е Чэнь хмыкнул:

— Слыхал про Общество Аньцзян?

Хозяин лавки вздрогнул, но тут же расплылся в улыбке:

— Слыхал, как не слыхал.

Е Чэнь продолжил:

— Я как раз из Общества Аньцзян. С сегодняшнего дня дань за защиту этой улицы платить банде Синего Дракона больше не нужно, отныне её собирает наше Общество Аньцзян.

Заметив сомнение на лице торговца, Е Чэнь добавил:

— Хочешь, я покажу тебе силу нашего Общества Аньцзян?

С этими словами он вывел хозяина на порог и кивнул Цзоу Ху:

— Покажите-ка нашему гостю, чего стоят наши двадцать молодцев.

Цзоу Ху давно чесались руки, он сгорал от нетерпения задать взбучку поджидавшей снаружи шпане, да и остальные девять здоровяков уже разминали кулаки. По знаку Цзоу Ху десятка бойцов выстроилась у него за спиной; хотя оружия при них не было, они мгновенно заняли позиции, прикрывая друг друга. Тот, кто не разбирался в военном строю и тактике, вряд ли заметил бы тут какой-то подвох, но поскольку противников было вчетверо больше, Цзоу Ху и его люди не смели проявлять беспечность.

Подданные банды Синего Дракона тоже медленно двинулись вперед, на лицах каждого застыли ухмылки — судя по всему, они были уверены, что незваные гости уже у них в кармане. Главарь хулиганов прикрикнул на своих:

— Парни, не посрамите банду Синего Дракона!

Лишних слов никто тратить не стал, и в следующее мгновение обе стороны сошлись в жестокой сшибке. Кто-то замахивался тяжелой дубиной, нанося сокрушительные удары, кто-то размахивал длинными тесаками, положась на слепую ярость, а кто-то пускал в ход кулаки и ноги. И хотя людей у Е Чэня было меньше, каждый из десятка бойцов владел боевыми искусствами и приемами рукопашного боя. С виду казалось, что меньшинство несет потери, но на деле все повергнутые на землю бойцы принадлежали к банде Синего Дракона. Конечно, кое-кто из людей Общества Аньцзян тоже получил ранения, однако они регулярно тренировали стойкость к ударам, так что их положение было намного лучше. К тому же десятка бойцов, осознанно или нет, держала боевой порядок: они легко переходили от нападения к защите, и банда Синего Дракона долго не могла добиться никакого перевеса.

Е Чэнь созерцал происходящее с довольной улыбкой. После этой массовой драки он наконец-то понял, чего стоят бойцы банды Синего Дракона, и теперь чувствовал себя куда увереннее насчет будущего Общества Аньцзян.

Схватка продолжалась довольно долго и завершилась лишь тогда, когда у бойцов стали заканчиваться силы. Главарь и члены банды Синего Дракона, глядя на дюжину своих товарищей, стонущих на земле, невольно прониклись страхом. В рядах Общества Аньцзян тяжело ранеными оказались всего двое, но и они поднялись на ноги при поддержке товарищей, а в их глазах пылала такая ярость, что они готовы были разорвать врагов зубами.

Главарь шайки банды Синего Дракона выступил вперед и выкрикнул Е Чэню:

— Если смелые, выходите один на один! Прятаться за чужими спинами — много у ума надо?!

Цзоу Ху расхохотался во всё горло:

— Вы даже толпой не смогли одолеть нас, а теперь еще и с нашим главарем хотите сойтись лицом к лицу? У тебя точно мозги отшибло!

Десятка богатырей поддержала смех Цзоу Ху; в победе над превосходящими силами нетипичным меньшинством они черпали неподдельную гордость.

Е Чэнь отстранил бойцов и шагнул в промежуток между двумя группировками, тыча пальцем в незадачливого главаря:

— Ты недостоин со мной драться!

Где этому мелкому бунтарю было сносить подобные унижения? В банде Синего Дракона он, как ни крути, числился доверенным лицом самого главаря Чжао Цинмина, все вокруг выказывали ему немалое уважение, а тут какой-то щелкоппер тычет ему в лицо и так открыто позорит.

Взбешенный до предела, он взмахнул кулаком и бросился на Е Чэня. Тот легко уклонился в сторону и подсек нападавшего правой ногой, едва не заставив того пропахать носом землю — отчего бойцы Общество Аньцзян покатились со смеху, а подручные банды Синего Дракона смущенно отвели глаза. Потеряв остатки самообладания от стыда, головорез сцапал у кого-то из своих дровяной тесак и снова ринулся на Е Чэня. Е Чэнь сделал стремительный шаг навстречу, мягким движением руки отвел удар в сторону — прием, в котором малое одолевает великое, — и в одно мгновение плашмя уложил противника на землю. Подняв оброненный тесак, он приставил его лезвие к шее поверженного бандита и холодно бросил:

— Коли мастерством не вышел, так нечего здесь позориться. Ступай к своему главарю и передай: меня зовут Е Чэнь, я глава Общество Аньцзян. Если не хотите доводить до греха, убирайтесь со всех лавок в Западном городе, иначе я сделаю так, что от вашей банды Синего Дракона мокрого места не останется!

Поняв, что сегодня им попался крутой нрав, бандиты не смели и пискнуть и молча отступили на несколько шагов назад. Е Чэнь небрежно швырнул тесак на землю и приказал побледневшему атаману:

— А ну проваливай! Если я еще хоть раз увижу твою рожу в Западном городе, каждый раз буду бить при встрече!

С этими словами он развернулся и вместе с Цзоу Ху и остальными гордо зашагал прочь.

Сподвижник по прозвищу Призрак, наблюдавший за всем с третьего этажа дальнего трактира, одобрительно усмехнулся:

— Недурно. Прямо-таки заправский дракон, перешедший реку.

Его товарищ по прозвищу Демон заметил:

— Совсем не похож на себя в обычное время. Похоже, в цзянху Области Аньнань и впрямь грядут большие перемены!

Главарь банды Синего Дракона Чжао Цинмин мрачнее тучи окинул взглядом собравшихся в зале подчиненных и процедил сквозь зубы:

— Двенадцать человек уложили сорок моих молодцев! Я что, слишком хорошо к вам отношусь, сборище дармоедов и пьянчуг?!

Худой старик, стоявший за спиной Чжао Цинмина, почтительно произнес:

— Глава, сдается мне, этот Е Чэнь явился с недобрыми намерениями.

Чжао Цинмин скосил на него глаза:

— К чему клонишь?

— Подумайте сами, глава: за какие-то считанные дни они отобрали у нас и у Общества Двойных Клинков все точки в Западном городе, причем действуют нагло и уверенно. За ними явно кто-то стоит. Я предлагаю сперва досконально выяснить их происхождение, а уж потом действовать, иначе мы снова сядем в лужу. К тому же мы можем выждать и посмотреть на схватку со стороны: насколько мне известно, Гу Вэйлун страшно дорожит своей репутацией и никому не спускает обид — раз он потерял лицо, он непременно из кожи вон вылезет, чтобы отыграться!

Услышав это, Чжао Цинмин немного смягчился в лице и тут же велел всем остальным пока не предпринимать опрометчивых шагов, а заметив людей Общества Аньцзян, немедленно докладывать ему.

В Палаце Аньхуа император Чжу Чэнъюань, окинув взглядом уставшего с дороги Хуанфу Лэя, с улыбкой произнес:

— Потрудился на славу. Цю Сихай, подать гостю стул.

Хуанфу Лэн согнулся в пояснице и сложил руки в приветствии:

— Благодарю Ваше Величество.

Усевшись, Хуанфу Лэн только теперь заметил, что добрая половина столпов государства Великая Хуа сидит прямо здесь, в тронном зале, отчего невольно удивился.

Император Чжу Чэнъюань молвил:

— О некоторых вещах мне неудобно говорить в разгар официального утреннего доклада, поэтому я могу обсудить их с вами лишь с глазу на глаз.

Ли Сяньлай медленно поднялся с места:

— Прошу Ваше Величество извольте изложить свою волю.

Глядя на Ли Сяньлая, император не удержался от вздоха:

— Как же быстро летит время! Вроде бы только вчера мы вместе с вами, уважаемые министры, рубились на поле боя и распивали вино, а теперь посмотрите сами: наш глава Кабинета министров, господин Ли, совсем одряхлел, да и учитель уже на закате дней. Ох, ушедшие дни и годы не вернуть!

Учитель незамедлительно ответил:

— Вашему Величеству незачем тревожиться. Молодое поколение подрастает с каждым днем, и даже если мы со стариками уйдем в отставку, волноваться будет не о чем.

Ли Сяньлай поддержал его:

— Верно, Ваше Величество. Даже если нас не станет, государственные дела будут процветать еще пуще прежнего.

Император улыбнулся:

— Я просто сокрушаюсь о том, как стремительно бежит время, а вы, два старых плуга, сразу всполошились. Пройдет еще несколько лет, глядишь, мне снова придется вести вас в конную атаку!

Учитель с понимающей улыбкой отозвался:

— Старому слуге уже не побегать. А коли речь зашла о молодежи, тут лучше нашего Маленького Ямы никого не сыскать.

Во всем Государстве Хуа так именовать Хуанфу Лэя мог разве что один лишь учитель.

Хуанфу Лэн скромно ответил:

— Учитель, вы мне льстите.

С этими словами он достал из-за пазухи парчовую шкатулку и протянул ее старику.

Учитель удивился:

— Что это?

Хуанфу Лэн усмехнулся:

— Это столетний женьшень, который добыл Цинь Сяоцинь во время расследования одного дела. Я отобрал его для старого наставника, чтобы поправить здоровье.

Стоявший неподалеку Лай Си завистливо протянул:

— Интересно, а что господин Хуанфу приготовил в подарок нам?

Хуанфу Лэн с лукавой улыбкой ответил:

— Для всех почтенных господ всё заготовлено, слуги уже отправили подарки по вашим домам.

Тут не выдержал и сам император:

— Ах ты наглец, Хуанфу Лэн! Открыто взятничаешь с моих верных сподвижников прямо перед моим троном. Кажется, мне придется приговорить тебя за неуважение к моим очам.

Хуанфу Лэн поспешно вышел вперед, низко поклонился и доложил:

— Ваш слуга приготовил и для Вашего Величества тысячелетний снежный женьшень. Желаю вашему императорскому роду процветания на мириады веков.

С этими словами он достал из-за пазухи другую шкатулку, чуть побольше первой, и почтительно поднес ее на вытянутых руках.

Император велел:

— Цю Сихай, принеси-ка женьшень учителя, сравним их — чей корень окажется старше?

Цю Сихай с полуслова уловил намек, быстро подбежал к учителю и почтительно склонился:

— Учитель, позвольте?

Старый учитель обладал умом проницательным; он сразу понял, что император вовсе не собирается ничего сравнивать, а просто ищет предлог, и бедняге Хуанфу Лэю сегодня вновь придется изрядно раскошелиться.

Хуанфу Лэн, кажется, тоже догадался, к чему клонится дело, и поспешил заявить:

— Ваше Величество, у меня еще есть неотложные дела, позвольте откланяться.

Император небрежно махнул рукой:

— Не спеши, у меня к тебе еще найдется разговор.

Хуанфу Лэю оставалось лишь покорно сесть на место, словно овечка, приготовленная к закланию.

Внимательно разглядывая два корня, почти не отличавшихся ни цветом, ни размером, император усмехнулся:

— Да они же совершенно одинаковые! Ты что же, решил провести мои старые глаза?

Присутствовавшие в зале министры больше не смогли сдерживаться и дружно рассмеялись. И только у Хуанфу Лэя лицо вытянулось от мрачных предчувствий — до чего же горько ему было! Мало того что сделал подношение, так еще и виноватым остался; судя по всему, придется потом снова выколачивать эти убытки из Цинь Сяоциня.

Наглядевшись на кислую физиономию Хуанфу Лэя, император от души повеселился и объявил:

— Раз оплошал — изволь понести наказание. На тебя, главу Департамента Цензората, возложена обязанность надзирать за чиновниками, а теперь ты сам оступился, значит, и кара должна быть двойной. Ладно, так и быть, войду в твое положение: завтра утром привезешь мне парочку сахарных лепешек с кунжутом из той самой старой лавки Лю у городской стены. Кроме того, переведи из секретной казны твоего Департамента Цензората еще сто тысяч лянов серебра в распоряжение главного министра Министерство финансов Цянь Чжуна. Этой осенью на Севере случилось наводнение, трогать государственную казну нельзя, а через пару лет эти деньги понадобятся мне для великого дела!

Хуанфу Лэн скривился в сомнении:

— Ваше Величество, мы же договаривались делить добычу по принципу восемьдесят на двадцать! Свою долю я уже передал господину Цянь Чжуну, если отдам еще, у меня вовсе не останется средств на содержание агентурной сети во вражеском тылу.

Император улыбнулся:

— На этот раз, когда ты расследовал дело секты Кровавого Клинка и тайных агентов Государства Аньли, в горах было обнаружено почти миллион лянов серебра. Ваш Департамент Цензората захапал столько деньжищ, а сейчас особой нужды в них нет — дай мне воспользоваться ими на время, потом верну.

Услышав это, министры шумно задохнулись от изумления: секта Кровавого Клинка и впрямь оказалась не промах, раз умудрилась припрятать миллионные сокровища. Покинув Область Аньнань, Хуанфу Лэн тогда отдал секретный приказ тремстам воинам в красных доспехах прочесать горы, и на основе показаний пленных эта огромная сумма вместе с грузом оружия и припасов была успешно найдена. Он не стал докладывать об этом Е Чэню и остальным лишь по долгу службы: о некоторых вещах им знать не полагалось, приходилось утаивать не из черствости, а по прямому приказу.

Поняв, что спорить бесполезно, Хуанфу Лэн был вынужден сдаться:

— По возвращении я распоряжусь, чтобы сто тысяч лянов доставили в Министерство финансов.

Император довольно угукнул, а затем обратился ко всем присутствующим:

— У меня возникла одна задумка, хочу выслушать ваши советы, почтенные министры. Я намерен приказать главному полководцу Северной Железной Кавалерии выделить пятитысячное войско, выдвинуть его на сто ли к северу от городской заставы и расположить лагерь в верховьях Черной реки, чтобы при удобном случае захватить пограничный город Куэрчэн Государства Аньли.

Хуанфу Лэн уточнил:

— Ваше Величество желает их припугнуть?

Император ответил:

— И это тоже, но у меня есть иные соображения. Господин Ван, пусть ваше Министерство военных дел в ближайшее время проведет несколько стратегических маневров и расчетов: мне нужно знать, существует ли хоть малейшая вероятность ответного удара. Я не хочу рисковать жизнями ста тысяч северных воинов, но сделать это необходимо!

Ван Уньвэнь поднялся и ответил поклоном:

— Слушаюсь, Ваше Величество. Я сию же минуту отправлюсь распоряжения.

Император махнул рукой:

— Не спеши. Чуть позже мы, старики, пропустим по чарочке — сколько уже не сиживали вместе! — после чего приказал Цю Сихаю: — Вели дворцовым поварам приготовить побольше закусок, сегодня народу много, соберемся за одним столом.

Спустя два часа все гости были уже изрядно пьяны, однако сам император оставался трезвым, а Хуанфу Лэн вовсе не притронулся к вину под предлогом рецидива старой раны. На самом же деле с тех пор, как он заступил на пост главы Департамента Цензората, он почти не пил, а если и пригублял, то самую малость, опасаясь упустить что-то важное по службе и подвести государя.

Устроившись на ступенях крыльца, император поигрывал с арбалетным болтом, принесенным из арсенала императорской гвардии, и переговаривался с Хуанфу Лэем в игру в цуху.

Император заговорил:

— При посторонних я не стал тебя спрашивать, а теперь расскажи-ка мне, как поживает мой цзянху?

Хуанфу Лэн ответил:

— Ваш слуга присмотрел на местах двадцатилетнего паренька, велел ему взбаламутить это застоявшееся болото цзянху ради Вашего Величества.

Император Чжу Чэнъюань нахмурился:

— Почему именно двадцатилетний юнец? Как его зовут?

— Докладываю Вашему Величеству: его зовут Е Чэнь. Он родом из уезда Цзючан Области Хуабей. На одиннадцатый год правления Дахуа летучие отряды Аньли вторглись в Хуабей и ранили его отца, который впоследствии скончался во время скифов в изгнании. Спасаясь от невзгод, парень собирался вступить в армию, чтобы истреблять аньлийцев и отомстить за отца. Сперва он поступил под начало Линь Чжицзяна, четырехрангового генерала Армии Драконов Области Аньнань, откуда я его и выдернул.

Хуанфу Лэн докладывал с опущенной головой.

Озадаченный император посмотрел на него:

— Я-то полагал, ты выберешь человека изнутри Департамента Цензората, а ты взял какого-то сопляка двадцати лет от роду. Чем же этот малец так приглянулся нашему безжалостному Яме Великой Хуа?

Валявшийся на полу Лай Си вдруг вставил:

— Чую я, этот паренек — внебрачный сынок господина Хуанфу, не иначе!

Император задумчиво перевел взгляд на Хуанфу Лэя, и тот в эту минуту попросту лишился дар речи, совершенно не соображая, как оправдаться.

Лай Си, осмелев еще больше, с развязной ленивой интонацией продолжил:

— Ваше Величество, я же говорил! Господин Хуанфу уже в годах, а жены и детей до сих пор не завел — ясное дело, завел тайную любовницу на стороне!

Император решил прийти на помощь подчиненному:

— Лай Си, ты перебрал лишнего. Я ведь хотел оставить тебя для серьезного разговора, а ты напился до положения риз, толку от тебя теперь никакого. Но даже если этот Е Чэнь — сын Хуанфу Лэя, яблоко от яблоня недалеко падает, плохим он точно не будет!

Хуанфу Лэн сидел опустив голову и прикрыв лицо обеими руками — ему было нечего сказать. Лай Си хоть и был моложе его на несколько лет, но отличался изощренным языком, и в словесной перепалке Хуанфу Лэн неизменно проигрывал. Проще было промолчать, а когда тот протрезвеет, заявиться к нему в дом и объесть его до нитки, чтоб у того сердце кровью облилось!

Император снова обратился к Хуанфу Лэю:

— И каков же твой сын... то есть этот Е Чэнь в деле?

Хуанфу Лэн готов был развернуться и уйти куда глаза глядят, но раз уж здесь присутствовал сам государь, ему пришлось отвечать:

— Во время преследования секты Кровавого Клинка и шпионов Государства Аньли этот Е Чэнь сослужил немалую службу, к тому же у него отменная сноровка в погоне и неплохие боевые навыки.

Император переспросил:

— Ты уверен, что ему двадцать?

Хуанфу Лэн поклонился:

— Поскольку Ваше Величество доверили это дело мне, я опасался оплошать и велел тщательно во всем разобраться. До меня его уже проверял Цинь Сяоцинь, тысячник Департамента Цензората Области Аньнань, и его данные ничем не отличаются от моих. К тому же у Е Чэня прекрасные отношения с Цинь Сяоцинем, они связаны узами братства по оружию. Когда Цинь Сяоцинь попал в засаду и тяжело пострадал, преследуя аньлийского шпиона, Е Чэнь бросился вдогонку, набросился на свирепых бандитов и едва не расстался с собственной жизнью, лишь бы отомстить за товарища.

Император испытующе глядел на него, но, заметив на лице подчиненного неизменное спокойствие, Хуанфу Лэн продолжил:

— Я видел по глазам Е Чэня, как сильно он переживал за раненого Цинь Сяоциня — такое подделать невозможно. Чужаки говорят, будто в нашем Департаменте Цензората все бездушны и признают лишь холодный закон. Но лишь те, кто служит здесь, знают: наши братья превыше всего ценят верность и товарищество. Перед лицом жизни и смерти мы скорее пожертвуем собственными интересами, чем бросим собрата в беде. И раз я разглядел это в глазах Е Чэня, я поверил ему.

Лай Си, лежа на полу, расхохотался:

— Ваше Величество, посмотрите, как он заволновался! Мы же пошутили, а господин Хуанфу принялся оправдываться — только хуже сделал, черного кобеля не отмоешь добела.

Стоявший в стороне Цю Сихай хотел рассмеяться, но не смел и весь трясся от напряжения.

Император тоже не выдержал и громко рассмеялся.

Не обращая внимания на их шуточки, Хуанфу Лэн продолжил:

— Сначала я тоже сомневался в его происхождении: в столь юном возрасте — сплошные таланты да боевые навыки, да еще спас дочь армейского генерала и сошелся с тысячником цензората, любой на моем месте заподозрил бы неладное. Он заметил мои подозрения, но не стал спешно доказывать свою невиновность, а целиком сосредоточился на деле, веря, что чистая совесть сама себя оправдает. И действительно, он убедил меня своими поступками. Я верю ему!

Увидев, что тот начинает заводиться, император примирительно сказал:

— Раз ты выбрал этого человека, я тебе верю!

Лай Си приподнялся на локте и бросил напоследок:

— Послушай, а почему ты — Хуанфу, а он — Е? Что, пошел в матушку? — И, не дожидаясь ответа, живо сбежал из тронного зала.

Искренний разговор между императором и Хуанфу Лэем в Палаце Аньхуа заложил основу для того, чтобы Е Чэнь стал официальным представителем власти в цзянху. Беседа государя и подданного незримо сблизила холодного Яму с Е Чэнем — впрочем, не без помощи известного любителя мутить воду.

На следующее утро, шагая по дворцовым коридорам во время утреннего доклада, Хуанфу Лэн то и дело сталкивался с суетящимися евнухами и служанками. Странно было то, что обычно эти люди при виде него старались уйти с дороги и никогда не смели поднять глаз, но нынче многие из них не только глядели прямо на него, но и во взглядах их читалось нечто совершенно необычное — так толпа зевак смотрит на уличных акробатов на ярмарочной площади.

http://bllate.org/book/22740/2409485