Готовый перевод The Iron Triangle Guards a Loyal Minister / Хань Сун: Железный треугольник спасает Юэ Фэя: Глава 1

Одиннадцатый год Шаосин, двенадцатый лунный месяц.

Город Линьань, кругом бушует метель.

Свинцово-серые тучи тяжким грузом нависли над вершиной горы Фэнхуан. Пронизывающий северный ветер подхватывал хлопья снега размером с гусиное перо и с яростью хлестал по ярко-красным дворцовым стенам Запретного города, издавая заунывный вой, похожий на чей-то тихий плач в ледяной стуже. Внутри Зала Радостного Сердца подземные каналы отопления работали в полную силу, и мягкое, уютное тепло, пропитанное тонким благоуханием драгоценного благовония, резко контрастировало с лютой снаружи стужей.

На драгоценном ложе крепко спал сын неба Великой Сун Чжао Гоу.

Его брови были сурово сдвинуты, виски покрылись испариной из мелких капель холодного пота, он бессвязно что-то бормотал во сне и время от времени судорожно вздрагивал, точно объятый кошмаром. Несколько стоявших у ложа евнухов не смели даже вздохнуть полной грудью. Опустив руки, они смотрели на собственные носы, а те — на свои сердца, до предела замедлив дыхание. У дверей главный евнух Шао Чэнчжан держал в руках пиалу с успокаивающим отваром, ступая легко и плавно, чтобы ненароком не потревожить покой императора.

В этот самый момент Чжао Гоу на ложе резко задергался, а затем, словно кто-то схватил его за горло, издал короткий испуганный вскрик и широко распахнул глаза.

— Охранять государя!

От страха у Шао Чэнчжана душа ушла в пятки, пиалу с успокаивающим отваром с грохотом уронил на пол, и звон расколотого фарфора прозвучал в тишине огромного зала особенно пронзительно. Он кубарем бросился к ложу и пронзительно завопил:

— Люди! На помощь! Государь очнулся! На государя напал ночной кошмар!

Стражники снаружи, услышав крик, ворвались внутрь. Лезвия клинков один за другим вылетала из ножен, холодный блеск отражался от свечей, слепя глаза.

Однако Чжао Гоу был совершенно ошеломлен.

Он моргнул, разглядывая расшитый сложными узорами с драгоценными драконами и фениксами полог над головой. Это был вовсе не привычный ему Зал Радостного Сердца... то есть, и Зал Радостного Сердца, но совсем не тот. Убранство зала отличалось изысканной древностью с оттенком южной утонченности, что резко контрастировало с величественным размахом Запретного Города. Наброшенное на него парчовое одеяло было украшено вышитыми драконами Великой Сун, оно согревало ладонь при прикосновении и источало легкий аромат сливы.

Он опустил взгляд на собственные руки: белые, тонкие, со следами изнеженности — где же те мозоли от многолетней стрельбы из лука и натягивания тетивы?

— Воды... Воды...

Его горло невыносимо пересохло, и когда он заговорил, голос принадлежал вовсе не привычному ему громогласному басу, а звучал мягко, с легким южным акцентом, выдавая к тому же крайнюю слабость и истощение.

Шао Чэнчжан поспешно отомахнул стражников знаками, лично поднес к его губам чашку теплого чая с женьшенем и заботливо зашептал:

— Ваше Величество, пейте медленно, остерегайтесь обжечься. Неужели снова приснился дурной сон?

Чжао Гоу — нет, теперь тело принадлежало Айсингиоро Хунли из эпохи великой Цин — сделал несколько гłотков женьшеневого чая. Сухость в горле немного отступила, но в голове стоял гул, словно её забили спутавшейся паклей.

Он отчетливо помнил, что после отречения и перехода в статус Верховного императора он, казалось бы, уже скончался. Так почему же, стоило ему открыть глаза, он оказался в этой дыре?

Стоявший перед ним евнух был облачен в одеяния евнухов сунского образца, а на его лице застыла заискивающая улыбка, смешанная с едва заметным трепетом. Колеблющееся пламя свечей отбрасывало причудливые тени; те маленькие евнухи у входа, резные балки и колонны, висящие свитки с каллиграфией — всё вокруг буквально пропиталось духом... Великой Сун.

Совершенно нелепая мысль, подобно грому среди ясного неба, взорвалась в его голове.

— Где... Где это я? — испытующе произнес он. Голос по-прежнему был слаб, но в нем прорезалось нечто непоколебимое и властное — величие монарха, вросшее в самые кости и не подлежащее изменениям.

Шао Чэнчжан на мгновение растерялся, после чего с кислым выражением лица произнес:

— Ваше Величество, что с вами? Да ведь это же Зал Радостного Сердца в императорском городе Линьаня! Двенадцатый лунный месяц, лютый холод, вы же простудились несколько дней назад, и лекарь велел вам как следует отдохнуть и поберечься.

Линьань? Императорский город? Государь?

Сердце Хунли словно сжало чьей-то невидимой рукой, он резко приподнялся на ложе, но от слишком резкого движения в груди забурлила кровь, и он невольно закашлялся. Окинув одеяло, он опустил взгляд на свою ночную сорочку — она была белой, шелковой, с искусно вышитыми скрытыми узорами. Ткань оказалась великолепной, но чуждой ему.

— Зеркало! Подайте зеркало! — сурово приказал он, непроизвольно являя императорское величие.

Шао Чэнчжан не смел медлить и тут же велел младшему евнуху принести круглое бронзовое зеркало. Поверхность была отполирована сносно и позволяла разглядеть силуэт, но до ясности стеклянных зеркал ей было далеко. Хунли выхватил зеркало из рук и поднес к самому лицу.

В зеркале отразилось бледное лицо с утонченными чертами, в которых угадывалась ученость южного литератора, однако в уголках глаз и бровей прятались неизгладимая тоска и робость. Это лицо он смутно припоминал по портретам в исторических хрониках — то был император Гаоцзу Великой Сун, Чжао Гоу!

— Не может быть!

Хунли издал отчаянный вопль, его рука дрогнула, и бронзовое зеркало со стуком упало на пол, покрывшись трещиной. Он ошеломленно смотрел на собственные руки, на это чужое лицо, и кровь в жилах казалось мгновенно застыла.

Он, Айсингиоро Хунли, император Цяньлун из династии Цин, неожиданно... неожиданно переселился душой в тело Гаоцзу Южно-сунского государства Чжао Гоу?

Что за шутки судьбы?!

Он отлично знал историю и прекрасно понимал, кем был Чжао Гоу. Этот правитель Великой Сун полжизни скитался, преследуемый воинами Цзинь словно испуганная дворняжка, и от пережитого ужаса даже утратил способность к продолжению рода. Впоследствии он закрепился на юге реки Цзянцзы, приблизил к себе Цинь Хуэя, казнил Юэ Фэя, уступал земли, выплачивал дань и признал себя вассалом Золотой Империи Цзинь, заслужив позорное прозвище никчемного императора.

При этой мысли Хунли почувствовал, как земля уходит из-под ног, и он едва не рухнул обратно на ложе.

Кто такой этот Хунли? Он — Счастливый старец, положивший начало процветанию Цяньлуна, монарх, чьи успехи в гражданских и военных делах превосходили всех древних и нынешних правителей. Разве мог он опуститься до роли столь слабого и ничтожного человека?

— Ваше Величество! Ваше Величество, вы в порядке? — перепуганный до смерти Шао Чэнчжан поспешно поддержал его. — Позвать императорского лекаря?

— Не нужно! — Хунли глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Раз уж всё зашло так далеко, паникой делу не поможешь. Он — правитель, и в любое время должен сохранять монаршую выдержку. Собравшись с духом, он попытался вспомнить детали биографии Чжао Гоу.

Шао Чэнчжан сказал, что сейчас идет одиннадцатый год Шаосин, двенадцатый лунный месяц.

Одиннадцатый год Шаосин...

Зрачки Хунли резко сузились.

Он отчетливо помнил: одиннадцатый год Шаосин — это как раз тот самый год, когда пал жертвой Юэ Фэй!

В исторических хрониках записано: в десятом месяце одиннадцатого года Шаосин Юэ Фэй был брошен в тюрьму суда Дали; в двенадцатом месяце Сун и Цзинь заключили мирный договор Шаосин, после чего Юэ Фэй по надуманному обвинению был приговорен к смерти в беседке Фэнботин.

Сейчас идет двенадцатый лунный месяц, а значит...

Юэ Фэй прямо сейчас томится в темнице, и его жизнь висит на волоске!

— Юэ Фэй... Что сейчас с Юэ Фэем? — вырвалось у Хунли, в голосе проскользнула едва уловимая спешка.

Шао Чэнчжан на мгновение замер, в его глазах мелькнула растерянность, после чего он поспешно опустил голову и с опаской доложил:

— Государь, воевода Юэ... всё еще в тюрьме суда Дали. А господин Цинь... еще пару дней назад подал докладную записку о том, что дело воеводы Юэ пора завершать судом.

Цинь Хуэй!

Брови Хунли мгновенно сошлись на переносице, образовав складку в виде иероглифа «чуань».

При одном упоминании Цинь Хуэя у него начинали чесаться руки от злости. Этот старый негодяй был первейшим злодеем в истории, погубившим Юэ Фэя по надуманному обвинению и разрушившим надежды Великой Сун на северный поход.

Нет, он не позволит Юэ Фэю умереть!

Кто такой Юэ Фэй? Он — величайший полководец всех времен, оплот государства, эталон беззаветной преданности родине. Возглавляемая им Армия Юэ не знала поражений, наводя такой ужас на воинов Цзинь, что те трепетали при одном его имени, а сам он провозгласил славный лозунг: дойти до Хуанлуна и вернуть двух государей! Если удастся сберечь Юэ Фэя и доверить ему важное дело, они вполне смогут предпринять северный поход, вернуть утраченные земли и вписать новую страницу в историю великих побед.

Мысль об этом зажгла в сердце Хунли горячее стремление к подвигам. Он ведь не тот слабохарактерный и никчемный Чжао Гоу, он — император Цяньлун, обладающий талантами, способными перевернуть небо и землю, и он непременно изменит судьбу южносунского удела!

— Передай мою волю, — собравшись с духом, глухим голосом произнес Хунли. — Немедленно позвать во двор для совещания Цинь Хуэя, Чжао Диня, Чжан Цзюня и Хань Шичжуна!

В этот момент снаружи послышались торопливые шаги, и в комнату вбежал страж, опустившись на одно колено:

— Докладываю государю! Министр ритуалов Цзи Юнь и Министр финансов Хэ Шэнь просят о встрече!

Хунли: «?»

Хунли засомневался, не слуховые ли у него галлюцинации.

Цзи Юнь? Хэ Шэнь?

Какими судьбами они здесь оказались?

К тому же, они стали Министром ритуалов и Министром финансов Великой Сун?

Что здесь вообще творится?

— Позвать! Немедленно позвать! — Хунли выпалил это почти мгновенно, в его голосе звучало трудно скрываемое волнение.

В эту чуждую эпоху, посреди двора, полного скрытых угроз, встретить двух знакомых старых товарищей — это была поистине помощь в самый нужный момент!

Спустя мгновение две фигуры одна за другой вошли в Зал Радостного Сердца.

Шедший впереди был высок и худ, облачен в алые чиновничьи одежды сунского кроя, на голове красовалась черная марлевая шапка. Его худощавое лицо с тонкими чертами обрамляли глаза, горевшие проницательным светом — перед ним стоял его собственный «обладатель железных зубов и бронзовых клыков» Цзи Сяолань!

Следом за ним шел слегка плотный человек в чиновничьих одеждах ярко-желтого цвета... погодите, у чиновников Великой Сун не было ярко-желтого цвета, их одеяния были оранжевыми, украшенными изящным шитьем. На голове покоилась черная марлевая шапка, лицо сияло нефритовым блеском, а в уголках рта застыла идеально выверенная улыбка — это был его любимец «второй император» Хэ Шэнь!

Войдя в зал и увидев сидящего на высоком ложе Хунли, они сперва опешили, а затем обменялись взглядами, в которых мелькнул сложный спектр чувств. Сразу после этого они опустились на колени и совершили стандартный придворный поклон чиновников Великой Сун:

— Подданные Цзи Юнь (Хэ Шэнь) приветствуют императора! Да здравствует наш государь, десяти тысяч лет ему жизни!

Глядя на эти знакомые лица, Хунли почувствовал, как в груди защипало. Сдерживая волнение, он дрожащим голосом произнес:

— Встаньте, поднимитесь оба! — после чего приказал всем присутствующим удалиться.

Цзи Юнь и Хэ Шэнь поднялись на ноги, опустив руки по швам. Их взгляды, устремленные на лицо Хунли, были полны оценки, ностальгии и... облегчения.

— Третий господин, — первым подал голос Цзи Сяолань. Его тон оставался прежним — чистым и звонким, но в нем слышалась печать прожитых лет. — Вы... наконец-то прибыли.

— Наконец-то прибыли? — Хунли нахмурился. — Что это значит?

Хэ Шэнь шагнул вперед, на его лице по-прежнему играла льстивая улыбка, но в ней проявилась и доля искренности:

— Третий господин, слуга ваш и старик Цзи прибыли в эту глушь еще десять лет назад.

— Десять лет назад? — Хунли изумился до крайности. — Вы прибыли сюда десять лет назад?

— Именно так, — Цзи Сяолань кивнул и тяжело вздохнул. — Десять лет назад я, кажется, скончался от болезни, после чего вспыхнул золотой свет — и я очутился здесь.

Хэ Шэнь с горькой усмешкой подхватил:

— И то верно! Когда я только перенесся сюда, вокруг не было ни единой родной души, даже на сунском наречии толком объясниться не мог — спасибо старику Цзи, он выручил и поддержал. Опираясь лишь на крупицы знаний в наших головах, мы шаг за шагом карабкались вверх, пока не выбились в Министры ритуалов и Министры финансов.

Хунли слушал с отвисшей челюстью.

Десять лет?

Они провели в эту эпоху целое десятилетие?

— Так вы... — Хунли собрался с мыслями. — Откуда вы знали, что я появлюсь?

Цзи Сяолань и Хэ Шэнь переглянулись, и на их лицах проступили таинственные улыбки.

— Третий господин! — произнес Цзи Сяолань. — Десять лет назад, когда мы с Хэ-эром только очутились здесь, обоим приснился абсолютно одинаковый сон. Во сне старец с белой бородой поведал нам, что император Цяньлун из династии Цин тоже однажды душой переселится в Южную Сун и станет правителем Великой Сун. Он велел нам обоим закрепиться при сунском дворе, накапливать силы, дожидаться прибытия государя и помогать ему вершить великие дела.

— Седовласый старец? — Хунли остолбенел.

Разве этот сюжет не напоминал сказки из сборников историй?

Хэ Шэнь кивнул, добавляя:

— Тот старец еще сказал, что третий господин явится как раз в одиннадцатый год Шаосин, сразу после того, как Юэ Фэй окажется в темнице. Он изрек, что это и испытание для Великой Сун, и счастливый шанс для третьего господина. Стоит лишь третьему господину сберечь Юэ Фэя, навести порядок в государственных делах и править усердно — и он непременно повернет ход истории вспять, вернет Центральные Равнины и напишет новую главу великих свершений, создав невиданный прежде золотой век.

Сердце Хунли бешено заколотилось.

Защитить Юэ Фэя, навести порядок в управлении страной, вернуть Центральные Равнины и основать эпоху процветания!

Именно об этом он сам мечтал в глубине души!

Глядя на стоящих перед ним Цзи Сяоланя и Хэ Шэня, он почувствовал, как к горлу подкатывает волна тепла.

Превосходно!

Раз эти старые соратники здесь, он больше не сражается в одиночку!

Цзи Сяолань обладал огромными познаниями и широким кругозором, способный давать дельные советы; Хэ Шэнь отличался сметкой и деловой хваткой, умея пополнять государственную казну. Имея при себе таких помощников, разве можно было сомневаться в успехе задуманного?

— Хорошо! Хорошо! Хорошо! — Хунли трижды повторил это слово, в его глазах вспыхнул восторженный блеск. — Истинная помощь небес! С вами обоими у меня за спиной появится твердая опора!

Цзи Сяолань и Хэ Шэнь улыбнулись друг другу, и в их глазах тоже мелькнуло искреннее волнение.

Прошло десять лет.

В эту чуждую эпоху они терпели унижения и действовали шаг за шагом, дожидаясь именно этого дня!

Они прекрасно понимали, что представший перед ними государь — вовсе не тот слабовольный и никчемный Чжао Гоу. Он — император Цяньлун династии Цин, обладающий широким размахом мысли, исполненный кипучей энергии правитель, их дорогой Третий господин. Пока они следуют за государем, они непременно смогут совершить здесь, в Южной Сун, нечто грандиозное, способное потрясти мир!

— Третий господин, — задумчиво промолвил Цзи Сяолань. — Ныне самая срочная задача — это дело Юэ Фэя. Шайка Цинь Хуэя уже вовсю суетится, стремясь как можно скорее приговорить Юэ Фэя. Если Юэ Фэй погибнет, боевой дух и решимость армии Великой Сун рухнут окончательно.

Хэ Шэнь также кивнул в знак согласия:

— Господин Цзи прав. К тому же, стоит погибнуть Юэ Фэю, как цзиньцы станут еще наглее. И тогда, когда будет заключен мирный договор Шаосин, Великая Сун вновь окажется вынуждена платить дань захватчикам, выплачивать ежегодные контрибуции, и жить станет совсем невмоготу.

Лицо Хунли помрачнело.

Он прекрасно понимал всю серьезность положения.

Юэ Фэй не должен умереть!

— Я знаю, — сурово произнес Хунли. — Объявить мою волю: я намерен лично навестить Юэ Фэя!

— Третий господин, так нельзя! — поспешно предостерег Цзи Сяолань. — Шпионы Цинь Хуэя шныряют повсюду при дворе, и если Ваше Величество отправится навестить Юэ Фэя лично, это лишь спугнет змею в траве. К тому же семью Юэ Фэя перевели в тюрьму Управления императорского города, а там многие служащие подчиняются Сяоюэ и Линьлан, так что семья воеводы в полной безопасности.

Услышав имена «Сяоюэ» и «Линьлан», Хунли широко раскрыл глаза, его до того суровое лицо мгновенно оживилось, он подался вперед и с нетерпением спросил:

— Кого ты назвал? Ду Сяоюэ? Лу Линьлан? Они тоже здесь?

Для него эти два имени отнюдь не были пустым звуком при дворе. Две его младшие сводные сестры, Ду Сяоюэ и Лу Линьлан, обладали нравом незаурядным. Одна из них походила на обнаженный клинок, а другая — на гладкий нефрит.

Заметив его нетерпение, Цзи Сяолань поспешно кивнул, и на его лице проступила успокаивающая улыбка:

— Отвечаю Третьему господину: именно эти две девицы. И есть еще третья — девица Цяньцзянь, они прибыли втроем два года назад.

— И Цяньцзянь здесь! — обрадовался Хунли еще сильнее и, хлопнув в ладоши, воскликнул: — В прошлой жизни у Цяньцзянь была горькая судьба, так в этой ей должно...

Он изначально полагал, что в южносунских верхах обитают лишь он да двое одиноких скитальцев — Цзи Юнь и Хэ Шэнь, но оказалось, что прибыли даже Сяоюэ, Линьлан и Цяньцзянь. Каждая из этих трех девушек обладала своими талантами, а объединившись, они стоили целой армии.

Хэ Шэнь с улыбкой пояснил со стороны:

— Третий господин не ведает, но когда эти три девицы только прибыли сюда, они тоже растерялись, и лишь благодаря нам с господином Цзи они устроились. У всех трех — независимый и несгибаемый характер: девица Сяоюэ остра на язык, красноречива и умеет лавировать; девица Линьлан обладает тонким умом, превосходной памятью и мастерски ведет сыск; девица Цяньцзянь прекрасно владеет боевыми искусствами и легкой поступью, способна взмывать на стены. Собравшись вместе, они являют собой идеальный союз.

Цзи Сяолань подхватил разговор, и в его голосе прозвучала нотка гордости:

— Мы с Хэ Шэнем посудили, что при дворе Южно-сунского государства полным-полно соглядатаев Цинь Хуэя, и действовать открыто нам во многом мешают ограничения. Куда разумнее было бы втайне основать разведывательную организацию: во-первых, чтобы выслеживать шаги Цинь Хуэя, во-вторых, для защиты приверженцев войны при дворе, и в-третьих — чтобы копить силы для будущего правления Третьего господина. Эту организацию возглавляют Сяоюэ, Линьлан и Цяньцзянь, и назвали мы её «Павильон Чистого Ветра».

— «Павильон Чистого Ветра»? — Хунли попробовал название на вкус, и в его глазах блеснуло одобрение. — Прекрасное имя! Чистый ветер овевает лицо и смывает грязь — какой глубокий смысл!

— Третий господин излишне хвалит нас, — улыбнулся Цзи Сяолань. — Хотя Павильон Чистого Ветра существует всего два года, он уже развернул бурную деятельность. Сяоюэ благодаря своему красноречию и смелости сплотила вокруг себя немало благородных мужей из цзянху; девица Линьлан внедрила людей в суд Дали, Министерство чинов и другие ключевые ведомства, где они раздобыли множество улик о преступлениях Цинь Хуэя; а девица Цяньцзянь и вовсе поражает воображение — она провела отряд умелых бойцов в Управление императорского города.

Тут Цзи Сяолань понизил голос, и в его тоне прозвучало торжество:

— Ныне Управление императорского города лишь на словах подчиняется людям Цинь Хуэя, а на деле большая половина людей там уже завербована Павильоном Чистого Ветра. Даже командующий Управления — человек девицы Цяньцзянь. То, что семью Юэ Фэя поместили именно в тюрьму Управления императорского города — это задумка Сяоюэ и Линьлан. Они заранее просчитали, что Цинь Хуэй покусится на Юэ Фэя, и заранее расставили людей в темнице. Семья Юэ Фэя в полной безопасности, едой и питьем их обеспечивают исключительно доверенные люди Павильона Чистого Ветра, они не испытали ни малейших лишений.

Слушая это, Хунли пришел в полный восторг и не удержался от громкого смеха:

— Хорошо! Хорошо! Хорошо! Кто бы мог подумать, что вы способны на столь изощренные ходы! Сяоюэ, Линьлан, Цяньцзянь — эти три девчонки впрямь превзошли мои ожидания!

Он поначалу беспокоился о судьбе Юэ Фэя, опасаясь, что Цинь Хуэй нанесет удар исподтишка, но оказалось, что Павильон Чистого Ветра уже раскинул целую сеть и укрыл семью воеводы от любых невзгод. Обладая такой разведывательной сетью, действовать в дальнейшем станет куда проще.

Хэ Шэнь улыбнулся и добавил:

— Третий господин, Павильон Чистого Ветра не просто взял под контроль Управление императорского города, его агенты расставлены по каждому уголку Линьаня. Любое движение Цинь Хуэя не укрывается от нашего взора. Его недавние контакты с посланниками золотой империи, тайные попытки перетянуть на свою сторону сановников, приемы гостей в его поместье и даже то, что он ел на ужин и что говорил — нам известно абсолютно всё. Ах да! Павильон Чистого Ветра спас многих преданных министров! Включая Ян Цзайсина и Гао Чуна, которые должны были погибнуть, а также госпожу Лян Хунъюй, супругу воеводы Хань Шичжуна.

Хунли хлопнул в ладоши, выражая восхищение, а в его глазах горел возбужденный огонь:

— Прекрасно! С Павильоном Чистого Ветра у меня словно прибавилась еще одна пара глаз и ушей! Ах ты, Цинь Хуэй, Цинь Хуэй! Ты рассчитывал всё до мелочей, но никак не ожидал, что мои люди давно уже окопались прямо у тебя под носом!

Услышав это, Хэ Шэнь заулыбался еще шире, подался вперед на пару шагов и заговорил с нескрываемым хвастовством в голосе:

— Третий господин, помимо Павильона Чистого Ветра, слуга ваш все эти годы зря времени не терял. Когда я только прибыл в Южную Сун десять лет назад, в карманах было пусто, вокруг ни единой родной души, и лишь благодаря поддержке господина Цзи мне удалось удержаться на ногах. Потом я подумал: если мы хотим совершить великое дело, без денег нам не обойтись — война держится на зерне и жалованье, а без гор золота и серебра разговоры о возвращении Центральных Равнинок останутся лишь пустым звуком.

Он сделал паузу, и его глаза заблестели еще ярче:

— Тогда я собрал немного начального капитала и открыл небольшой торговый дом под названием «Хэшэнъюань». Сначала мы перепродавали шелк и чай, а затем уловил момент приграничной торговли между Великой Сун и Империей Цзинь и на свой страх и риск стал возить на север южный фарфор и зерно, а в обмен переправлять на юг забайкальские меха и лекарственные травы. Шаг за шагом дело разрослось.

Я вовремя улучил момент, открыл банки, ломбарды, речные транспортные компании, раскинув сеть по всей Южной Сун, и даже в Чжунду Золотой Империи и в Синцинфу Западного Сися открылись наши филиалы «Хэшэнъюаня».

http://bllate.org/book/22739/2409395