Готовый перевод Imperial Model Marriage Interstellar / Образцовый брак Империи [Звёздная сага]: Глава 20

— Гу Янь на мгновение замер, с удивлением осознав, что теперь способен спокойно и беспристрастно смотреть на Бай Иханя: — Зато вы, генералиссимус Бай, изрядно похудели.

Бай Ихан покачал головой, лишь горько усмехнувшись: — Правда?

— ...В последнее время всё хорошо?

После долгого молчания Гу Янь попытался сменить тему, делая вид, будто между ними ничего не было, и беседуя так, как подобает обычным друзьям детства.

Однако Бай Ихан лишь неотрывно и безучастно смотрел на него.

По правде говоря, Гу Янь часто чувствовал, что вовсе не понимает и никогда не сможет понять этого человека... В те времена, когда ему казалось, что Бай Ихан по-настоящему любит его и дорожит им, этот человек внезапно решился на предательство.

А когда он, выполняя волю Бай Иханя, расторгнул помолвку, во взгляде того проступало предельно болезненное выражение...

Когда Бай Ихан первым обручился с Венди, а Гу Янь вскоре после этого спешно решил обручить себя с Брюсом, и между ними, казалось бы, уже не осталось никакой связи, Бай Ихан вдруг прибежал с расспросами. Уловив от него запах феромонов Брюса ещё до того, как успел задать хоть один вопрос, этот человек погрузился в безграничное отчаяние...

Всё это заставляло Гу Яня чувствовать себя виноватым, создавая иллюзию, будто именно он — вероломный предатель.

Но на самом деле —

Это Бай Ихан бросил его, это он расторгнул их чувства.

— ...Если у тебя больше нет дел, я пойду. — Гу Яню стало не по себе от такого взгляда, и он с неловкостью решил попрощаться: — Его Высочество убежал вот так просто, я не могу не волноваться и хочу навестить его.

С этими словами Гу Янь бросился бечь, не оставляя Бай Иханю ни единого шанса на уговоры остаться.

— ...Сяо Янь. — Но не успел он сделать и нескольких шагов, как Бай Ихан вдруг окликнул его.

Гу Янь остановился, не оборачиваясь: — Что такое?

В конце концов, он — человек женатый, а Бай Ихан...

Тоже.

— Ты сейчас счастлив? Тебе радостно? — тоскливый голос Бай Иханя призрачно донёсся со спины.

Хотя Гу Янь не понимал, к чему был этот вопрос, он всё же ответил честно, твёрдо и уверенно: — Очень счастлив. Я с нетерпением жду каждого завтрашнего дня и чувствую себя счастливым.

Даже несмотря на то, что Брюс временами бывал совершенно непослушным, Гу Янь действительно чувствовал себя счастливым — и вовсе не из упрямства, желая показаться сильным перед Бай Иханем, а по-настоящему...

— Вот и хорошо... Я хочу, чтобы Сяо Янь обрёл счастье и всегда оставался таким же счастливым, от всего сердца. — В тоскливом голосе Бай Иханя послышалось облегчение. Если бы Гу Янь обернулся, то увидел бы горькую улыбку на его лице.

Гу Янь решительно зашагал вперёд, отправляясь на поиски Брюса: — Спасибо, я тоже желаю тебе счастья.

С этого момента — они больше не связаны ничем.

Бай Ихан молчал.

Он больше никогда не будет счастлив — с того самого момента, когда сам решил оттолкнуть своё счастье. Но он хотел, чтобы каждый последующий день жизни Гу Яня был наполнен счастьем... Ему было достаточно видеть счастливым Гу Яня, и тогда он сам чувствовал радость.

Отыскав Брюса, Гу Янь обнаружил, что тот вовсе не убежал далеко: он сидел в полуразрушенном деревянном домике собственного строительства и плакал. Заметив приближение Гу Яня, Брюс отвернулся, обиженно игнорируя его, и уставился на стену, продолжая беззвучно лить слёзы. У Гу Яня сердце сжалось от жалости, и он уже было протянул руку, чтобы коснуться Брюса.

Но Брюс безжалостно оттолкнул его руку.

— Уходи... Убирайся отсюда! Если не хочешь оставаться со мной, катись к чёрту, это мой дом... — Брюс злился так сильно, что у него замирало сердце. В душе он был безумно рад приходу Гу Яня, но наотрез отказывался показывать слабость в словах.

Он специально не убегал далеко и ждал здесь, боясь, что Гу Янь не сможет его найти.

И бросит его.

Но всё же Гу Янь заставил его ждать так долго.

— Прости, Брюс, прости, я виноват. Мне не следовало так говорить с тобой только что. Прости, это всё моя вина, я признаю свою ошибку, прости меня, пожалуйста? — Гу Янь смирил гордость и принялся мягко усоведовать его ласковым голосом.

Успокоившись и обдумав всё, Гу Янь решил, что, учитывая свойственную альфам собственническую страсть к своим омегам, любой на месте Брюса пришел бы в ярость и был готов биться насмерть, почуяв постороннего, посягнувшего на его пару. Пусть Брюс и лишился рассудка, он всё равно оставался альфой.

Поразмыслив так, Гу Янь счёл всё происходящее вполне понятным.

Просто умственных способностей Брюса пока не хватало на то, чтобы контролировать свои эмоции, но время еще есть, и он сможет всему его научить постепенно.

— Хм! — Как оказалось, капризного ребенка ублажить было не так-то просто. Выслушав слова Гу Яня, Брюс тут же презрительно фыркнул, отвернув голову ещё дальше.

Он не нуждался в фальшивой заботе этого человека.

Совсем не нуждался.

Гу Янь почти полчаса уговаривал Брюса самыми ласковыми словами, однако тот по-прежнему оставался непреклонным и упрямым. В конце концов, не найдя другого выхода, Гу Янь крепко обнял Брюса сзади за талию, прижавшись лбом к его спине в районе сердца, чтобы отчётливо слышать мощные удары его пульса и не прекращающиеся от долгих слёз всхлипывания.

Такие объятия способны дарить чувство безопасности.

Именно в такие моменты он меньше всего имел право бросать попытки успокоить Брюса.

Однажды Гу Янь вычитал в какой-то книге, что во время ссор между влюбленными, когда партнера трудно утешить, вместо того чтобы спорить с ним, хлопать дверью или тратить остатки терпения на пустые уговоры, порой бывает куда эффективнее обычное объятие.

Объятия любимого человека позволяют ощутить заботу и любовь.

И заставляют сердце невольно смягчиться.

И действительно, едва Гу Янь обнял его, как отношение Брюса тут же переменилось к лучшему. Крепко вцепившись в руку Гу Яня, Брюс горько зарыдал и закричал: — Злодей, злодей... Ты настоящий злодей...

— Да-да, я злодей, я просто злодей... — Гу Янь без труда развернул смягчившегося Брюса лицом к себе, прижал к груди и начал мягко поглаживать, продолжая униженно просить прощения.

— Перестань расстраиваться, не плачь, этот злодей вроде меня вовсе не стоит твоих слёз.

Однако, стоило Гу Яню проявить снисхождение и утешить его, как Брюс вошел во вкус и заплакал ещё горьче, выплёскивая всю накопившуюся обиду: — Я же знаю, что я тебе давно не нужен, ты считаешь меня глупым, безумным и невыносимым...

— Да как ты мог подумать? Мы же женаты, с чего бы мне бросать тебя? То, что я сказал, было сказано в сердцах, не принимай это близко к сердцу... Хочешь, я позволю тебе обругать меня в ответ? — Гу Янь поднял руку и вытер пот со лба.

— Ты любишь того человека, а меня не любишь, совсем не любишь...

Брюс ревел в три ручья, из тех, кого чем больше утешаешь, тем сильнее они заводятся.

Сжавшись от жалости, Гу Янь принялся целовать дорожки слёз на его лице — соленые и немного горьковатые, а его голос звучал всё нежнее: — Ну что ты, больше всех на свете я люблю тебя.

— Правда? — Брюс замолк, шмыгнув покрасневшим носом, и жалобно поднял на него глаза.

— Правда.

Брюс выдвинул условие для примирения: — ...Тогда скажи это еще раз.

— Я больше всех люблю тебя. — Гу Янь без тени смущения произнес эти слова, чувствуя, что его навыки обращения с детьми всё больше приближают его к карьере профессиональной няньки.

Брюс уткнулся в грудь Гу Яня и несколько раз потёрся о неё.

Крепко обняв Гу Яня, он со звучным чмоком впился в его губы. На 33-й главе

На одной из малых планет на окраине системы Белого Тигра друг за другом приземлились два меча, чьи размеры и класс различались кардинально. Пилоты обоих аппаратов почти одновременно выбрались из кабин.

— Не ожидал, что мы так скоро вновь встретимся, поистине неожиданно, мой дорогой старший соученик. — Цезарь нажал кнопку на пульте управления мехом, захлопнул люк и, не удержавшись от легкой улыбки, посмотрел на Гу Юаня.

Лицо Гу Юаня осталось бесстрастным: — ...Я тоже нахожу это донельзя неожиданным.

На самом деле он уже много дней пытался договориться с Цезарем о встрече, но тот водил его за нос...

И только сейчас соизволил согласиться на свидание.

— Полагаю, старший соученик только что перенес утрату сына и нуждается в некотором времени на восстановление сил... Но никак не ожидал, что ты будешь так бодр и выглядеть совершенно невредимым. — Цезарь приподнял брови и подспудно сорвался на шпильку, пытаясь вонзить нож в сердце Гу Юаня: — Право слово, не знаю, то ли старший соученик наделен столь легкомысленным нравом, то ли —

Выдержав паузу, Цезарь с нажимом продолжил: — У тебя просто нет сердца.

— Это не твое дело.

Голос Гу Юаня звучал холодно.

Цезарь прищурился, принявшись внимательно разглядывать Гу Юаня. Тот со спокойным лицом выдержал его взгляд. Спустя долгое время взаимных разглядываний спустя целое столетие, Цезарь наконец отвел глаза: — Интересно, с какой целью старший соученик разыскал меня на сей раз? Вряд ли ради того, чтобы предаться воспоминаниям о старых добрых временах?

Гу Юань казался непобедимым монолитом, неизменно верным себе.

Ничто не могло сокрушить или сломить его... Цезарь решил отказаться от словесных перепалок. В конце концов, если бы Гу Юань не знал о местонахождении того человека, он бы ни за что не вышел с ним на связь...

— Пожалуй, ради сотрудничества с тобой.

Помолчав немного, произнес Гу Юань.

— Ха? Сотрудничества? — Цезарь недоверчиво уставился на его невозмутимое лицо, словно услышал какую-то шутку, и даже усмехнулся, всерьез подозревая, что известие о смерти сына повредило Гу Юаню рассудок: — Неужели старший соученик воображает, будто между нами вообще возможно какое-то сотрудничество?

Они принадлежали к противоборствующим лагерям двух военных союзов.

— Почему нет? — холодно бросил Гу Юань. — Насколько мне известно, дела у тебя и твоего легиона в Альянсе идут не лучшим образом. Семья Эрик и многие высокопоставленные чиновники Альянса крайне недовольны тобой и спят и видят, как бы избавиться от тебя раз и навсегда, не так ли?

Знай врага и знай себя — и победа будет неизбежна.

Гу Юань явился на эти переговоры во всеоружии, если бы не недавнее внезапное известие о страшной трагедии... из-за которого его планы по убеждению временно сорвались.

— И что с того?

Цезарь презрительно фыркнул.

Опустив взгляд на собственные руки, Гу Юань ровным, спокойным тоном заговорил: — Ничего особенного. Просто я полагаю, что у нас может появиться шанс на сотрудничество.

— Шанс на сотрудничество? И какой же? — Цезарь издевательски усмехнулся, скривив лицо: — Старший соученик ведь не думает, будто своим красноречием или обещанием выдать того человека сможет убедить меня предать Альянс и вернуться в Империю?

Гу Юань молча смотрел на него, ничего не отвечая.

Что равнялось молчаливому согласию.

— Неужели старший соученик и впрямь настолько наивен? — Пораженный молчанием Гу Юаня, Цезарь на секунду замер, а затем расхохотался, сочтя того безумцем: — Как бы плохо ни относились ко мне в Альянсе, по крайней мере, здесь меня не стали бы обвинять в сфабрикованных преступлениях, лишать зрения и едва не убивать в тюрьме... Гу Юань, с какой стати ты решил, будто я предам Альянс и отправлюсь с тобой обратно в твою Империю?

Размечтался, сны о золоте видишь!

Помолчав немного и пристально изучая Цезаря долгим взглядом, Гу Юань предельно хладнокровно и неторопливо произнес, чеканя каждое слово: — Нет, ты не вернешься в Империю, но ты предашь Альянс.

Он слишком хорошо знал образ мыслей Цезаря Сирика в определенных ситуациях.

Когда-то тот почти пятьдесят лет затаился в Империи лишь ради того, чтобы нанести ей самый сокрушительный удар. Его мстительный нрав не прощал обид до такой степени, что он просто не мог забыть и простить Альянсу те интриги и ложные обвинения, что едва не сгубили его... И уж тем более он не собирался верой и правдой служить этому Альянсу.

А значит —

Глаза Цезаря сузились, он вновь впился взглядом в Гу Юаня, словно пытаясь угадать, сколько именно тот успел узнать: — Старший соученик, что ты имеешь в виду?

Гу Юань не стал тратить слова.

Он напрямую вывел на экран трехмерную голограмму из памяти своего меха: зашифрованные отчеты Имперского дома Гу о боевой подготовке легиона Преисподней за последние почти шестьдесят лет, тайные ведомости накопления продовольствия, холодного оружия, мехов и военных кораблей, а также стратегически важные опорные пункты Альянса, где в последнее время подозрительно часто появлялись патрульные корабли легиона Преисподней — всё это Гу Юань педантично пометил и выделил.

И выставил напоказ перед Цезарем.

Само по себе это ещё ничего не доказывало — в конце концов, политическая система Альянса строилась на многопартийности, командующие армий служили разным интересам и имели свои тайны. Скрывать личный состав, запасы провизии и вооружения, не отчитываясь перед центром, было делом довольно распространенным. Но когда все эти разрозненные детали складывались воедино, да еще под руководством самого командующего легиона — Цезаря Сирика...

Было трудно не заподозрить измену.

Для Империи Цезарь Сирик являлся изменником Родины, но и для верхушки Альянса он оставался предателем — к тому же чужаком с темным прошлым.

— К чему это? Решил поиграть в интриги и посеять смуту? Ты всерьез думаешь, что Президент поверит твоим словам и этим наскоро сшитым «доказательствам»? Не забывай, я — родной брат Президента. — Сердечко Цезаря ёкнуло от испуга, но внешне он не выдал ни единой эмоции, сурово глядя на Гу Юаня.

Словно он и вправду был несправедливо оклеветан.

Цезарь не был уверен до конца, действительно ли Гу Юань и Империя располагают уликами, подтверждающими его планы мятежа, но осторожность его не знала границ. Он слишком сильно обжегся на обманах Гу Юаня и боялся, что тот просто разыгрывает очередную многоходовку, пытаясь взять его «на испуг».

Гу Юань держался абсолютно безмятежно: — Ничего особенного. Просто хочу предложить нам договориться о сотрудничестве. Быть может, клан Гу и легион Старого Древа смогут оказать тебе некоторую поддержку.

Он упомянул именно клан Гу, а не Империю в целом, выступая от лица семьи и выражая свою личную позицию.

Цезарь прищурился, окинув его оценивающим взглядом.

Гу Юань позволил разглядывать себя без тени смущения: — Сам понимаешь, в этом мире не бывает вечных врагов или вечных друзей — существуют лишь вечные интересы... Только представь, какую выгоду получит Империя, если в Альянсе начнется смута или он даже расколется надвое.

Цезарь молчал.

Погруженный в глубокие раздумья.

— Разве предложение о сотрудничестве не заслуживает внимания, многоуважаемый командующий Цезарь Сирик?

Чарующий голос Гу Юаня продолжал звучать.

******

В то же самое время, на безымянной планете.

Трое красивых мужчин сидели кружком возле двух мехов, чьи батареи медленно подзаряжались. Они жарили батат и вели неспешную беседу. Один из них, самый высокий ростом почти в два метра, с мрачным выражением лица крепко прижал к себе за талию азиата и свирепо косился на другого азиата, сидевшего чуть подальше, демонстративно заявляя о своих правах на сидящего в его объятиях мужчину.

Тот мужчина, что сидел поодаль, выглядел несколько потрепанным и одиноким, словно бездомный бродяга... Лишь сверкавшие на его груди ордена выдавали в нем его истинный статус.

Самый молодой легендарный генералиссимус империи Диас, сирота азиатского происхождения — Бай Ихан.

— ...Потому что Его Величество посчитал, будто Его Высочество еще держится на ногах, и отказался отправлять спасательный отряд за вами обоими. Он хотел воспользоваться случаем и с помощью влияния сгноить вас на Белом Тигре... — небрежно вороша палкой угли в костерке, рассеянно произнес Бай Ихан, уставившись на язычки пламени.

Гу Янь слушал молча.

Однако он выучился соблюдать дистанцию и избегал смотреть в его сторону.

Бай Ихан, впрочем, не придавал этому значения. В отличие от своего нервного и потерянного состояния при первой встрече с Гу Янем, сейчас он полностью пришел в норму, что помогло Гу Яню избавиться от львиной доли неловкости.

Тонким, деловым тоном чиновника он продолжал вводить в курс дела: — Дядя Гу и старый маршал Ашаман объединили силы ради вашего спасения. Они подняли оба легиона и окружили дворец, заставив Его Величество «слечь с болезнью». Так что теперь власть в столице разделена на четыре части между кланом Гу, родом Ашаман, Государственным советом и Советом старейшин...

Один лишь Брюс оставался недоволен его присутствием.

Он бросал на него мрачные, хищные взгляды, полные звериной ревности, предостерегая даже пытаться приблизиться.

— Я и раньше знал, что Его Величество выжил из ума, но не думал, что до такой степени... — выслушав рассказ о событиях и их итогах, Гу Янь наконец тяжело вздохнул.

Еще до женитьбы Гу Янь прекрасно осознавал всю бестолковость и некомпетентность императора Уинстона. Став частью партии кронпринца после свадьбы, он неизменно следовал за Брюсом, исподволь готовясь к перевороту и захвату власти, тщательно продумывая каждый шаг, чтобы всё выглядело безупречно перед лицом истории и не вызвало народного гнева.

Как кронпринц и кронпринцесса, они с Брюсом прекрасно понимали: Уинстон терпел Брюса исключительно из-за переплетения множества влиятельных сил и личной военной мощи принца. В душе император давно лишил Брюса этого титула раз сто... Просто ждал подходящего момента, поскольку никогда бы не позволил Брюсу взойти на престол по доброй воле, и рано или поздно непременно попытался бы избавиться от него.

Именно поэтому Брюс с Гу Янем давным-давно просчитали все возможные сценарии и подготовили план действий на случай чрезвычайной ситуации.

Но кто бы мог подумать —

Когда переворот действительно свершился, Брюс и Гу Янь, которые по всем законам жанра должны были стать главными зачинщиками и бенефициарами, оказались выброшены из этой истории настолько далеко, что даже не получили никаких вестей.

Пока они отсутствовали, старшие члены семьи молча и эффективно переделали всю работу за них.

Гу Янь испытывал странное, сюрреалистичное ощущение, будто у него нагло украли его собственную звездную роль.

Хотя, с другой стороны, император Уинстон и вправду был редкостным дураком... Надо же было додуматься до такого — в открытую саботировать спасение военных, пытаясь уморить их на поле боя! Разве это не прямое подталкивание клана Гу и дома Ашаман к мятежу? Самое настоящее самоубийство.

Если бы этот самодур сейчас стоял перед ним, Гу Янь.

Ей-богу, очень хотел бы спросить: неужели у него вместо мозга жидкая каша?

Надо иметь поистине феноменальную тупость, чтобы провернуть такое.

— Кто бы спорил, — опустив взгляд, пробормотал Бай Ихан.

Если бы не повальная глупость Уинстона, Империя не знала бы столько судебных ошибок в те годы, и его собственная семья не погибла бы по наговору и ложному обвинению клана Уилсон, до сих пор оставаясь неоправданной...

— Впрочем, так даже лучше, — Гу Янь потер заломившуюся переносицу.

Это избавляло его от необходимости ломать голову над половиной проблем по возвращении.

Первой из которых был вопрос: как скрыть слабоумие Брюса, если все об этом узнают?

Бай Ихан поднял глаза и улыбнулся: — Определенно.

Он всегда знал, что Гу Янь — омега с поистине грандиозными амбициями. Гу Яню была нужна власть, ему нужен был весь этот мир. Теперь, когда Уинстон низведен до статуса марионетки, вся власть перешла к Брюсу, а поскольку Брюс лишился разума, он мог служить лишь послушной куклой в умелых руках.

У Гу Яня появилась идеальная возможность открыто дёргать за ниточки этого безмозглого марионеточного принца.

И стать тайным императором империи Диас.

Получить всё, чего он так жаждал, и взойти на вершину всей Империи. Бай Ихан искренне радовался за него.

— ...Ты всё не так понял.

http://bllate.org/book/22682/2402472