Готовый перевод The Gloomy Tyrant? The Little Palace Maid Just Wants to Sunbathe! / Мрачный тиран? Служанка мечтает лишь о солнце!: Глава 18

Сяо Ци бросил взгляд на стоявшего внизу Чжоу Цюаня, а затем перевёл взгляд на донельзя смущенного Шан Хэна. Совершенно не заботясь о том, чтобы сохранить кому-то лицо, он вместо этого тихо вздохнул:

— Чжунфу и матушка всё такие же, как и прежде.

Однако он не уточнил, что именно «всё такое же».

В те времена, когда покойный император еще был принцем, Шан Хэн являлся богатейшим торговым магнатом, чье состояние соперничало с целым государством. Вдобавок в его поместье некогда жила прекрасная наложница по фамилии Лю. Как-то раз, нанеся визит в резиденцию Шан Хэна, будущий император приметил госпожу Лю, и Шан Хэн, услужливо потакая чужим желаниям, преподнес её в дар высочайшему гостю.

Нежная и ослепительно прекрасная, госпожа Лю глубоко запала в сердце покойного правителя, и вскоре на свет появился Сяо Ци. Теперь же, когда Его Величество взошел на трон, то прошлое и их давние связи приобрели весьма щекотливый оттенок. Даже когда молодой император только принял власть, в народе еще ходили слухи о тайне его происхождения.

Услышав, как государь сам завел об этом речь, а также вспомнив утренний случай с двумя министрами, Шан Хэн в панике рухнул на колени и в смертельном страхе принялся оправдываться:

— Ваше Величество, ваш слуга действительно выполнил поручение вдовствующей императрицы, но лишь из искреннего желания, чтобы у Империи были наследники! Ваш слуга всегда вел праведную жизнь и не имеет с вдовствующей императрицей ни малейшей порочной связи!

Император отличался суровостью и решительностью: всего лишь сегодня утром он приказал обезглавить двух министров, а о его прошлом с госпожой Лю Сяо Ци помнил еще с юношеских лет. Шан Хэн искренне боялся, что государь прямо сейчас, в порыве дурного настроения, снесет голову и ему — своему дяде-воспитателю. Судя по тому, насколько хорошо Шан Хэн знал императора, это было вполне возможно.

Оправдываясь, он принялся ожесточенно бить поклоны, да так громко, что стоявший рядом евнух Чжоу Цюань едва не подскочил от испуга и тут же опустил голову еще ниже.

Сяо Ци же выказал предельное великодушия: он ни на мгновение не замедлил темп чтения докладов и лишь после пары поклонов мимоходом бросил взгляд на громыхавшего лбом премьер-министра. Голос его звучал мягко и непринужденно:

— Чжунфу, не нужно нервничать. Разве я могу вам не доверять?

Подавленный премьер-министр покинул дворец.

Су Тао сегодня была в отвратительном настроении. Сначала еще до пробуждения ей приснилась та зловещая белая змея, а проснувшись, она добежала до той самой заброшенной дороги и излазила там всё вдоль и поперек, но так и не смогла найти свою потерянную серебряную монету в десять лянов.

Позже Цин Син, видя ее глубокую угнетенность, из лучших побуждений потащила ее к углу бокового терема у Полуденных ворот — посмотреть, как казнят какого-то чиновника-взяточника.

Под благовидным предлогом: мол, в последние дни ее преследуют неудачи, а у Полуденных ворот частенько казнят людей, так что можно сходить туда и избавиться от дурного глаза с помощью противоположного начала.

Смогла ли она нейтрализовать свою невезучую карму — вопрос спорный, но вот Су Тао перепугалась до полусмерти. Еще не дойдя до места, она издалека услышала истошный, раздирающий душу старческий вопль — старик надрывал голос, рыдая так горько и отчаянно, что сердце обливалось кровью.

Будучи человеком из современного мира, Су Тао, разумеется, никогда воочию не видела приготовлений к древним казням. Про себя она гадала, сильно ли всё это отличается от сериалов, а тут еще старик под стенами Полуденных ворот голосил так оглушительно, что любопытство взяло верх. Цин Син даже не успела ее остановить, как Су Тао вытянула шею и высунулась наружу.

Отличий оказалось немного: какого-то старика, даже не успевшего снять чиновничьи одежды, двое стражей из Цзиньивей прижали к земле, а тяжелый меч уже занесся в воздухе, готовый обрушиться в любой момент. Всё выглядело точь-в-точь как в телевизоре.

Но в следующую секунду Су Тао заметила нечто странное... Рядом с ней в поле зрения так некстати вторгся окровавленный круглый предмет. Зрачки в светло-карих глазах Су Тао резко сузились, и Цин Син тут же рывком оттащила ее назад.

Однако было уже поздно. Лицо Су Тао побелело как полотно, в голове стояла картина расчлененного тела, губы мелко-мелко дрожали, а ноги подкосились, и она рухнула на колени. Цин Син в панике попыталась поднять ее, выглядя при этом еще более несчастной, чем если бы плакала:

— Как... как они уже успели отрубить голову одному...

Под городской стеной тот самый старик, которого не успели казнить, продолжал призывать справедливость на свою голову. Его плач сливался в сплошной кошмар, хриплый и пронзительный голос эхом разносился между полукольцом крепостных стен. Чем дольше Су Тао слушала, тем жутче становилось — казалось, они угодили прямо в преисподнюю, где призывно завывают злые духи.

Су Тао с мучительным стоном зажала уши ладонями. Что делать? Похоже, отрицательное на отрицательное не умножилось, и ее собственное поле удачи стало еще мрачнее! Что же делать?!

Не смея дожидаться, пока старику действительно снесут голову и он замолкнет, Су Тао схватила Цин Син за руку и опрометью бросилась прочь из этого зловещего места. Всю дорогу, несмотря на все уговоры Цин Син, Су Тао продолжала идти мрачнее тучи, с кислым лицом и готовая расплакаться.

— Мне кажется, от меня теперь разит какой-то жуткой мертвецкой сыростью, у-у-у... Как можно быть такой неудачницей? Неужели этой ночью ко мне еще и привяжется приведение? — вспомнив вчерашний кошмарный сон, Су Тао едва не разревелась в голос, а глаза заволокла пелена слез.

Пусть та змея-демон и пыталась ее укусить, змей она всё-таки не так сильно боялась — сон есть сон. Но вот призраков она панически страшилась!

Су Тао была готова умереть от горя. При мысли о том, что ей снова может присниться злой дух, она просто не представляла, как осмелится закрыть глаза и уснуть этой ночью!

Цин Син поддерживала ее под руку и похлопывала по спине, пытаясь утешить:

— Сяо Тао, всё хорошо, не бойся так сильно. Я слышала, что во Дворце Танли Благородной супруги Гуйфэй в былые времена останавливался просветленный монах — он читал сутры и изгонял злых духов. Даже если в императорском дворе и правда водятся призраки...

Кто бы мог подумать, что, стоило ей заикнуться о призраках во дворце, как Су Тао снова затрясло в мелкой дрожи, и ей почудилось, будто среди бела дня по спине пробежал ледяной демонический сквозняк.

Цин Син торопливо погладила ее по спине и продолжила успокаивать:

— Короче говоря, во Дворец Танли призраки точно не сунутся. К тому же ты целыми днями ходишь греться на солнце, а солнце — это величайшая истинная субстанция в мире. Уж янской энергии в тебе точно больше, чем иньской...

Звуки их голосов, перекидывавшихся вопросами и ответами, постепенно затихли вдали.

Чжоу Цюань никак не мог взять в толк: почему Его Величество, обладающий высочайшим авторитетом владыки целой страны и слывущий среди всех жестоким тираном, от которого у людей кровь стынет в жилах, вместо этого предпочел прятаться от двух низкопоставленных служанок?

Только что он шагал позади императора, направляясь к покоям вдовствующей императрицы, как вдруг издалека до них донесся плач какой-то служанки. Чжоу Цюань уже собирался прикрикнуть на нее, но государь неожиданно дернул его за рукав и увлек в темный угол.

Сяо Ци вышел из укрытия. Его темные глаза смотрели сосредоточенно и отрешенно, и он долго вглядывался в конец дворцового перехода, где только что скрылась служанка.

Выходит, этой ночью маленькой служанке тоже приснился он?

Но почему же она тогда плакала? Сяо Ци помимо своей воли жаждал узнать причину. Однако за прошедший год человеческий мир так и не открыл ему некоторых истин, поэтому в конце концов он лишь с досадой наклонил голову, а на его мрачных, угрюмых бротях проступил редкий отблеск тоски, которую он даже не до конца осознавал.

Чем сильнее было любопытство и непонимание, тем больше путался клубок в его груди. Прошлый опыт Сяо Ци никак не помогал ему разобраться в этих сложных, переплетенных и непривычных чувствах.

Поэтому он повернулся и обратился к стоявшему рядом Чжоу Цюаню:

— Почему эта маленькая служанка вечно плачет?

По мнению Сяо Ци, этот евнух прекрасно умел угадывать человеческие мысли, так что, возможно, он знал ответ.

Чжоу Цюаня вопрос застал врасплох: он ведь лишь смутно расслышал, что обе девушки, судя по всему, служили у Благородной супруги Гуйфэй, и даже лиц их толком разглядеть не успел, как император затащил его в укрытие. Откуда ему было знать, о чем плачет эта служанка?

Однако профессиональные навыки льстеца и подхалима не позволяли Чжоу Цюаню просто ответить императору: «Не знаю».

Поразмыслив пару секунд, Чжоу Цюань нашелся с ответом и почтительно доложил:

— Наверное, эта служанка тоскует по родным. Ваш слуга слышал, что многие девушки, попадающие во дворец, родом не из столицы, и порой годами не могут повидаться с семьей.

— Семья? — Сяо Ци слегка нахмурился, и на его челе пролегли легкие складки, словно рябь на воде.

Он знал, что люди живут общинами и для них семья — это очень важное понятие. Наверняка семья имеет огромное значение и для этой служанки.

Чжоу Цюань решил, что попал в самую точку, и, воодушевившись, продолжил объяснять:

— Да, у этой служанки наверняка есть дорогие ее сердцу близкие. А тут как раз приближается Праздник середины осени, но вернуться домой нельзя, вот она и не может совладать с тоской.

Сяо Ци опустил ресницы и подсознательно скрепял пальцы на висящем у него на поясе светло-розовом мешочке для благовоний. Сам он не понимал почему, но стоило ему услышать, что в сердце маленькой служанки есть кто-то другой, кто ей дорог, как в груди словно застрял тяжелый ком, и на душе стало прескверно.

— Разве у человека обязательно должен быть кто-то, кто ему дорог?

Чжоу Цюань даже не знал, как на это ответить:

— Наверное, должен... У каждого ведь должна быть какая-то опора в жизни...

Сяо Ци охватило беспричинное раздражение. Он совершенно не хотел, чтобы у маленькой служанки был кто-то еще, кто ей дорог.

Раз уж она решила стать его другом, то у нее может быть только один друг — он сам.

http://bllate.org/book/22718/2406848