Готовый перевод Puppet Master: Ancient to Future / Кукольных дел мастер: древний в будущем: Глава 4

Маленькая Летяга говорила, будто для человеческого уха звуки, издаваемые животными, звучат по-разному, однако для них самих всё взаимопонятно, разве что с небольшой примесью диалектов. Вот и сейчас в голосе огромной змеи Маленькая Летяга расслышал этакую надменную неторопливость, заставившую его вспомнить о тех самых аристократах из Династии Да-Янь.

Стоило огромной змее увидеть Тан Уцю, как во всем её облике что-то неуловимо изменилось, а когда тот высунул свой крошечный нежный язычок, зрачки-щелки на миг потемнели.

И тут Тан Уцю понял: не успел он опомниться, как толстое змеиное тело молниеносно скользнуло к нему и в два счёта полностью оплело его со всех сторон!

Дух захватывает...

Хотя благодаря невестке Тан Уцю не только не боялся змей, но даже испытывал к ним симпатию, это вовсе не значило, что он мог сохранять невозмутимость в подобной ситуации! Тан Уцю отчаянно попытался вырваться из смертельных объятий, но, возможно, именно это сопротивление заставило огромную змею на уровне инстинктов сжать кольца ещё туже — он почти физически слышал трение чешуек друг о друга!

Опасность, смертельная опасность!

Теперь Тан Уцю уже не просто пытался высвободиться — он отчаянно боролся за свою жизнь! Вот только его пухленькое тельце совершенно не желало его слушать; коготки на лапках были острыми, да только не могли оставить ни единой царапины на чужой чешуе! К тому же из-за этих попыток сопротивления змея сдавила его еще сильнее, так что весь Тан Уцю оказался буквально заживо погребён под змеиными кольцами, и снаружи осталась лишь круглая, пушистая, толстенькая мордашка, жадно хватавшая воздух.

Какая тоска, просто невыносимая тоска!

Видя, как огромная змея широко разевает пасть, обнажая смертоносные клыки, и ощущая сквозь собственный мех холодную твердость чужой чешуи, скованный по рукам и ногам Тан Уцю замер, перестав даже дышать, а в голове у него набатом бились всего четыре слова: мне конец!

Однако ожидаемая боль так и не пришла. Вместо этого раздалось шипящее извинение:

— Прости, напугал тебя? Я просто вне себя от радости — еще никогда никто не понимал моих слов.

Хотя в искусстве Муцзя Тан Уцю был невероятно талантлив, в вопросах межличностного общения он являлся полнейшим новичком. Иначе разве поверил бы он когда-то с полуслова всему тому, что наговорили ему Кот-ангел и Маленькая Летяга? Вот и теперь, услышав подобные слова от огромной змеи, он даже не подумал заподозрить её в обмане.В те времена, когда его руки и ноги были искалечены, старший брат с невесткой не могли бросить свои дела, а потому им оставалось лишь временно отправить его обратно в долину. К тому моменту их ветвь рода уже изрядно обмельчала, а Тан Уцю к тому же был мастером яньши, так что, помимо него, живых людей в долине не оставалось. И хотя те механические творения яньцзя прекрасно справлялись со всеми повседневными нуждами и практически ничем не отличались от обычных людей, всё же они не умели поддержать беседу.

Эту тягостную пустоту он прочувствовал на собственной шкуре.

Эх, оба мы несчастны в равной мере, стоит ли еще и терзать друг друга?

Поэтому сердце Тан Уцю смягчилось, и он уже не стал сердиться на чересчур резкие и неприятные для него действия собеседника. Вытянув пухлую лапку, он похлопал того по чешуе:

— Не печалься, я буду с тобой разговаривать.

В конце концов, заняться ему сейчас всё равно было нечем, так что оставалось пока просто послушно побыть Большой пандой.

Огромная змея никак не ожидала, что в подобной ситуации этот зверь окажется столь сговорчивым. Внимательно поразглядывав пушистый черно-белый комочек пару мгновений, она высунула раздвоенный язык и громко чмокнула Тан Уцю прямо в лицо.

Постойте-постойте! Что здесь происходит?

Разве он не говорил, что не станет его есть?! Неужели те слова были ложью, и змея сделала это лишь для того, чтобы распробовать добычу?

Эта жуткая мысль едва успела промелькнуть в голове Тан Уцю, как в следующее мгновение его буквально залили с головы до ног — языком.

Змея, казалось, осталась весьма довольна вкусом Тан Уцю: ее язык, который сперва лишь то и дело облизывал его мордочку, быстро переместился на туловище. Ммм, а этот пухленький животик и впрямь оказался невероятно мягким.

Поскольку змеи от природы — существа хладнокровные, их языки неизбежно были ледяными. И хотя Тан Уцю сейчас превратился в Большую панду, его кожа, судя по всему, превратилась в шерсть, а потому он весьма остро чувствовал температуру. Когда длинный и толстый змеиный язык принялся вовсю елозить по его телу, он ощутил лишь... до чего же щекотно!

Прекратите, остановитесь же! Вся шерсть полезет клочьями!

— Ах-мьен!.. Ах-мьен! Ах-мьен! Ха-ха-ха, ха-ха, ха-ха-ха-ха-ха, щекотно же, спасите, ха-ха-ха!

Движения огромной змеи резко замерли.

Услышать, как стоны, подобные тем, что издают призраки скорбных облаков, сливаются с безумным, готовым оборваться в любой момент смехом — это поистине заставляло растеряться: с каким же выражением лица теперь встречать грядущий день.

Однако, глядя на то, как у этого маленького пухлого кругляша от смеха подрагивает каждый кусочек жира на теле, было даже по-своему забавно.Огромная змея замерла, но Тан Уцю вовсе не испытывал облегчения из серии «наконец-то я спасен от вынужденного безудержного смеха из-за щекотки». Напротив, все его тело оцепенело от страха, и он боялся даже шевельнуться.

Потому что змеиный язык так некстати замер как раз на его животе, и раздвоенный кончик упирался аккурат в его маленькое достоинство!

Его маленькое достоинство — голову хоть сруби, кровью хоть истеки, а честь не потерять!

Ой мамочки, ой братец, ой невестка, его, оказывается, чужим языком оскорбили!

Мысленно Тан Уцю беззвучно вопил, чувствуя себя абсолютно разбитым.

Змея, похоже, тоже что-то осознала: ее чувствительный язык уловил, что на ощупь это место совсем не похоже на пухленький и мягкий животик, и она тут же с тихим шипением втянула его обратно.

Невероятная неловкость.

Ой, — расслабившись, Тан Уцю потерял равновесие и начал заваливаться набок.

Ты в порядке? — змея торопливо подставила кончик хвоста, подстраховывая его.

Ох, просто я только что слишком сильно смеялся, живот аж ноет, — честно признался Тан Уцю.

Змея:……

Избавившись от страха, Тан Уцю уже не находил массивное тело рептилии страшным и просто улегся прямо на него. Зато теперь он смог получше разглядеть ее голову и заметил нечто странное: у обычных змей головы, круглой или треугольной формы, должны быть гладкими, с чего бы этой отрастить столько перьев?

Ах да, именно перо упало на него пару минут назад и заставило чихнуть.

Впрочем, хоть он и любопытствовал, расспрашивать не стал, а вместо того перевел тему: Скажи, а ты — питомец хозяина этого замка?

Питомец хозяина этого замка? С чего ты взял?

Разве нет? Я слышал, аристократы больше всего любят собирать и содержать всяких необычных зверей. Тан Уцю не брался судить, хорошо это или плохо, но вспомнив тех несчастных животных на космическом корабле, подумал: если бы знать не превозносила все необычное, возможно, эти бедняги до сих пор спокойно жили бы в родных краях, окруженные семьей и друзьями.

Змея неторопливо передвинулась, устраивая пухлый комочек поудобнее: Если рассуждать так, то ты ведь тоже очень необычный.

Тан Уцю выпятил пузико — хотя оно и без того было круглым: Я и сам не знаю, но тот юноша, что привел меня сюда, сказал, что я, возможно, единственный в своем роде.

Кто тебя привел?

Мм, они называют его вашим высочеством Далусаланем.

Лекем помяни — лекэ тут как тут: едва Тан Уцю умолк, как из-за двери донесся голос юноши: Братец, ты в кабинете?

Далусалань не смог отыскать брата, обошел все вокруг и наконец вспомнил про кабинет.

Вот только он никак не ожидал, что после стука ему никто не ответит.

В этот момент юноша как раз заметил неподалеку, у поворота лестницы, слугу с подносом в руках и тут же знаком подозвал его.

Ваше высочество принц Далусалань, у вас есть какие-то указания? — слуга отвел глаза в сторону и почтительно поклонился.

Ты не знаешь, куда ушел мой брат? — спросил Далусалань, одновременно набирая номер на запястном коммюнике.

Слуга бросил взгляд на запертую дверь кабинета позади принца: Хозяин все это время был там, но он строго-настрого запретил кому-либо беспокоить его без разрешения.

Тогда почему мне никто не отвечает на стук... — бормоча себе под нос, Далусалань вдруг замер, лицо его помрачнело, а взгляд изменился. Как раз в этот момент вызов соединился, и он немедленно выпалил: Брат, я...

Вызываемый абонент временно недоступен, пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала, — раздался холодный механический голос, заставивший Далусаланя проглотить все слова, которые он собирался произнести.

Он резко сбросил вызов, и лицо Далусаланя сделалось абсолютно черным — подобное могло означать лишь одно. Он посмотрел на слугу, все еще стоявшего рядом в ожидании приказаний, и с нарастающей тревогой и нетерпением спросил: Сколько уже продолжается это состояние моего брата?

Ваше высочество принц Далусалань, — вовремя подоспевший голос дворецкого Ханфрэя позволил слуге, уже начавшему дрожать под тяжестью давящей ауры Далусаланя, облегченно выдохнуть.

Столкнувшись с дворецким, Далусалань, несмотря на всю свою тревогу, все же проявил толику уважения, махнув рукой слуге, чтобы тот удалился. Только после этого он спросил: Ханфрэй, ты знаешь, как долго это уже длится?

На всегда невозмутимом лице Ханфрэя промелькнула тень беспокойства: Прошло уже шесть дней с начала приступа.

Шесть дней? Выходит, ждать осталась еще целая сутки? — услышав это, Далусалань встревожился еще сильнее: подозрения оправдались. Но почему на этот раз брат заперся именно в кабинете?— Этот момент подчиненному неизвестен, но... — дойдя до этого места, Ханфрэй замялся, не договорив.

— Что бы ты ни хотел сказать, говори прямо.

— Раз так, то прошу простить подчиненного за дерзость. Мне кажется, что вместо того, чтобы хозяин каждые несколько месяцев испытывал подобные мучения, лучше отыскать подходящего Субмиссив. В таком случае, пусть даже боль не исчезнет полностью, это хотя бы принесет хозяину некоторое облегчение.Слова Ханфрэя заставили Дарусаланя на мгновение замереть, после чего он горько усмехнулся:

— Легко тебе говорить! Впрочем, за столько-то лет находились те, кто соответствовал требованиям генной совместимости, но брат просто-напросто отказывается. И что нам делать?

При этих словах в его глазах мелькнули искорки гнева, а в голосе прорезался скрежет зубовный:

— Во всем виноваты покойный император и та женщина! Если бы не они, брат никогда бы...

— Достопочтенный Далусалань, выбирайте выражения. — Ханфрэй, вырастивший их с детства, прервал Далусаланя.

Оборванный на полуслове, Далусалань все еще кипел от возмущения, однако злиться на Ханфрэя он не стал. Он понимал, что тот желает ему добра: в конце концов, кто поручится, что в Замок Гэланвэй не забросила лазутчиков та женщина? Хотя сам он ни капли не боялся ее козней, он вовсе не желал доставлять брату лишних хлопот.

Но как же все-таки бесит! Далусалань крепко сжал руки в кулаки, а тонкие губы плотно сжались в нитку. Внезапно он резко обернулся:

— Кто?!

Грянул властный оклик, и у лестницы показалась растерянная горничная. Увидев Далусаланя и Ханфрэя, она явно испугалась, в ее глазах промелькнуло изумление, и она тут же принялась торопливо подбирать подол платья, приседая в поклоне:

— Доброго здравия, достопочтенный Далусалань.

Ханфрэй нахмурился, разглядывая служанку, у которой тут и там на одежде темнели мокрые пятна, а волосы растрепались, и сурово отчитал ее:

— Анни, на кого ты похожа? Что за непотребный вид? Убирайся вон!

Это было просто неслыханно — чтобы под его началом водились столь не знающие правил слуги! Ханфрэй уже твердо решил примерно наказать эту девчонку.

— Погоди, Ханфрэй, — подал голос Далусалань. — Полагаю, горничная сделала это не со зла...

Он заметил, как при его словах в глазах служанки, прежде побледневшей от разноса дворецкого, промелькнула благодарность.

— Говори, с какой стати ты разгуливаешь по замку в таком виде?

Анни и без того едва не лишилась чувств от слов Ханфрэя, а услышав, что сам принц Далусалань милостиво дает ей шанс оправдаться, тут же единым духом, без единой заминки выложила всю причину.

— Ты хочешь сказать... зверек, которого я принес, сбежал во время купания? — Выражение лица Далусаланя стало странным.

В конце концов, с самого момента, как он подобрал эту малютку, и до того, как передал ее Ханфрэю с приказом велеть слугам искупать зверька, тот вел себя на редкость послушно. С чего бы ему вдруг буянить, как утверждает горничная?

Анни закусила нижнюю губу, и на ее миловидном личике проступило жалобное выражение:

— Да. Сначала все шло хорошо, но потом он вдруг...

Далусалань же, не обращая внимания на служанку, про себя подумал: неужели эта кроха почувствовала его властную ауру, потому и вела себя так смирно?

Позволив себе немного помечтать, Далусалань тут же вернулся к реальности:

— Выходит, ты гналась за этим зверьком? И куда же он побежал?

Анни покачала головой, но тут же торопливо кивнула, указывая на прерывистый след из капель воды на полу.

Далусалань никак не ожидал, что эта кроха по пути еще и «загрязняет окружающую среду». Внутренне ухмыльнувшись, он проследил взглядом за направлением исчезающих капель — и лицо его вмиг переменилось:

— Забрался в кабинет моего брата?!

Хотя лужицы становились все мельче, они недвусмысленно вели прямиком к дверям кабинета и там обрывались.

Ханфрэй произнес:

— Если он и впрямь забрался в кабинет хозяина, этому зверьку, пожалуй, не сдобровать.

Поскольку Доминатор обладал способностью обращаться в зверя, в моменты потери контроля над собой верх брало их врожденное животное начало. А у зверей есть одна многократно усиленная черта — территориальный инстинкт, то есть стремление живого существа считать облюбованный участок своей территорией и не позволять никому чужому туда вторгнуться. Как говорится в поговорке: двум тиграм не ужиться на одной горе. А потому любое существо, оказавшееся поблизости от потерявшего контроль Доминатора, либо будет жестоко избито и изгнано, либо погибнет.

Ханфрэй полагал, что при таких габаритах малыш не выдержит и удара хвостом его хозяина.

······

В этот самый момент Тан Уцю, которого в предположениях Далусаланя и Ханфрэя уже успели разорвать на куски, превратить в фарш и размазать по стенам самыми изощренными способами, вытаращив глаза, в ужасе пялился на стоявшего перед ним мужчину: змея, эта змея черт побери обернулась человеком (●Д●≡●Д●)!

А гигантская змея, сиречь Регент и принц Саломан Гриффит, понятия не имевший, что в чужих фантазиях его уже окрестили нечистой силой, натянул одежду и сделал пару шагов, но вдруг замер. Стерпев подступающую боль, он окинул взглядом черно-белый комок шерсти, распростертый на полу.

Внутренний голос Тан Уцю продолжал безумно транслировать: «А ну кыш, нечисть!», как вдруг его тело стало легким, и он угодил в крепкие, широкие и теплые объятия. Инстинктивно прижавшись к ним, он лишь спустя секунду сообразил поднять голову — и нос к носу столкнулся с ослепительно красивым лицом.

Тан Уцю, закоренялый эстет, тут же растаял: (＊≥／／／▽／／／≤＊).

— Ох, не думал, что все обернется так, — принц Саломан, подтвердивший одно из своих предположений, глядел на задравшего голову пушистика в своих руках, выглядевшего донельзя глупо и умилительно. В его золотистых глазах читалась сложная гамма чувств. — И что же ты за создание такое?

— А-ын... А-ын... Я же Большая панда! Нет, то есть я человек!

Хотя поначалу шок Тан Уцю был велик, но, поразмыслив: раз уж он сам превратился из человека в панду, неужели превращение огромной змеи в человека настолько трудно принять? К тому же, раз уж тот способен принимать человеческий облик, неужели и сам он сможет когда-нибудь снова стать человеком?

Стоило этой мысли забрезжить в голове, как потрясение от недавней встречи полностью растворилось в волне восторга и надежды. Тан Уцю вытянул пухлые лапки, цепляясь за воротник мужчины, а две короткие ножки уперлись прямо в его ладонь:

— А-ын... Ын... Ын! Как ты стал человеком? Есть какой-то способ? Умоляю, расскажи!

Протянув руку, Саломан коснулся маленькой головки. Гладкость шкурки и мягкость пуха невольно успокоили его мятежную душу:

— Как жаль, теперь я совсем не понимаю, что ты говоришь.

Тан Уцю, прекрасно разумевший чужую речь, но не способный вымолвить ни слова: (●△●) Чего!?

Пускай мордашку Тан Уцю и скрывал густой короткий мех, Саломан непостижимым образом безошибочно уловил его выражение, и в его голове зародилось новое предположение:

— ...Неужели ты по-прежнему меня понимаешь?

Тан Уцю разжал лапки, цеплявшиеся за воротник, и, усевшись пухлым задом прямо на мужскую ладонь, уставился на него невинными глазёнками с естественным «смоки-айс»: Ой, да че ты гонишь, ниче не понимаю я.

— Ты и вправду понимаешь, — с уверенностью произнес Саломан и почесал округлый подбородок зверька.

Тан Уцю: «...»

— И всё же мне всё интереснее, что ты за зверь.

Неужели появление этого существа рядом с ним в такой момент — воля небес? Будем надеяться. Главное, чтобы не выяснилось, что это... Саломан уже собирался вновь принять звериный облик, чтобы побеседовать с гостем и выведать кое-что, но, вспомнив о ждавшем снаружи младшем брате, отложил эту затею. Устроив Тан Уцю поудобнее у себя на груди, он распахнул дверь кабинета.

······

За дверью Далусалань всё еще сокрушался, что едва отыскав такое чудесное животное, он тут же лишился его столь «преждевременной кончиной». Но пока он предавался скорби, в голову ему внезапно пришла одна мысль: когда он стучал в дверь, разве кабинет не был заперт? Как же эта малютка смогла открыть его и войти?

Неужели это брат сам отворил дверь зверьку?

Представив себе эту сцену, Далусалань мысленно содрогнулся — зрелище было слишком прекрасным, чтобы на него смотреть.

Пока он предавался безумным фантазиям, его внимание привлекло лицо дворецкого, на котором застыло выражение крайнего изумления.

Увидеть такое на лице Ханфрэя — редчайшая удача. Следуя этому импульсу, Далусалань проследил за взглядом дворецкого — и (⊙_⊙)→Σ(°△°|||)︴!

— Сколько времени прошло, а у тебя всё челюсть отвисает при виде меня? — Саломан заметил, что хотя они не виделись уже давно, при виде этой глупой физиономии брата вся радость от воссоединения вмиг рассыпалась в прах.

Далусалань с видом человека, решившего, что у него отказали глаза, сперва уставился на старшего брата, затем на пушистый комок у него на руках, несколько раз бесплодно похлопал рбом и наконец выдавил:

— Брат... брат, ты в порядке?

Нынче братец пребывает в здравом уме? Не превратится ли он в следующую секунду в машину для убийств? Хоть он сам и являлся Доминатором с мощной звериной ипостасью, по сравнению с братом это было ничто...

Саломан прекрасно понял, что именно хочет выразить его младший братец, и холодно фыркнул:

— В каком еще порядке? Я и не был болен.

— Но... но разве у тебя не гон... ой!

Не успел Далусалань договорить, как Саломан отвесил ему увесистый подзатыльник.

Тан Уцю, который смирно сидел на груди у Саломана, стараясь казаться как можно менее заметным, навострил уши: «Осьминог, какой еще гон?..»

Глава 8. Милый зверь.

http://bllate.org/book/22702/2404494