Готовый перевод Boundless Sorrow / Много печали: Глава 8

Цяо Юй, будь он хоть трижды глуп, за столь долгое время и сам понял, что все эти беды и страдания выпали на его долю лишь потому, что он человек из Дворца Тайцин. Поначалу он даже подумывал притвориться, будто не знает Чэн Синя, и сначала заполучить еду обманом — в конце концов, было бы неплохо хоть раз поесть как следует. Но теперь эти мечты рухнули.

Он пролепетал:

— Я — Лян Юй, из Дворца Тайцин.

Улыбка на лице Чэн Синя замерла. О том хозяине, что обитает во Дворце Тайцин, во всем дворце знает каждый: это тот самый бывший наследный принц, которого постигло тяжелое падение из-за мятежа клана Чэнь. Былое величие и милость принца давно обратились в дым и пепел, растаяв без следа. Ныне в императорской обители каждый только и ждет случая пнуть свергнутого наследного принца, чтобы лишний раз угодить Благородной супруге Фэн.

Однако для самого Чэн Синя все это не имело никакого значения: он не собирался карабкаться по служебной лестнице, не стремился ни к богатству, ни к власти, а самое главное… В сердце Чэн Синя шевельнулось какое-то чувство.

А Цяо Юй уже ждал, что ему снова вручат вчерашний паек, и подавленно вздохнул, жалобно глядя на ларец с едой. Вдруг он заметил, как Чэн Синь переложил из только что приготовленных, еще дымящихся свежих овощей несколько тарелочек, добавил еще две с жареным мясом, одно блюдо с тушеным мясом, а вдобавок — пиалу супа из ветчины с куриной соломкой. Он методично и плотно заполнил небольшой ларец для еды до самого отказа.

Цяо Юй слегка приоткрыл рот и, полный любопытства, вытянул шею. Прядь длинных волос упала ему на ухо, и он простодушно спросил:

— Скажите, это, это вообще по норме? Неужели то, что вы делаете — это злоупотребление служебным положением и нарушение закона?

Все это слишком сильно отличалось от того, что было раньше.

Услышав столь наивные и безыскусные слова, Чэн Синь невольно улыбнулся. Он уже так давно не смеялся от всего сердца. Не слишком мягко и не слишком строго он пожурил юношу:

— Как ты можешь говорить так беспечно, ребенок? Разве тебя никто не учил, что беды происходят от языка? К тому же, разве это идет вразрез с нормами? В такой крошечный ларец сколько всего ни засунь — пока крышку не поднимешь, кто узнает?

Он опустил взгляд на Цяо Юя:

— Ты ведь не станешь рассказывать об этом другим, как только что?

Цяо Юй прикрыл рот рукой, отчаянно затряс головой, а затем украдкой приоткрыл два пальца, обнажив чуть-чуть губ. Они задвигались, беззвучно передавая слова:

— Не буду говорить!

Чэн Синь снова улыбнулся. Он и не подозревал, что в Управлении евнухов могут выращивать таких забавных простаков. К тому же Цяо Юй уродился славным и вызывал жалость и умиление, чем и пришелся ему по душе. Глядя на острый подбородок мальчика, на его ясные и чистые глаза, Чэн Синь подумал о том, сколь юн этот ребенок, чей предшественник к тому же был не кто иной, как Бай Сюсань, и как тяжко ему приходится во Дворце Тайцин. Не раздумывая особо, он вытащил из бамбукового лузгаря позади себя коробку с паровыми пирожными из ямса и курицы, завернул в промасленную бумагу штуки три-четыре и сунул Цяо Юю в рукав. Заметив его ошеломленный взгляд, евнух наставительно добавил:

— Это тебе поесть, только никому не рассказывай. Уж это-то точно сверх всяких норм.

Цяо Юй теперь не был столь наивен и глуп, как в первые дни после выхода из Дворца Тайцин, когда он даже сторон света не различал. Он украдкой кивнул, втянув голову в плечи, точно укравшая зерно мышка, и огляделся по сторонам. Вдруг, будто что-то вспомнив, он спросил:

— А можно я… тайком угощу кого-нибудь другого? Только не скажу, что это ты дал, а совру, будто на землю упало, а я подобрал.

Он хотел поделиться с Чанлэ и Аньпином. Раз уж другие были добры к нему и так долго делились с ним своими пампушками, он тоже должен отплатить им за добро.

Чэн Синь слегка нахмурился:

— Откуда у тебя столько небылиц для обмана? Ты это людям из Императорской кухни несешь?

Цяо Юй счел его добрым человеком, поэтому смело и без страха кивнул, но имя называть не стал.

В глубине души Чэн Синь примерно догадывался: скорее всего, паренек хотел подбросить кое-что друзьям. Он никогда прежде не встречал столь прелестного ребенка, отчего его сердце неизбежно смягчилось и он не нашел в себе сил строго отчитать мальчика.

— Раз уж я только сегодня заступил сюда на службу, по всем правилам мне положено угостить прежних служителей Императорской кухни праздничным застольем. Те маленькие евнухи не могут сидеть за одним столом с управляющими, так что я разделю это угощение: каждому достанется по два кусочка такого лакомства, сочтем это за исполнение твоего желания. Идет?

Столько лет проведя во дворце, он всегда отличался осторожностью, а в делах и обращении с людьми никогда не совершал ошибок. На сей раз, однако, неведомо почему — возможно, из-за того, что Цяо Юй был донельзя очарователен, — он словно потерял рассудок.

Цяо Юй задрал голову, глядя на него, поплотнее спрятал сладости, взял ларец с едой и с улыбкой произвел:

— Управляющий Чэн, вы просто замечательный!

После этого он зашагал своими короткими ножками, топая каблучками и выбегая наружу, точь-в-точь резвящаяся содворцовая собачонка.

Взгляд Чэн Синя следовал за ним. Ему хотелось велеть мальчику идти потихоньку, но он лишь увидел, как Цяо Юй всё же не утерпел: уже на самом выходе он украдкой выудил из рукава маленький кусочек пирожного, проглотил его целиком, а затем с виноватым видом стер крошки, но только размазал по щеке мучной налет с рук, чем занялся поистине глупым и бессмысленным самообманом.

Чэн Синь покачал головой, какое-то время посидел на квадратном стуле, улыбаясь своим мыслям, но стоило ему вспомнить Дворец Тайцин, свергнутого наследного принца, клан Чэнь и ту битву в Наньцзяне, как улыбка полностью исчезла с его лица.

Вернувшись во Дворец Тайцин, Цяо Юй был невероятно счастлив. Поскольку он слишком сильно подпрыгивал и скакал по дороге, то чуть не оступился на ступеньках, но стражник вовремя поддержал его. Вежливо поблагодарив его, мальчик проскользнул в калитку.

Приближалась осень, трава и деревья увядали. Цзин Янь стоял на серо-зеленых каменных плитах, сгребая опавшие листья и сухие ветки в небольшой сухой склад — на случай, если зимой и вправду не останется древесного угля, это поможет пережить критический момент.

Цяо Юй тут же бросился к нему и с медовым сладкоречием поведал о том, что случилось утром: подробно рассказал, как Чэн Синь заменил ему еду, угостил сладостями, а вдобавок помог исполнить его заветное желание. Полный восхищения, мальчик восторженно заключил:

— Управляющий Чэн и вправду такой хороший!

Цзин Янь усмехнулся, однако в глубине его темных, как ночь, глаз не было ни тени веселья:

— И насколько же он хорош?

Цяо Юй склонил голову набок и бережно опустил ларец с едой в сторону:

— Я и сам не знаю. Только сегодня впервые увидел его, он еще даже угощение мне не дал, а я уже почувствовал, что он необыкновенный.

Цзин Янь открыл ларец и стал поочередно вынимать блюда, тщательно осматривая каждое. Затем он достал из рукава маленький фарфоровый пузырек, вытряхнул одну пилюлю в суп из ветчины с куриной соломкой, размешал, закрыл крышку и неторопливо спросил:

— А когда Сяо Юй встретился со мной впервые, я ведь еще не помогал тебе ловить светлячков. Что ты тогда подумал?

Занятый своим счастьем, Цяо Юй аккуратно извлекал пирожные из рукава и не заметил действий Цзин Яня. Услышав вопрос, он широко раскрыл глаза:

— Разве это можно сравнивать! Когда я впервые увидел Вашего Высочества, то сразу подумал, что вы лучше всех, лучше всех, лучше всех на свете! Ни с кем не сравнить!

Он всегда умел говорить настолько искренне и наивно, что это невольно вызывало у людей симпатию.

Цзин Янь больше не стал спорить с ним насчет этого Чэн Синя. Он взял два кусочка печенья, протянутые Цяо Юем, но откусил лишь один раз, а остальное отдал Цяо Юю. У Цяо Юя же рот был большой, да живот маленький: стоило проглотить три-четыре пирожные лепешки, как на долгожданный обед уже не осталось места.

Цзин Янь сказал, что оставит остальное ему на вечер, и лишь уговорил выпить несколько пиал супа с ветчиной. Мальчик пил до тех пор, пока его животик слегка не округлился, и даже тогда не сразу остановился.

Цяо Юй хмурил брови, потягивая суп и раздумывая: неужели он так долго не пробовал ничего подобного, что ему везде чудится привкус лекарства?

Он много раз отказывался, но безуспешно, так что ему оставалось лишь горько вкушать это сладкое мучение. Напоследок он спросил Цзин Яня:

— Скажите, Ваше Высочество, почему вы так добры ко мне?

Цзин Янь с деланным видом задумался на мгновение, протянул ему еще полпиалы супа и с абсолютной уверенностью произнес:

— Потому что Сяо Юй слишком мил. Стоит кому-то взглянуть на тебя, как ему сразу хочется сделать тебе что-нибудь хорошее.

Выслушав такое объяснение, Цяо Юй тоже поразмыслил с добрую минуту и очень серьезно кивнул:

— Я тоже так думаю.

***

Пожалуй, из-за того, что Цяо Юй был единственным маленьким евнухом во Дворце Тайцин, а также благодаря его поистине наивному характеру, который пришелся Чэн Синю по душе, тот неизменно относился к мальчику с особым расположением. С тех пор как Чэн Синь заступил на должность управляющего, Цяо Юй больше ни разу не пробовал вчерашнюю остывшую еду, а каждые несколько дней ему неизменно перепадало по нескольку сладостей — жить стало куда веселее, чем прежде.

Все это делалось скрытно, и Цяо Юй не смел рассказывать об этом Чанлэ и Аньпину. Иногда, болтая с ними о пустяках из Императорской кухни, Аньпин не умел держать язык за зубами и норовил сболтнуть лишнего. Когда заходила речь о Чэн Сине, в его голосе звучало немало почтения. Он говорил, что наставник научил его: этот Чэн Синь внешне со всеми мягок и учтив, но внутри невероятно осторожен. На пиры и застолья он ходит, однако близких отношений ни с кем не заводит. Из всех управляющих Императорской кухни, разбившихся на три-четыре враждующие группировки, он не примыкает ни к одной, и хотя у него глубокий ум, ему удается заставить всех чувствовать себя с ним в безопасности.

Чанлэ тут же хватал Аньпина за его болтливый язык и принимался щипать:

— Если бы ты умел держать этот язык за зубами и хоть на десятую долю походил на управляющего Чэн, мне бы не приходилось каждый день трястись за тебя от страха.

Цяо Юй считал Чэн Синя великим добрым человеком, но из-за данного обещания не мог проговориться и восстановить честное имя управляющего, поэтому ему оставалось лишь избегать подобных разговоров с друзьями, а во время раздачи еды отправляться поглазеть на другие уголки дворца.

Императорская кухня состояла из переднего и заднего дворов. В заднем дворе росли фруктовые деревья, уход за которыми не требовал особых хлопот, и больше всего среди них было хурмы. Пришла осень, и круглые плоды тяжелыми гроздьями свисали с ветвей, их кожица наливалась спелым цветом, а по всей Императорской кухне разливался сладкий аромат. Вероятно, именно из-за этого сюда то и дело слетались птицы, норовившие склюнуть урожай. По заведенным из года в год правилам, маленькие евнухи Императорской кухни с утра до вечера без устали гоняли пернатых бамбуковыми шестами с привязанными сетями, боясь, что те испортят хурму. Устав, они могли лишь ненадолго присесть отдохнуть на ближайшие камни. Это была тяжелая работа, требовавшая беготни с раннего утра до позднего вечера, и никто из мальчишек в Императорской кухне не хотел за нее браться. В конце концов установили строгую очередь для всех. Цяо Юй тоже тайком пробирался туда, прижимался к окнам и с вожделением наблюдав за деревьями хурмы и вспорхнувшими птицами — это казалось ему ужасно забавным.

Заметив крошечную фигурку, прильнувшую к оконному стеклу и подглядывающую за происходящим снаружи, Чэн Синь подошел, потрепал мальчика по голове и ласково спросил:

— Что такое? Захотелось хурмы?

Цяо Юй встал на цыпочки, вытягивая шею так далеко, как только мог, и выпалил полный любопытства ответ:

— Столько хурмы, пахнет так сладко, хочу попробовать!

Он хотел не только сам отведать лакомство, но и принести принцу.

Чэн Синь улыбнулся:

— Я слышал, что хурму из этого заднего двора в глубокую осень, еще до того, как она окончательно созреет, начинают снимать больше чем наполовину, чтобы во всем дворце отведали нового урожая, а к концу все равно остается немало. Управляющим Императорской кухни за заслуги в выращивании деревьев полагается по целому лукошку на человека. Одному такое количество не осилить, поэтому управляющие либо дарят излишки близким знакомым, либо отдают в качестве награды младшим евнухам. Раньше, когда я служил во Дворце Благородной супруги Дэ, мне перепадало всего пара штучек на пробу, а теперь, попав в Императорскую кухню, их у меня великое множество. Вот только у меня нет ни учеников, ни названых сыновей, да и приемных отцов с дедами тоже нет, так что всё равно не раздашь всё до конца. К тому же моменту я отдам их тебе. Во дворце фрукты выдают по скудной норме, у меня ничего не было, и во Дворце Тайцин тоже, ты наверняка отроду не пробовал ничего по-настоящему вкусного.

Услышав это, Цяо Юй наконец отвел взгляд от заднего двора и умоляюще уставился на Чэн Синя.

Тот продолжил:

— Какой ребенок в твоем возрасте не любит сладости? Я оставлю немного людям на подарки, а остальное отдам тебе. Придумаем способ перетащить всё во Дворец Тайцин — эта хурма хорошо хранится, ее хватит надолго. Пусть твой маленький лакомный ротик тоже узнает сладость, а то ты вечно готов потерять дар речи при виде чужой еды. Только другим не раздавай: что ты за птица, чтобы раздавать подарки, это легко может дать повод для сплетен. Я и сам могу кое-кому из них кое-что послать, этого будет достаточно.

Хотя Чэн Синь, Аньпин и Чанлэ при встречах соблюдали крайнюю осторожность и старались не привлекать к себе внимания, но кто такой Чэн Синь? Его глаз был невероятно остр, и если бы за столько дней он не понял, с кем именно из мальчишек дружит Цяо Юй, он бы никогда не усидел на месте управляющего.

Цяо Юй немного смутился, повернулся и в знак благодарности легонько потерся щекой о ладонь Чэн Синя, точь-в-точь ластящийся котенок:

— Они там снаружи, так здорово птиц гоняют…

Его голос звучал так мягко и тихо, что сердце Чэн Синя растаяло. Нагнувшись к нему, он спросил:

— Как же ты с утра до ночи думаешь только об играх?

Цяо Юй умолк, понимая, что его просьба оказалась слишком дерзкой. Он просто помечтал, пофантазировал и не стал бы по-настоящему требовать чего-то от Чэн Синя. Хоть в его характере и проступала некоторая избалованность, он уже кое в чем разбирался и прекрасно понимал: Чэн Синь не всесилен в Императорской кухне, и жизнь его тоже не сахар.

Поразмыслив мгновение, Чэн Синь выдал совершенно неожиданный ответ:

— Впрочем, это не так уж трудно устроить.

И пояснил:

— Дело это хлопотное, да к тому же с утра до вечера на ногах, всегда кто-то отпрашивается, поэтому точное количество людей на подмену каждый день меняется. Я заметил, что те два маленьких евнуха, с которыми ты дружишь, сегодня не заступают на дежурство. Переоденься в чью-нибудь одежду и тайком покрутишься где-нибудь в тихом уголке — хочешь, на хурму смотри, хочешь — птиц пугай, никто на тебя и внимания не обратит. Только условие: разрешаю поиграть самую малость. Когда я позову тебя выходить, не смей заигрываться, марш сразу назад.

Цяо Юй закивал, точно цыпленка зерна клюет, едва не ткнувшись округлившимся подбородком в грудь, и честно пообещал, что ни за что не станет капризничать.

Чэн Синь тут же принялся за дело — не прошло и месяца с его назначения в Императорскую кухню, как он освоился там и приобрел немалую власть. Найдя предлог, он одолжил одежду у маленького евнуха подходящего роста, велел Цяо Юю переодеться в своей личной комнате и выйти к нему показаться. Мальчик выглядел прекрасно, и в одежде любого другого дворца смотрелся совершенно иначе. Задрав нос в ожидании похвалы от Чэн Синя, он вдруг замер: вдалеке показались двое евнухов в сопровождении целой свиты.

Оба были примерно того же возраста, что и Чэн Синь. Ростом невысокие, чертами лица вполне миловидные. Тот, что слева, звался Дэ Фу: с высокими скулами и тонкими губами, он неизменно носил выражение крайнего презрения на лице. Другой, по имени Дэ Цюань, держался заносчиво и надменно. Издали заметив Чэн Синя, он демонстративно сплюнул на землю.

Это были влиятельные управляющие из Дворца Чэньюнь, а поскольку Благородная супруга Фэн пользовалась безраздельной милостью Сына Неба, никто во всем дворце, кроме слуг самого императора Юаньдэ, не смел переходить им дорогу.

Чэн Синю было не до Цяо Юя: он повернулся навстречу Дэ Фу и Дэ Цюаню, и троица принялась обмениваться дежурными любезностями с камнем за пазухой. Чэн Синь уже почти закончил укладывать блюда для Дворца Чэньюнь, как вдруг в резком голосе Дэ Цюаня послышалось крайнее изумление:

— Ой-ой-ой, евнух Чэн! Тебя перевели в такое место, а у тебя тут еще и такой свеженький, смазливый евнушонок прислуживает?

Сердце Чэн Синя пропустило удар. Скосив глаза, он заметил, что взгляд Дэ Цюаня упал прямо на Цяо Юя.

Не дождавшись от Чэн Синя команды, Цяо Юй не смел уйти и стоял себе растерянный неподалеку от квадратного стула, задрав лицо и преданно глядя на тень Чэн Синя. Он выглядел донельзя наивным, ребячливым и невероятно красивым — а в имперском дворце низкое положение и красота никогда не сулили ничего хорошего.

Во взгляде же Дэ Цюаня читались нескрываемая жадность и похоть. Чэн Синю доводилось видеть такое уже много раз — по отношению к себе и к другим. Скольких же людей сгубила эта страсть!

— Что вы такое говорите? Все они глупые дети, чему ни учи — ничего не могут усвоить, только глаза евнуху Дэ Цюаню пачкают, — с напускной улыбкой ответил Чэн Синь, но руки у него все же слегка задрожали, опрокинув стоявшую рядом тарелку с едой.

***

Приняв жесткое решение, Чэн Синь с размаху толкнул стоящего рядом Цяо Юя, резко развернулся и сурово прикрикнул:

— Как ты работаешь?! Даже увернуться не умеешь! Совсем от рук отбился, ступай во внутренние покои, переоденься, нечего здесь людей позорить!

Это была пиала только что снятого с огня сладкого супа, обжигающе горячего. Он плеснул Цяо Юю прямо на ноги, облив едва ли не до половины и превратив в сущий сгусток беспорядка. Мальчик совершенно не понимал, что происходит. Жалобно глядя на Чэн Синя, с глазами полными слез, он не посмел произнести ни слова в ответ и бросился бежать вовнутрь.

К счастью, опасаясь неприятностей, они заранее договорились: если Чэн Синь велит Цяо Юю уйти во внутренние покои, это значит, что нужно немедленно переодеться и бежать.

Дэ Цюань поначалу хотел было остановить его, но не успел он протянуть руку, как Чэн Синь грубо перехватил его, намертво перегородив дорогу и провожая взглядом убегающего мальчика, пока тот полностью не скрылся из виду.

Дэ Цюань холодно фыркнул:

— А ты ловкач, однако.

И тут же осведомился:

— Как звали того мелкого евнуха? Под чьим началом он служит? У нас во Дворце Чэньюнь как раз не хватает пары мальчишек для подметания полов, а этот, по-моему, довольно шустрый, так пусть переходит к нам.

Конечно, это была лишь отговорка.

Чэн Синь выдавил из себя улыбку, пытаясь заболтать их:

— Да в Императорской кухне столько малышни, а я здесь всего ничего, глуп и бестолков, до сих пор не знаю, сколько всего комнат в Императорской кухне, откуда мне знать его имя?

Дэ Фу наблюдал за их цирковым представлением добрую минуту, наконец расплылся в улыбке и произнес:

— О? Разве евнух Чэн не славится перед всеми хозяевами своей надежностью и расторопностью? Как же так вышло, что нынче, когда мы с братцем заглянули во Дворец Чэньюнь... то есть в Императорскую кухню, евнух Чэн оказался не столь растороплен?

Эти слова резали по живому, отчего улыбка на лице Чэн Синя на миг замерла. Нынешняя расстановка сил в императорской обители разительно отличалась от прежней: Благородная супруга Дэ утонула, Императрица Чэнь повесилась, наследный принц был низложен. Из оставшихся во дворце трех принцев двое происходили от чрева Благородной супруги Фэн, к тому же третий принц рос болезненным и слабым, а матерью его была не пользующаяся никакой любовью мелкая благородная дама, которую император Юаньдэ удостаивал личным вниманием едва ли пару раз в год — так что любые остатки родственных чувств давно стерлись. Благородная супруга Фэн купалась в лучах безраздельной милости, удерживая в своих руках даже Печать императрицы, и в этом внутреннем дворце ее слово стало законом.

Она всегда держала слуг в ежовых рукавицах, но это касалось лишь ее собственного дворца, а до остальных дел ей не было дела. Пожалуй, именно потому, что сама она поднялась из низов, она пришла бы в ярость, если бы кто-то из посторонней прислуги посмел не проявить уважения к людям из ее дворца — она сочла бы это за оскорбление в свой адрес.

Прежде, когда Чэн Синь служил во Дворце Благородной супруги Дэ в качестве любимого управляющего, он еще кое-как мог соперничать с этой парочкой братьев Дэ Цюаня и Дэ Фу, но теперь об этом не могло быть и речи.

Дэ Цюань издавна славился дурной славой: он обожал шастать по отдаленным дворцам или напрямую наведываться в Управление евнухов, чтобы принуждать маленьких евнухов к развлечениям. Он устраивал немало шума, но всякий раз отделывался легким испугом благодаря влиятельному старшему брату Дэ Фу, который прикрывал его спину, так что до крупных бед дело не доходило.

Грязи во дворце хватало с избытком. Некоторые евнухи, лишившись мужского достоинства и с детства привыкшие пресмыкаться перед людьми, душой кривились и калечились, а добившись власти во дворце, начинали творить самые чудовищные, не знающие людской совести вещи. Дворцовые служанки все же оставались людьми императора Юаньдэ, и если те сходились без доклада властям ради фиктивного брака дуйши, их ждало суровое наказание в Ведомстве наказаний. Но совсем иначе обстояло дело с надругательством над смазливыми и красивыми маленькими евнухами — здесь уличить кого-либо в нарушении правил не представлялось возможным.

Со временем это стало обычным делом в обители Сына Неба. Кое-кто из мальчишек в надежде на красивую внешность мечтал привлечь внимание вышестоящих, чтобы взлететь в один миг, а другие — вроде самого Чэн Синя в былые годы — изо всех сил старались избежать подобной участи.

Чэн Синь мысленно вздохнул. Цяо Юй действительно уродился слишком хорош собой, и если бы за его спиной стоял кто-то влиятельный, способный защитить — пусть даже это был бы высокопоставленный хозяин, — другие бы не осмелились действовать напролом. Но у него не было ничего. Если бы с таким наивным и милым ребенком поступили подобным образом, это было бы все равно что испачкать драгоценную жемчужину, навсегда лишив ее прежнего сияния.

Что же оставалось делать? Он защитит его, насколько хватит сил: в конце концов, его сердце не могло вынести подобного.

Чэн Синь вновь пустился в лицемерные разговоры с ними, не проронив при этом ни единого лишнего слова.

Дэ Фу холодно посмотрел на него, вытянул шею, тяжело хлопнул Чэн Синя по плечу и с фальшивым дружелюбием затянул гнусным голоском:

— Мы-то знаем, евнух Чэн всегда славился добрым сердцем. Только нынче времена не те, что прежде. Раз уж ты теперь человек Императорской кухни, нечего воображать себя баловнем судьбы из почившего Дворца Благородной супруги Дэ. Хватит геройствовать без толку да творить то, что не по душе нашему брату — то есть нашей госпоже. Смотри, как бы вместо благополучия от тебя в целости и сохранности ничего не осталось.

Чэн Синь улыбнулся ему в ответ, решительным движением сбросил руку Дэ Фу со своего плеча и холодно и отстраненно бросил:

— Что ж, буду ждать.

Дэ Цюань едва не пошатнулся от злости, услышав такое, но Дэ Фу вовремя придержал братца. Бросив напоследок эту угрозу и сообразив, что время поджимает — как бы сильно ни зудели похотливые мысли у младшего братца, а делам госпожи вредить нельзя, — он отдал знак следовавшим за ними младшим евнухам, и те, подхватив пять доверху наполненных ларцев с едой, покинули Императорскую кухню.

http://bllate.org/book/22699/2404435