Готовый перевод 1930: Empress Reborn in German Glory / 1930: С Императрицей — к возрождению Германии: Глава 26

Городской дворец Берлина.

Вагнер продолжал работать за письменным столом. В ту эпоху, когда световое загрязнение еще не было столь сильным, ночное небо выглядело поистине прекрасным.

Вагнер медленно отложил перо, вышел на балкон и тихо погрузился в прохладу ночного ветра.

Он ждал. Ждал, пока на краю неба забрезжит первый слабый свет.

Он ждал. Ждал безопасного возвращения Виктории.

Вскоре пробило два часа ночи.

В ночном небе с гулом пронесся самолет — это был личный борт Виктории.

Вагнер тотчас же спустился вниз и в спешке сел в машину, направляясь к аэродрому. Ему ведь еще нужно было передать свои дела, да и без возвращения Виктории он не мог уснуть спокойно.

— Вагнер!

— Ваша Императорство!

Стоило им только встретиться, как они, словно разлученные на долгие годы муж и жена, сломя голову бросились навстречу друг другу.

— Ваша Императорство, дела в Баварии улажены? Шульц уже сообщил мне обо всем. Жаль только, что вашему покорному слуге не довелось воочию лицезреть, как вы лично отправляете на тот свет баварского короля.

— Что за глупости. Решено: отныне ты будешь видеть это куда чаще. Говорю тебе, я ведь впервые в буквальном смысле слова собственными руками прикончила злодея. Какова а?

— Величественна, просто величественна. Разве может Ваша Императорство быть не величественной? Ну же, полночь на дворе, ветер холодный, давайте-ка скорее вернемся во дворец и там побеседуем.

Городской дворец Берлина.

Виктория без умолку хвасталась своими славными победами всю дорогу.

Хотя всей стратегией в этой войне ведал Гудериан, это нисколько не мешало Виктории рисоваться.

Когда кабриолет проезжал по улице Унтер-ден-Линден, ее голос внезапно на мгновение затих.

Уличные фонари один за другим проносились назад. Смотря в окно, она вспомнила, как Майер стоял на коленях — его колени опустились на мраморный пол мюнхенского дворца, издав тихий, глуховатый звук.

Она помнила этот звук. Ничего не сказав, она просто отвела взгляд от окна и продолжила хвастаться.

— Veni, vidi, vici!

Сидя в открытой машине, Виктория с восторженным блеском в глазах вновь выкрикнула эти три слова на не самом безупречном латинском.

Конечно, обстановка была иной, да и интонация звучала совсем по-другому. Для сидевшего рядом Вагнера это выглядело скорее так, будто маленькая девочка страдала подростковым максимализмом.

В конце концов, обычно прохлада способна возбудить еще сильнее.

— Ого, да вы и по-латыни изъясняться научились. Уж не в Рим ли собрались пойти войной?

— Хм. Я вовсе не хочу уподобляться тому лысому с юга.

— Ну и славно, — тяжело вздохнул Вагнер. — Ох, Ваша Императорство, ваш покорный слуга ради того, чтобы лично приветствовать вас по возвращении, специально дожидался до самого часа ночи.

— Стоп, отставить. Я прекрасно знаю, к чему ты клонишь. Денег нет, но можешь забрать мою жизнь. — Виктория отвернулась, уперев руки в бока.

— Эх, неужто казна и впрямь пуста? Ваша Императорство, неужели все ваши средства и правда ушли на организацию празднества в честь победы?

— Нужно же оставлять кое-что на черный день. Жалованье тебе платить уже почти нечем, а ты все норовишь вытрясти из меня деньги.

— Ладно-ладно, шучу я, шучу. Но у меня действительно есть одна просьба.

Вы ведь помните ту зашифрованную с помощью шифровальной машины «Энигма» депешу, которую нам прислал Беккер?

У меня был один близкий друг в Великобритании по имени Тьюринг, чьи познания в криптографии, логике и математике поистине глубоки.

Но человек этот, как ни крути, находится в Великобритании, и я хотел бы пригласить его в наше Главное управление военных исследований и разработок.

Посему не подскажете, найдется ли в вашей кубышке еще немного лишних средств, чтобы мы с вами смогли вновь смотаться в Лондон?

— Тьфу ты, я-то думала, что такое. Сущий пустяк, мелочи. Я ведь и сама еще никогда не бывала в Лондоне. Раз уж мы все равно едем туда за человеком, считай, совмем это с небольшим путешествием.

— С этим спешить пока не стоит. Давайте подождем примерно апреля, когда обстановка внутри страны более-менее стабилизируется, и тогда вернемся к этому разговору.

Городской дворец Берлина.

Шустер прибыл туда задолго до императрицы.

В этот момент он стоял у главных ворот, ожидая ее прибытия. Вагнер бросил на него взгляд и слегка нахмурился.

Этот парень в такой час торчит у Городского дворца Берлина уж точно не просто для того, чтобы поприветствовать императрицу по возвращении.

— Ваша Императорство, — Шустер с сохраняющей улыбкой на лице слегка поклонился. — Я прошу незамедлительно созвать заседание Королевского кабинета министров, чтобы выработать конкретный и разумный план дальнейших действий в отношении Баварии.

И еще...

Шустер сделал паузу и перевел взгляд на стоявшего рядом Вагнера.

— Я не имею возражений против проводимых господином канцлером Вагнером реформ.

На данный момент это действительно самый верный путь для империи.

Однако в последнее время господин Вагнер поддерживает излишне тесные контакты с членами СДПГ.

В то же время из Гамбурга поступают сведения, что тамошние рабочие начали проявлять некоторое беспокойство, хотя до конца не ясно, что именно они замышляют.

К тому же, со вчерашней встречи господина Вагнера с господином Бергманом в резиденции канцлера, члены СДПГ начали массово стягиваться в Гамбург.

Похоже, они замышляют устроить забастовку? Мне трудно отделаться от подозрения, что господин Вагнер не имеет к этому никакого отношения.

— Я... — Вагнер было открыл рот, но Виктория прервала его, взмахнув рукой.

— Председатель Шустер, ночь на дворе, ступайте-ка лучше отдохнуть. А вопросы заседаний вполне могут подождать до завтрашнего утра.

Я что-то устала. — Виктория холодно окинула Шустера взглядом — все тем же исполненным величия и не терпящим возражений взглядом.

— Ваша Императорство, речь идет о государственных делах важнейшей важности, как можно вот так запросто их откладывать? — Шустер выдержал взгляд Виктории.

— Председатель Шустер, не находите, что вы излишне драматизируете? Я ведь только что сказала, что я...

— Ладно, Шустер.

Вагнер толкнул дверцу автомобиля, вышел наружу и с полуулыбкой посмотрел на него.

— Раз уж тебе хочется поиграть, я составлю тебе компанию до самого конца.

Но по крайней мере касательно моих дел — совершенно излишне созывать ради этого отдельное совещание.

Империя и прежде тесно сотрудничала с членами СДПГ, а я всего лишь связующее звено в этом союзе.

Мы никогда не заявляли о прекращении сотрудничества с партией. Что же до упомянутой вами забастовки, то она существует лишь в ваших собственных домыслах.

Разве забастовка уже началась?

А если даже и началась — и что с того?

Будучи назначенным самой Вашей Императорством канцлером, все свои поступки я совершаю исключительно во благо империи.

Прошу вас воздержаться от злонамеренных домыслов о моих действиях: это не пойдет на пользу ни мне, ни вам. К тому же, разве это вы называли победой в честной борьбе? И где же здесь честная борьба?

На лице Шустера на мгновение промелькнула редкая тень эмоций, но оно тут же вновь расплылось в привычной улыбке.

— Господин канцлер, пожалуй, я и вправду перегнул палку. Приношу вам свои искренние извинения.

Он поправил очки. — Но вы должны понимать, что рабочая стачка ничуть не лучше отразится на положении империи.

Если вы действительно намерены рука об руку с членами СДПГ поднять забастовку, вам стоит хорошенько подумать о последствиях.

— Прошу прощения, господин Шустер. Мои решения не нуждаются в ваших нравоучениях. Последствия? Я обдумал их давным-давно.

Благодарю за напоминание, оно прямо-таки про-све-ти-ло меня...

Последние четыре слова Вагнер чеканил по отдельности, неуклонно сокращая дистанцию.

— Ладно, на этом закончим. Что же до поднятого вами вопроса о дальнейшей судьбе Баварии, я уже давным-давно набросал соответствующий отчет, кабинету министров остается лишь утвердить его.

Внести кое-какие мелкие поправки в незначительные погрешности — и дело с концом. Идет?

Шустер глубоко вздохнул, развернулся, сделал пару шагов и замер на месте.

Не оборачиваясь, он бросил через плечо слова, прозвучавшие куда тише прежнего:

— Господин канцлер. Всё, что вы сегодня сказали, я запомнил. Желаю вам спокойной ночи.

Его шаги затихли в пустом дворе, растворяясь вдали.

Вагнер молча проводил взглядом его фигуру, исчезающую за углом.

Не гневаться на других, не повторять прежних ошибок — таково было неизменное правило Вагнера. Поэтому, когда он обернулся к императрице, гнев на его лице уже без следа исчез, сменившись смесью умиления и благоговения.

— Благодарю Вашу Императорство за спасение положения.

— А? Я, я... аха-ха, не стоит, не стоит. Ты же мой министр, как я могу позволить кому попало трепать твое имя?

— То-то же, тогда соизвольте вернуться во дворец, там еще гора неразобранных бумаг томится.

А твой покорный слуга удаляется!

Прежде чем произнести эти слова, Вагнер уже семенил прочь мелкими шажками.

Шутки шутками, а на часах уже два часа ночи, если засиживаться дальше, он тут от истощения загнется.

Едва договорив, Вагнер стремглав бросился наутек.

Виктория беспомощно вздохнула.

— Эх, вот же человек.

Однако когда она вернулась во дворец, большая часть бумаг на столе была уже аккуратно разобрана и сложена в стопку, осталась лишь тоненькая папка — словно для того, чтобы императрица просто соблюла формальность.

Увидев это, Виктория на мгновение замерла.

За окном все еще пели цикады, а в небе мерцали звезды.

Пусть это была всего лишь крошечная стопка тусклых, безжизненных листов бумаги, но в глазах Виктории именно в этом и заключалось живое свидетельство самого ее существования.

http://bllate.org/book/22734/2408963