Готовый перевод The Divorced Couple Forced into an Infinite Survival Game / Бывшие супруги в игре на выживание: Глава 13

Лэ Сюй поднял на него взгляд и небрежно произнес:

— Если довести любой цвет до абсолюта, получится черный. В нем нет никакого особого значения, просто абсолютная чистота.

Ань Шэн повернулся к нему:

— Белый ведь тоже чистый.

Лэ Сюй усмехнулся:

— Неверно. Стоит белому обагриться кровью, и он превратится в алую розу. Но если кровью обагрится черный, он останется черной розой.

Кукольный дом 6

Тук-тук-тук.

У двери раздался стук. Лэ Сюй повернулся, отворил дверь и, глядя на человека на пороге, улыбнулся:

— Господин Бай, прошу вас.

Ань Шэн отошел от окна и, увидев Цзи Цзюли, удивился:

— Господин Бай? Что-то случилось?

Лэ Сюй налил чашку чая и поставил перед гостем. От напитка исходил приятный, освежающий аромат. Цзи Цзюли слегка кивнул и произнес:

— Мы кое-что выяснили насчет бегоний. Если верить моим словам, не бери бегонию у дворецкого.

Ань Шэн, сидя неподалеку, заметил:

— Эта вещица и впрямь какая-то зловещая.

Цзи Цзюли с легким удивлением взглянул на него:

— Ты заметил что-то неладное?

Ань Шэн пояснил:

— Сначала Сюй Мяо чуть не попалась в ловушку, ее лицо было бледным и испуганным. Но стоило ей получить цветок, как она принялась хвастаться. К тому же теперь она уплетает за обе щеки во время каждого приема пищи — совсем не похоже, что человек находится в копии на выживание, скорее уж приехал на курорт. Кажется, эта копия ее ассимилирует.

Цзи Цзюли посмотрел на него с одобрением и сказал:

— Мы расспросили Бай Инцзэ: Сюй Мяо действительно изменилась. Она очень следит за фигурой и в обычное время никогда столько не ест.

Ань Шэн продолжил:

— Кстати, между черными розами и Салирой наверняка есть какая-то связь. Сегодня утром, после твоего ухода, Салира очень разозлилась, и окружавшие ее черные розы вроде бы чуть-чуть шевельнулись… Впрочем, возможно, мне показалось. Во всяком случае, отправляясь в сад, тебе лучше соблюдать осторожность.

Цзи Цзюли задумчиво произнес:

— Не думаю, что в таком мире бывают случайные совпадения. Спасибо за предупреждение.

Лэ Сюй с улыбкой вмешался:

— Ну, о делах поговорили, а теперь отведайте чаю моего заваривания. Вкус должен быть неплох.

Когда Цзи Цзюли ушел, Лэ Сюй внезапно закинул руку Ань Шэну на шею, и в его голосе прозвучали опасные нотки:

— А ты неплох, наблюдательность на высоте. Но почему ты ничего мне об этом не сказал?

Ухваченный за шею Ань Шэн оказался наполовину втянут в чужие объятия и с трудом выдавил:

— Я думал, мне показалось. Но раз он только что пришел нас предупредить… Раз есть подозрения, лучше подстраховаться. К тому же от такой мелочи хуже не станет, а лишняя бдительность никогда не помешает.

Лэ Сюй тихо хмыкнул и наконец отпустил его:

— Он прав. В таком мире не бывает незначительных деталей. Если ты проигнорируешь хоть малейший колышек, в следующую секунду он может стоить тебе жизни. Понял?

Ань Шэн погладил себя по шее, кивнул, а в его взгляде читалась легкая обида:

— Твое поведение совершенно не вяжется с твоей внешностью.

Лэ Сюй подался вперед и с хулиганской улыбкой произнес:

— С чего это не вяжется? Неужели по-твоему мне подошло бы рыдать, уткнувшись тебе в грудь и моля о защите?

Глядя на внезапно приблизившееся лицо Лэ Сюя, на его изящные брови и глаза, которые вблизи казались еще выразительнее, Ань Шэн против воли покраснел и заикающеся произнес:

— Ну… просто такое мягкое, нежное, прямо как ангел… — Встретившись с его смеющимися глазами, он заговорил совсем тихо: — Впрочем… и так сойдет.

— Ась? — Лэ Сюй переваривал услышанное секунд две, а затем громогласно рассхохотался. — Ох, Ань Шэн, ну ты и даешь! Выходит, ты хочешь, чтобы я у тебя на груди слезы лил? Ха-ха-ха, какой же ты испорченный.

Лицо Ань Шэна вмиг залилось ярким румянцем. Пытаясь скрыть смущение, он схватил чашку:

— Да вовсе нет…

Лэ Сюй забрал у него чашку и прямо так рухнул ему на грудь:

— Ой-ой-ой, мне так страшно! Братец Ань Шэн, защити меня, пожа-а-алуйста.

Ань Шэн тихо кашлянул и отстранил его:

— Хватит баловаться…

Тем временем Цзи Цзюли вернулся в комнату, но Лин Янь там уже не было. Пересказав Чу Хэяню слова Ань Шэна, он с улыбкой отметил:

— У этого паренька неплохая проницательность.

Чу Хэянь кивнул и спросил:

— Взять их к нам в команду?

Цзи Цзюли ответил:

— Можно и так, как раз получится пятерка. Обсудим это после окончания копии, надо еще понаблюдать.

Чу Хэянь не возражал.

Вечером, поужинав и вернувшись в комнату, они дождались, пока затихнут все звуки в коридоре. Тогда Чу Хэянь с размаху выбросил из окна завернутое в листья лотоса замороженное сырое мясо. Красные куски не слишком выделялись в кромешной тьме, и лишь откуда-то издалека донесся глухой удар.

Заперев окно, Цзи Цзюли уселся на кровати, утопая в полумраке. Его белоснежная кожа в темноте бросалась в глаза, словно источая слабое свечение.

— Достаточно далеко добросил? — Цзи Цзюли откинулся назад, опираясь руками о матрас, и принял расслабленную позу.

Чу Хэянь опустился на одно колено прямо на постель, коротко бросил «угу», а затем низким голосом произнес:

— А-Ли, сядь прямо.

Цзи Цзюли замер, легко усмехнулся, сложил руки на скрещенных коленях и изящно оттопырил мизинцы:

— Уважаемый благодетель, вы вообще понимаете смысл изречения «страсть — это пустота»?

Чу Хэянь не удержался от смеха:

— Что поделать, если настоятель столь соблазнителен.

За окном послышался едва уловимый шелест. Цзи Цзюли приложил палец к губам («ц-ц»), слез с кровати и вместе с Чу Хэянем подошел к окну.

Неподалеку кусты роз слегка извивались в темноте, а листья шуршали при трении друг о друга. На башенных часах пробило два раза. В тишине ночи казалось, что никто вокруг не замечает происходящего в саду.

В комнате 204 Лэ Сюй открыл глаза, сел, подошел к окну и, бросив взгляд наружу, слегка прищурился.

В коридоре раздалось девичье пение. Цокая каблучками туфелек, кто-то поднимался по лестнице, остановился на мгновение у двери 201, затем продолжил напевать и направился к 202, снова замер на секунду, двинулся к 203…

Так этот некто обошел все комнаты, словно намеренно дразня тех, кто прятался внутри. Затем мелодия и шаги смолкли.

Ань Шэн приподнялся на локте. Заметив, что Лэ Сюй стоит у окна и смотрит в сторону двери, он вопросительно кивнул на выход. На лице Лэ Сюя, что случалось крайне редко, не было и следа улыбки — он прижал палец к губам и покачал головой.

Тук-тук-тук!

Стук в дверь повторился вновь, на этот раз раздавшись прямо снаружи комнаты 202:

— Динь-дон! Прекрасный братец дома? Салира пришла в гости-с~

Чу Хэянь достал артефакт и встал недалеко от двери, готовый в любой момент применить его. Цзи Цзюли стоял у окна, искоса поглядывая на розовые кусты.

Тук-тук-тук-тук!!

Стук стал громче:

— Прекрасный братец, открой дверь! Салира знает, что ты здесь! Открой! Открой же! Выбивать двери — это совсем не по-девичьи, Салира не хочет так поступать, но если прекрасный братец не… Ах!

Щелкнул замочный механизм — дверь распахнулась, и коридор наконец погрузился в тишину.

Салира отлетела назад и плюхнулась на стул у стола. На ее лице еще отражалось легкое недоумение: как это она вдруг оказалась внутри?

Цзи Цзюли у окна наблюдал за двором — кусты извивались все сильнее. Чу Хэянь замер перед Салирой, сверля ее суровым, ледяным взглядом, чтобы та не вздумала внезапно сорваться с места и навредить Цзи Цзюли.

Салира посмотрела на него и подумала: почему этот смертный выглядит страшнее ее самой?

— Этот братец, Салира вообще-то пришла не к тебе~

Чу Хэянь холодно бросил:

— Какой я тебе братец.

Милая улыбка Салиры на мгновение застыла. Решив больше на него не смотреть, она перевела взгляд на стоявшего у окна Цзи Цзюли и попыталась встать, но услышала голос:

— Братец, давай поменяемся местами.

Чу Хэянь мягко ответил:

— Хорошо.

Салира: ???

Цзи Цзюли подошел к ней, придвинул стул, сел напротив и уставился на ее улыбку, словно сошедшую с конвейера:

— Перестань скалиться. Тебе самой не надоело натягивать фальшивую улыбку?

Уголки губ Салиры дернулись, ногти начали медленно удлиняться, однако она пропела:

— Салира — леди, а леди обязана всегда сохранять безупречную улыбку.

Цзи Цзюли усмехнулся, ни во что не ставя ее отрастающие когти, и прямо спросил:

— Ты пришла убить меня?

В глазах Салиры вспыхнула жажда убийства, но она вежливо произнесла:

— Разве может прекрасный братец использовать столь грубые слова? Салира просто хочет оставить прекрасного братца в замке поиграть вместе.

Ее кроваво-красные уголки рта растягивались все шире, грозя разорваться, но Цзи Цзюли вдруг прервал ее:

— Погоди. Прежде чем ты начнешь драться, можно задать вопрос?

Губы Салиры вернулись в исходное положение. Ее слегка озадачило, почему этот смертный ведет себя так невозмутимо и еще смеет задавать вопросы.

— Спрашивай.

Цзи Цзюли немного помолчал, боковым зрением заметив, как Чу Хэянь едва заметно кивнул, и произнес:

— У тебя есть парень?

Салира: ????????

Видя, что она молчит, Цзи Цзюли поманил пальцем Чу Хэяня, и тот послушно подошел:

— Не знаешь, что такое парень?

Чу Хэянь наклонился, а Цзи Цзюли, ухватив его за воротник, легко чмокнул в губы и пояснил Салире:

— Вот это и есть парень. Тот, с кем можно целоваться.

Салира: ………

— Я знаю.

Цзи Цзюли допытывался:

— Так есть у тебя парень?

Салира уставилась на стоящую перед ней парочку. Ее ногти стали еще длиннее, а слова буквально выдавливались сквозь зубы:

— Нет!

Цзи Цзюли с заметным сожалением кивнул и посмотрел на нее с оттенком жалости. У Салиры на лбу задергалась жилка — этот взгляд пронял ее до мурашек, и улыбка полностью сошла с ее лица:

— Ты больной на голову!

Цзи Цзюли приподнял брови:

— Ты вышла из себя, леди.

Салира пропустила это мимо ушей. Ее губы треснули до самых ушей, обнажив полный рот острых клыков. Улучив момент, Чу Хэянь бросил сковывающий артефакт и, обхватив Цзи Цзюли за талию, отступил к окну.

Голос Салиры стал пронзительным:

— Думаете, вам удастся сбежать?!

Цзи Цзюли лениво прижался спиной к груди Чу Хэяня, приподнялся и чмокнул его в подбородок, после чего с улыбкой произнес:

— Я и не собирался бежать. Впрочем… неужели ты ничего не слышишь?

Салира рявкнула:

— Какого еще звука?!

Чу Хэянь ответил:

— Звука, с которым черные розы трапезничают.

Салира кровожадно усмехнулась:

— Трапезничают? Никто же не умер, с чего бы им… — Она уставилась на абсолютно расслабленных парней. — Что вы наделали?!

Цзи Цзюли пояснил:

— Кажется, мы случайно угостили их мясом. Впрочем, они ведь по природе питаются плотью и кровью, так что, должно быть, все в порядке?

Действие артефакта подошло к концу. Вырвавшись из пут, Салира бросилась к окну. За стеклом кусты извивались все быстрее; она в упор уставилась наружу, а затем резко развернулась и вылетела за дверь, бросив перед уходом на Цзи Цзюли такой взгляд, будто хотела сожрать его заживо.

Дверь захлопнулась, в комнате воцарилась тишина. Цзи Цзюли легко выдохнул — его ладони были влажными от пота.

Чу Хэянь с улыбкой посмотрел на него:

— Отлично сработано!

Цзи Цзюли увлек его за собой к кровати, усадил и проговорил:

— Чуть было и впрямь не вышел прощальный поцелуй. К счастью, ставка сыграла.

Чу Хэянь заключил его в объятия, согревая собственным теплом:

— Тихо, все позади. Сегодня ночью мы в безопасности, спи давай.

Цзи Цзюли обнял его в ответ и глухо отозвался в чужую грудь:

— Угу.

Салира: Я-то не человек, но вы оба — чистокровные сукины дети!

Кукольный дом 7

Едва забрезжил рассвет, как в дверь снова постучали. Цзи Цзюли поморщился с закрытыми глазами, а Чу Хэянь мягко погладил его по спине:

— Я открою, спи, милый.

За дверью стояла бледная, но державшаяся из последних сил Лин Янь, а также встревоженный Ань Шэн и заспанный Лэ Сюй.

Увидев Чу Хэяня, Лин Янь слегка расслабилась:

— Все в порядке?

Чу Хэянь покачал головой и перевел взгляд на Ань Шэна. Тот поспешил объяснить:

— Вчера братец Бай Ли специально приходил меня предупредить, вот я и решил проверить, всё ли у него хорошо.

— С ним все в порядке, — ответил Чу Хэянь. — Лег спать слишком поздно, еще спит.

Лэ Сюй за его спиной обнял парня за шею и недовольно заборчал, волоча его обратно в комнату:

— Я же говорил, что все хорошо, а ты мне не верил.

Услышав это, Чу Хэянь бросил взгляд на спину Лэ Сюя, и в ту же секунду Лэ Сюй обернулся, многозначительно посмотрев на него.

Вернувшись в комнату, Чу Хэянь подошел к окну и выглянул наружу. Черные до абсолюта розы теперь словно покрылись серым налетом, потускнев и лишившись блеска. Вдали клубился густой туман, окутывая все поместье пеленой.

На дорожке появился Андерсон. Держа в руках черное железное ведро, он неспешно шагал по тропинке.

Словно что-то почувствов, Андерсон остановился, медленно поднял голову и встретился взглядом с Чу Хэянем. Под его присмотром дворецкий зачерпнул из ведра жидкость и плеснул ее на кусты черных роз.

Густая красная жидкость брызнула в воздухе и осела на черных лепестках. На глазах цветы, обагренные кровью, стали возвращать себе первозданный вид: серый налет смыло, обнажив их прежнее ослепительное сияние.

Закончив, Андерсон поднял голову и одарил наблюдателя вызовом, достойным того, чтобы назвать его плевком в душу. В надетой на руку перчатке указательным пальцем он отсчитал слева направо и беззвучно прошептал по губам: «202».

Прищурившись, Чу Хэянь наблюдал за этой сценой. Уголки его губ изогнулись в улыбке; он протянул руку назад, достал кое-какие предметы и слегка качнул ими перед собой. Многозначительно окинув взглядом далекие розовые кусты, он дернул шторы, отрезая Андерсона от обзора.

На красивом лице Андерсона на мгновение мелькнула буря эмоций. Тяжелым взглядом он уставился на зашторенное окно, заскрежетал зубами и в конце концов в ярости удалился.

В восемь утра игроки по одному стали спускаться вниз. За обеденным столом Лю Бэнь сидел с мертвенно-бледным лицом, с приколотой к груди бегонией, а его запястье было замотано толстым слоем бинтов, сквозь которые проступала кровь.

Цзи Цзюли сидел за столом, обдумывая то, что рассказал ему проснувшийся Чу Хэянь: очевидно, дворецкий заключил сделку с Лю Бэнем через бегонию. И горничных снова стало меньше.

Ван Кай выглядел гораздо молчаливее, чем раньше. Как и Сюй Мяо, он едва сел за стол, как принялся уплетать еду за обе щеки, а цветок бегонии на его груди исчез.

Бай Инцзэ услужливо подкладывал еду Сюй Мяо с нежным выражением лица, при этом на шее девушки виднелись какие-то красные следы.

Андерсон стоял неподалеку, недобро поглядывая на Чу Хэяня. Цзи Цзюли изящно промокнул губы салфеткой и как бы между прочим поинтересовался:

— Господин Андерсон, розы в поместье — не нуждаются ли они в нашем уходе?

Андерсон перевел взгляд на Цзи Цзюли и выдавил из себя улыбку:

— Вы шутите, уважаемые гости. Разве могут почтенные господа заниматься подобным?

Цзи Цзюли улыбнулся:

— Просто вы так неотрывно на нас смотрели, что я подумал: вдруг вам нужна помощь, но вы стесняетесь попросить.

Андерсон отступил на шаг:

— Это я проявил неучтивость. Приятного аппетита, господа, позже я зайду убрать со стола.

С этими словами он скрылся на кухне.

До самого конца завтрака, пока игроки не разошлись, Андерсон так и не вышел из кухни, а Салира и вовсе не появилась.

Цзи Цзюли время от времени заглядывал в холл первого этажа, делая вид, что собирается войти на кухню, но Андерсон преграждал ему путь:

— Гость, вам что-нибудь нужно?

Цзи Цзюли отвечал:

— Я немного проголодался, хочется десерта.

Андерсон с улыбкой говорил:

— Пожалуйста, подождите в столовой, я сейчас же принесу.

Цзи Цзюли останавливал его:

— А если вы принесете не то, что я хочу? Лучше я сам…

— Господин! — прервал его Андерсон, глубоко вздохнул и добавил: — Мы готовим только один десерт — сливочный муссовый торт. Он вам нужен?

Цзи Цзюли замолчал, словно о чем-то вспомнив:

— Не нужно.

Сделав пару шагов, он вдруг обернулся и спросил:

— Андерсон, ты будешь здесь постоянно?

— Да, гость, — ответил тот.

Вернувшись в комнату, Цзи Цзюли застал там Чу Хэяня, Лин Янь, Ань Шэна и Лэ Сюя. Увидев его, Чу Хэянь подошел ближе и скомандовал:

— Лин Янь поднимается с нами на третий этаж, Ань Шэн остается на втором, а Лэ Сюй спускается на первый следить за Андерсоном. Быстро за дело и сразу назад.

Цзи Цзюли спросил:

— А где Лянь Сюэ, которая живет с тобой?

Лин Янь ответила:

— Она догадалась о нашей связи, но хочет лишь выбраться живой и не желает ввязываться в скрытые задания, так что бегонии трогать не станет.

Двери комнат на втором этаже были плотно закрыты. В них не чувствовалось жизни — совсем не как днем. Шли лишь третьи сутки, и хотя в этой копии еще никто не погиб, тень смерти уже нависла над каждым.

Без всяких препятствий они поднялись на четвертый этаж. В конце коридора друг напротив друга располагались всего две двери: слева — тяжелая черная дверь, справа — резная.

Они подошли к левой двери, прислушались и лишь затем отворили ее. Внутри не было окон, и все помещение погрузилось во тьму. Когда включили фонарик, луч света выхватил из темноты человеческое лицо. Цзи Цзюли встретился с ним взглядом, его сердце испуганно ёкнуло, и он невольно отступил на шаг.

Чу Хэянь, стоявший за его спиной, одной рукой закрыл ему глаза, второй посветил вдоль стены в поисках выключателя и, притянув юношу ближе, щелкнул тумблером. Комнату залил яркий свет.

Цзи Цзюли опустил руку спутника и наконец смог разглядеть обстановку. Помещение оказалось просторным и пустым; повсюду валялись обрубленные конечности, поломанные части тел и целые манекены. Недалеко от входа стояла огромная гипсовая заготовка — судя по всему, ее как раз обрабатывали.

По центру комнаты стоял мольберт, вокруг которого валялись тюбики с масляной краской. То, что они заметили в первый момент при свете фонаря, оказалось полностью готовой куклой. Широко открытые глаза куклы смотрели прямо на дверь — это была та самая горничная, пропавшая первой.

Сейчас на ней было надето белое шифоновое платье. На открытых участках рук и ног, прямо в суставах, красовались ярко-красные стежки швов, а на шее красовался белый кружевной ошейник, сквозь который проступали следы багровых полос.

Неподалеку сидела вторая исчезнувшая горничная: на ней было точно такое же платье, а швы на теле выделялись столь же ярко.

Цзи Цзюли подошел ближе и коснулся пальцем ее кожи — на ощупь та оказалась мягкой и ледяной, а при легком нажиме под ней чувствовалось что-то твердое. Он перешагнул к другой кукле — ощущения были те же. На швах темнели застарелые следы, а посередине зиял аккуратный разрез.

Чу Хэянь опустился на корточки: разбросанные по полу конечности на ощупь оказались пластиковыми, твердыми и холодными, а рядом валялись сочленения шарниров.

Стало очевидно: горничные были людьми, и они давно мертвы. Судя по состоянию тел, прошло уже немало времени.

На мольберте стояла пестрая картина: изящный юноша за прозрачной витриной с печальным выражением лица прижимал к груди букет бегоний. Фоном служило скопление черных туч, в чьей глубине угадывалось жадное выражение лица, а полупрозрачные пальцы обвивали красные нити, накрепко опутывавшие конечности юноши.

От всего полотна веяло безысходностью. Алые бегонии казались единственным источником жизни посреди чахнущего увядания, но два оттенка красного цвета яростно боролись друг с другом. В нижней части стеклянной витрины вилась паутинка мелких трещин.

Глядя на картину, Цзи Цзюли чувствовал странное, смутное знакомое ощущение.

В конце коридора послышались шаги. Чу Хэянь погасил свет и увлек Цзи Цзюли за гипсовую фигуру: в этой мастерской не было шкафов, где можно спрятаться, и только эта статуя давала хоть какое-то укрытие.

Шаги замерли у двери мастерской. Дверь отворилась, щелкнул настенный выключатель, залив комнату светом — внутри все было по-прежнему.

http://bllate.org/book/22697/2404381