Готовый перевод Boundless Sorrow / Много печали: Глава 15

Цяо Юй покраснел до самых кончиков ушей, а затем румянец залил и его щеки — он явно застеснялся. Когда Цзин Янь переспросил еще раз, добавив, что количество не имеет значения, юноша тихо ответил:

— Я подумал. Ваше Высочество, помните, я как-то нарисовал картину красным кирпичом во дворце Тайцин? Я бы хотел такую статуэтку. Ту, где мы встретились впервые: Вы держите меня за руку, а я держу фонарь со светлячками.

Цзин Янь замер, даже кусочек мяса, который он подцепил палочками, соскользнул обратно в тарелку. Он полуприкрыл глаза, его голос звучал ровно, но в нем проскальзывало что-то скрытое:

— Разве ты не говорил, что хочешь много чего, и даже собирался досчитать до ста?

Теперь пришла очередь Цяо Юя опешить. Его личико вытянулось, и лишь когда Цзин Янь легонько ткнул его пальцем, он пришел в себя, выглядя по-детски наивно и глупо:

— А? Я просто так сказал, помечтал. Как я могу просить Вас вырезать так много безделушек? Это же слишком утомительно. Сейчас так холодно, лучше держать руки в тепле под одеялом.

Он серьезно добавил:

— Мне жалко, если Ваши руки замерзнут.

Эта причина была настолько наивной и чистой, что в ней и заключалась вся его прелесть. По крайней мере, Цзин Янь находил его очаровательным.

Он приподнял бровь, в глубине его глаз заиграла улыбка, и он не спеша ответил:

— Вырезать такие мелочи совсем не утомительно, к тому же это помогает размять пальцы. К следующей весне я вырежу для тебя целую коллекцию.

Цяо Юй не знал, насколько велика эта коллекция, но расспрашивать не стал, а лишь с улыбкой согласился. Он съел еще несколько кусочков, его начало клонить в сон, и веки стали совсем тяжелыми.

Цзин Янь отставил чашку и мягким, убаюкивающим тоном принялся успокаивать его.

Однако Цяо Юй намертво вцепился в рукав принца, бормоча что-то невнятное, словно бред, доносящийся из самого сна:

— Очень страшно... А-Цы, побудь со мной, всегда будь рядом, и тогда я не буду бояться.

— Хорошо, я побуду с Сяо Юем.

Цзин Янь наклонился и прошептал обещание прямо у уха Цяо Юя.

Казалось, Цяо Юй услышал эти слова, потому что наконец провалился в глубокий сон.

Цзин Янь тихо сидел рядом, глядя на его лицо при свете ламп. У него даже нашлось время пересчитать длинные ресницы юноши, пока снаружи не послышались необычные звуки.

Он встал, осторожно разжал пальцы Цяо Юя и направился к выходу.

Напоследок он прошептал:

— Сяо Юй, не бойся. Больше никаких кошмаров, подобных сегодняшнему, не будет.

Сяо Шисы, промокший до нитки, стоял в коридоре. Увидев Цзин Яня, он опустился на одно колено, и его голос едва не тонул в шуме дождя:

— Ваше Высочество, дело прояснилось. Те, кто совершил дерзкое преступление против господина Цяо — это трое евнухов из дворца Чэньюнь и Императорской кухни. Дэ Фу и Дэ Цюань из дворца Чэньюнь уже доставлены во внутренний двор и ждут Вашего решения.

На самом деле, во дворце чем выше должность и больше власти, тем легче расследовать содеянное. А судьба незначительных слуг, сгинувших в каком-нибудь глухом углу, никого не интересовала. Между Цяо Юем и этими двумя почти не было связи, и Сяо Шисы пришлось приложить немало усилий, чтобы докопаться до истины.

В темноте выражение лица Цзин Яня было трудно разобрать. Сяо Шисы не мог ничего прочесть, лишь услышал:

— Третьего оставь до завтра, а сейчас веди меня к ним.

***

Дождь усилился. Сяо Шисы, держа зонт, вел Цзин Яня к ветхой, заброшенной постройке во внутреннем дворе. Прослужив при императоре Юаньдэ почти шестнадцать лет, он благодаря своей храбрости, решительности и отсутствию страха смерти всегда был на хорошем счету. Когда императрица Чэнь покончила с собой, а Цзин Яня лишили титула, император, испытывая укоры совести, не решился убить сына, но, опасаясь заговора, приставил к нему Сяо Шисы и еще одного тайного стражника, чтобы те по очереди следили за каждым шагом свергнутого наследника. Поскольку дело было крайне важным, Сяо Шисы оставил все прочие обязанности, сосредоточившись только на дворце Тайцин.

Цзин Янь помнил график дежурств: Сяо Шисы приходил чаще, второй стражник — реже. Если дежурил не Сяо Шисы, принц вел себя с Цяо Юем сдержаннее, большую часть времени проводя за чтением буддийских сутр. Цяо Юй, будучи простодушным, ничего не замечал и продолжал играть во дворе. Впрочем, Цзин Янь не запрещал ему называть себя наследником или Вашим Высочеством — это не имело значения.

Это была необходимая брешь, своего рода улика.

Он равнодушно думал: если бы свергнутый наследник Цзин Янь вел себя безупречно, это лишь вызвало бы подозрения у императора Юаньдэ.

Место, где держали Дэ Фу и Дэ Цюаня, представляло собой лачугу, пропахшую сыростью даже зимой. Сяо Шисы вошел первым, осмотрелся, заткнул щели старыми досками и кирпичами, зажег свечу и только тогда пригласил принца.

Оба евнуха были крепко связаны и лежали на полу. Дэ Цюань, в отличие от брата, был в ужасе, дрожал всем телом и мычал сквозь кляп. Дэ Фу же держался спокойнее: сжавшись в комок, он щурился от света, переводя взгляд с Цзин Яня на Сяо Шисы.

Сяо Шисы вполголоса доложил о результатах допроса: о случайной встрече Цяо Юя с евнухами на кухне, о злых намерениях Дэ Цюаня, которым помешал Чэн Синь. Позже, когда донос Лю Юя раскрыл личность Цяо Юя, Дэ Фу созрел для сегодняшнего преступления. Имя Лю Юя теперь числилось за дворцом Чэньюнь, причем в списки его внес сам Шэн Хай.

Цзин Янь слегка кивнул. Настроение у него сегодня было не лучшим, и он тихо спросил:

— Кто именно это сделал?

Сяо Шисы опешил. Он выполнял множество поручений для принца, но подобных вопросов ему никогда не задавали. Он не был готов, но быстро сориентировался, шагнул вперед и вынул кляп изо рта Дэ Цюаня. Голос евнуха был сожжен лекарством, кричать он больше не мог. Сяо Шисы пнул его, стараясь не оставить следов, и сурово потребовал ответа.

Дэ Цюань украдкой взглянул на брата. Видимо, боль была еще терпимой, и он упрямо молчал, боясь заговорить.

Цзин Янь улыбнулся ему:

— Не хочешь говорить? Что ж, тогда не надо.

Дэ Цюань похолодел. Он знал, что принц низложен, а Благородная супруга Фэн всесильна, но он не ожидал, что принц вовсе не сломлен и не лишен власти во дворце.

Сяо Шисы хотел надавить сильнее, но Цзин Янь покачал головой. Он подошел к Дэ Фу, наклонился, слегка развязал веревки и, встретившись с ним взглядом, уверенно произнес:

— Это был ты. У него не хватило бы духу.

Сказав это, Цзин Янь поднял ногу и небрежно раздавил палец Дэ Фу. Затем следующий. Он методично ломал один палец за другим, пока кисть не превратилась в бесформенное месиво. Пальцы связаны с сердцем — даже такой терпеливый человек, как Дэ Фу, забился в конвульсиях, мечтая о смерти, но не мог издать ни звука.

Раздавив одну руку, Цзин Янь перешел к другой. Его взгляд был глубоким и зловещим, черные сапоги испачкались в крови, оставляя на полу кровавые следы. Он тихо рассмеялся:

— Моя вина, не ожидал, что такие псы, как вы, будут следить за ним. Говорят, вы хотели его тронуть? Какая досада.

Дэ Фу не мог ни говорить, ни двигаться, оставалось лишь терпеть муки. Цзин Янь, никогда не отличавшийся милосердием, лишь давил каблуком на его пальцы, спокойно продолжая:

— Я человек не жестокий. Если тронули моих людей — не беда, просто верните в десятикратном размере, и на том закончим.

Снаружи шум дождя нарастал, а внутри лачуги воздух словно застыл, казалось, даже дыхание прекратилось.

Сяо Шисы в изумлении расширил глаза. Он завязал Дэ Цюаня обратно и не смел проронить ни слова. В его представлении принц, хоть и обучался боевым искусствам с детства, никогда не пачкал руки сам и не делал ничего лишнего. Если пытка могла дать нужные сведения — он приказывал пытать. Но если человек был бесполезен, принц просто избавлялся от него, не тратя лишнего внимания.

Цзин Янь всегда действовал именно так: ему нужен был результат, процесс должен быть прост, чтобы избежать ошибок. Сяо Шисы подумал, что если бы пытали самого принца, тот выдержал бы все без единого звука.

Это было исключение.

И Цяо Юй, и это происшествие — все было исключением.

Цзин Янь не спеша раздробил все десять пальцев Дэ Фу, выпрямился и отошел подальше. Полуприкрыв глаза, он распорядился:

— С этим, Дэ Цюанем, используй тецзягуань, чтобы не осталось следов. А с Дэ Фу не церемонься, мучай до самого часа тигра, а потом неважно, в каком виде останется труп.

Сяо Шисы заколебался. Если с Дэ Цюанем можно сослаться на несчастный случай, то с Дэ Фу скрыть следы пыток будет невозможно. Но, вспомнив раздробленные пальцы, он понял, что пути назад нет.

За долгие годы службы тайным стражником он повидал немало дворцовых тайн и привык к пыткам. Даже без инструментов он мог сделать так, что Дэ Фу будет молить о смерти.

Воздух пропитался запахом железа и крови. Цзин Янь отступил назад, поправляя левый рукав, чтобы на него не попали брызги.

Сяо Шисы поднял глаза и заметил на манжете принца грубо вышитый черный узор, похожий на комки ниток. Он не удержался и спросил:

— Ваше Высочество, как поступить с ними потом?

Цзин Янь на мгновение задумался и небрежно бросил:

— Дэ Цюань пусть утонет «случайно». Найди кого-нибудь, кто похож на Дэ Фу, и отправь его во дворец Чэньюнь. Разве Шэн Хай не теряет доверие Фэн Наньнань? Подстрой все так, будто они двое, движимые жадностью, решили посягнуть на дворец Тайцин, были пойманы, а Лю Юй станет свидетелем.

Сейчас, когда Фэн Наньнань из кожи вон лезет, чтобы разорвать все связи с дворцом Тайцин, она, узнав о выходке своих слуг, постарается замять дело внутри дворца Чэньюнь и никогда не вынесет сор из избы.

Отдавая приказы, он не видел в людях людей — лишь инструменты, которые можно использовать.

Даже читая буддийские сутры, Цзин Янь не ведал милосердия.

Наверное, предсказание настоятеля храма Дабэй настолько напугало императрицу Чэнь, что, как только Цзин Янь начал что-то понимать, она стала учить его читать сутры и созерцать, призывая к доброте. Но двор был не тем местом, где это помогало. Ситуация была слишком опасной, и она была вынуждена учить его осторожности, бдительности и даже тому, как наносить удар первым, чтобы уничтожить врага.

Цзин Янь вырос в этих противоречиях.

В семь лет, не выдержав, он дернул мать за рукав и спросил:

— Если Будда милосерден, почему все живые существа страдают?

Императрица Чэнь замерла, не зная, что ответить.

Тогда Цзин Янь понял: Будда милосерден, а он — нет.

***

Небо окончательно почернело, тяжелые тучи давили на сердце. Кроме тусклого огонька свечи, вокруг не было ни единого луча света, все погрузилось в тишину.

Сяо Шисы работал чисто. Пытая Дэ Фу, он вспомнил, что сначала нужно избавиться от Дэ Цюаня, поэтому оставил Дэ Фу в живых еще на некоторое время.

Под тецзягуань Дэ Цюань скончался быстро и беззвучно. Дэ Фу, теряя кровь, уже почти ничего не осознавал.

Лачуга была пропитана запахом крови. Цзин Янь стоял у заколотого окна, изредка поглядывая на них, не проронив ни слова. Его методы всегда были жесткими, но он не любил пытки ради пыток.

Но в этот раз все было иначе: они тронули Цяо Юя.

Цзин Янь поднял руку и поправил широкий рукав. Там красовались вышитые Цяо Юем черный дракон и маленькие цветочки. Никто, кроме этого глупыша, не мог вышить такое и гордиться результатом, но, присмотревшись, Цзин Янь нашел вышивку довольно необычной. Ему она очень нравилась.

Точнее сказать, он ее обожал.

Именно поэтому он не хотел, чтобы на нее попала кровь — это было бы осквернением чувств Цяо Юя. Для Цзин Яня руки всегда были в крови, но он старался оградить от этого Цяо Юя, чтобы тот никогда не видел этой стороны жизни. Он будет защищать его столько, сколько сам будет жив.

Цзин Янь навсегда запомнил две ночи. Одну — когда они встретились впервые, и Цяо Юй со слезами на глазах просил поймать ему светлячков. И вторую — спустя несколько дней после того, как он думал, что они больше никогда не увидятся, когда перед воротами дворца Тайцин маленький евнух поднял голову, и это оказался Цяо Юй.

При мысли об этом в глубине его глаз промелькнула нежность.

Дыхание Дэ Фу слабело. Сяо Шисы, опасаясь, что тот не доживет до назначенного времени, остановился и обратился к принцу с докладом.

Цзин Янь взглянул на полуживого евнуха и, не возражая, стал слушать. Сяо Шисы отвечал за сбор сведений, а делами при дворе Цзин Янь управлял через других людей.

Происхождение Лу Чжао выяснить было нетрудно. Его отец, Лу Юаньсин, был военачальником под началом Фэн Чэна и отличался боевыми заслугами. Фэн Чэн, не терпящий конкуренции, опасаясь за свое положение, в одной из битв под предлогом стратегической необходимости отправил Лу Юаньсина на верную гибель. Все было обставлено мастерски, император не стал упрекать Фэн Чэна за гибель одного человека, и дело замяли. Семья Лу, не имевшая глубоких корней, быстро пришла в упадок. Сам Лу Чжао, мечтавший о границе, был вынужден стать дворцовым стражником, чтобы прокормить семью.

Цзин Янь несколько лет назад слышал, как Лу Чжао обсуждал с отцом военные дела — у того был несомненный талант.

Он задумчиво произнес:

— Лу Чжао отлично подойдет для северных рубежей. Император любит использовать таких людей: без связей, без власти, полностью зависящих от монаршей милости.

Голос Цзин Яня стал тише, в нем прозвучала насмешка:

— В конце концов, рода Чэнь больше нет, остался только род Фэн.

Зайца съели — пришла очередь гончих. Даже род Фэн, так полагающийся на императора, не станет исключением. Император Юаньдэ не пощадит ни один влиятельный клан. Так же, как когда-то внезапно пал род Цяо — столетний род, чьи основные ветви были вырезаны бандитами, а боковые мгновенно разорились, превратившись в сельских богатеев.

Сяо Шисы сомневался: талантливых людей много, но завоевать их преданность невозможно.

Цзин Янь понял его сомнения и пояснил:

— Дай Лу Чжао шанс. Род Фэн не даст ему подняться, а у императора нет времени следить за мелким стражником. Лу Чжао похож на отца — тот наверняка догадывался о планах Фэн Чэна, но все равно согласился на то назначение.

В этом и заключается управление людьми: кнут и пряник, выгода и милость.

Сяо Шисы больше не спрашивал — вопросы кадровых перестановок были не в его компетенции.

Прошло немного времени, как вдруг Цзин Янь нахмурился, взмахнул рукой, призывая к тишине, и прислушался. Сквозь щели в заколотых окнах пробивался звук, отличный от шума дождя.

Это был Цяо Юй. Он звал его.

Цзин Янь замер, в два шага дошел до двери, распахнул ее и вышел навстречу бегущему Цяо Юю. Тот был в одной нижней рубахе, накинув сверху халат, даже туфли надел кое-как, пятки выглядывали наружу. Без зонта, с головы до ног промокший.

Цзин Янь не видел его в темноте, но в тот момент, когда он обернулся закрыть дверь, Цяо Юй бросился к нему.

Он проснулся от кошмара, рядом никого не было, даже тепла не осталось. В комнате горели четыре фонаря, было светло как днем, но Цяо Юй был в ужасе — его успокаивал не свет, а присутствие Цзин Яня. Он свернулся калачиком, гадая, куда делся принц, с которым они договаривались спать вместе.

Цяо Юй ждал, ему казалось, что прошла вечность. От страха он не мог перестать плакать, спотыкаясь, выбрался из постели, накинул первое, что попалось под руку, и, не обращая внимания на дождь и ветер, отправился на поиски.

Дождь лил стеной, вокруг была непроглядная тьма. Цяо Юй ощупью обшарил передний двор, потом бросился в дождь и, сам не зная как, добежал до заднего двора, случайно наткнувшись на эту лачугу.

Увидев Цзин Яня, он наконец разжал зубы и разрыдался. Его кулачки слабо ударили принца в грудь — он не хотел причинить боль, это была лишь жалоба, смешанная с нежностью:

— Вы же обещали быть со мной! Почему я проснулся, а Вас нет? Я искал везде, везде...

Цзин Янь решительно завел его в коридор, где не так сильно капало, начал снимать с него мокрую одежду и тихо утешать:

— Моя вина, я не сдержал обещание. Поплачь, станет легче. Не бойся, больше не грусти.

Он видел, как покраснели уголки глаз Цяо Юя, как слезы непрерывным потоком катились по его щекам. Юноша больше не льнул к нему, как обычно — он застыл, его спина была напряжена, словно он мог сломаться в любую секунду.

Его всхлипы тонули в шуме дождя, и слышать их могли лишь они двое.

Цяо Юй не должен был просыпаться. В еду было подсыпано снотворное, он никогда не принимал таких средств и должен был спать без сновидений до самого рассвета. Но страх во сне был настолько силен, что он почувствовал отсутствие Цзин Яня рядом и проснулся в панике.

Сердце словно сжали в тиски, дыхание участилось — он был на грани обморока, точно так же, как тогда, когда Дэ Фу и Дэ Цюань накрыли его лицо бумагой.

Только сейчас, увидев Цзин Яня, он почувствовал, как отступает ужас, и вернулся из мира мертвых к жизни.

http://bllate.org/book/22699/2404443