Готовый перевод Dare to Tease, Not to Own / Флиртовать легко — отвечать страшно [Быстрое прохождение]: Глава 17

Се Шэньсин усмехнулся и последовал за ним, свернув в другую сторону. Они оба удалились от незнакомых легковых машин. Лян Чу испытывал некоторое недоумение: неужели ему всё это показалось? Он-то думал, что Се Шэньсин затаил обиду из-за ущемлённого самолюбия и собирается похитить его, чтобы потребовать выкуп или расправиться.

Улица была узкой, всего в десятке шагов ходьбы. Лян Чу сосредоточил всё внимание на том, чтобы остерегаться Се Шэньсина, и совершенно забыл следить за тем, куда идет сам — этакое большое крабовое шествие. Сам того не заметив, он натолкнулся на медленно ехавшую машину. К счастью, скорость у неё была черепашьей. Лян Чу испугался и уже хотел извиниться, но Се Шэньсин стремительно подался вперед, зажав его между своим телом и бортом автомобиля. Реакция у Лян Чу была в общем-то неплохой, но он на секунду замер, собираясь убежать, однако не учесть, что Се Шэньсин окажется еще быстрее. Тот молниеносно распахнул дверцу машины и впихнул его внутрь.

Всё произошло в мгновение ока, заняв не больше нескольких секунд. Лян Чу еще ничего не сообразил, как раздались новые звуки открываемой и закрываемой двери — водитель, не колеблясь ни секунды, вышел и удалился, а Се Шэньсин протиснулся внутрь, и центральный замок щелкнул, запирая двери.

Лян Чу немного испугался. Сглотнув слюну, он сдвинулся на соседнее сиденье и, хотя понимал всю бессмысленность этой затеи, всё же попытался дернуть ручку двери.

Се Шэньсин откинулся на спинку заднего сиденья, неторопливо протянул руку и ослабил галстук:

— Ты же сам ко мне в объятия прыгаешь.

Лян Чу, прижавшись спиной к дверце машины и глядя на Се Шэньсина, лихорадочно думал о том, что эта поза совсем не выглядит грозной — наоборот, жалкой. Неужели он сейчас и вправду похож на девицу на выданье, которую притесняет злобный тиран?

В руке Лян Чу сжимал яйцо Медведя Банья. Се Шэньсин не смотрел на него; опустив взгляд, он хранил крайне холодное выражение лица.

— Я еще по-настоящему не целовал тебя, — низким голосом произнес Се Шэньсин.

Раньше всё ограничивалось лишь легкими, поверхностными прикосновениями губ.

Лян Чу с честным видом заявил:

— В жилом комплексе камеры наблюдения, за такое тебя арестуют.

Казалось, Се Шэньсин вовсе не расслышал его слов. Распечатав леденец, он выдохнул:

— Тебе понравится, не бойся.Мужчина подался вперед, наваливаясь на него. Каким бы просторным ни казался салон машины, в нем все равно было тесно, и укрыться было совершенно негде. Лян Чу даже не успел оказать хоть какого-то символического сопротивления, как его пальцы разжались, и яйцо со стуком скатилось вниз. В этот момент Се Шэньсин уже прижал его к себе. Его движения были грубоватыми и неуклюжими, но самой природой было заложено умение целоваться — без всяких наставлений, с первобытной страстью, размашисто и властно. Он прямо-таки впился в обе губы Лян Чу. Лян Чу попытался отбиться и ударить его сумкой, но Се Шэньсин крепко перехватил его запястья, и сколько Лян Чу ни старался, вырваться у него не получалось. Широко распахнув глаза, он чувствовал, как от непрерывных сосательных движений губы онемели. Се Шэньсин разомкнул его зубы и протолкнул внутрь мятную конфету с молочным вкусом — именно ту, что ему так нравилась. Конфетка закружилась у него во рту и быстро растаяла. Их тела тесно прижимались друг к другу, и Лян Чу отчетливо ощущал, как в него упирается пугающе вздыбившийся бугорок. Вдруг Се Шэньсин замер, отстранился от его губ и констатировал факт:

— Кэ-кэ, у тебя реакция.

Лян Чу хотел коснуться собственных губ, но руки все еще были в плену. Непонятно почему, в голове царил полный туман. Одурманенный, с легкой обидой и смущением в голосе, он пробормотал:

— Я не специально.

Он говорил точь-в-точь как провинившийся ребенок. Сонливость наваливалась волнами, и вскоре он потерял сознание.

Се Шэньсин молча смотрел на него, в его глазах бушевали эмоции: раз уж некоторым вещам суждено случиться, я хочу лишь одного — чтобы ты чувствовал себя счастливым.

Этот сон выдался долгим. Когда Лян Чу проснулся, кругом стояла непроглядная тьма, а на глаза было что-то повязано. Еще толком не придя в себя, он в растерянности сорвал повязку — это оказалась маска для сна.

Стояла глубокая ночь. В комнате горел лишь один торшер, свет которого был мягким и нежным и совсем не слепил глаза после столь долговременного сна.

Лян Чу нахмурился, сонно размышляя о том, как умудрился проспать до самого вечера. Проспав столько днем, он ночью наверняка будет страдать от бессонницы, а сбивать режим — плохая привычка. Лишь следом накатило чувство жажды. Где-то рядом послышелся шелест переворачиваемых страниц. С трудом разлепив тяжелые веки, он скосил глаза вбок: Се Шэньсин в удобной домашней одежде сидел в кресле с идеальной осанкой и просматривал какие-то бумаги. Заметив, что он проснулся, мужчина повернулся к нему с лучезарной улыбкой.

Се Шэньсин отложил работу, присел на край кровати и спросил:

— Пить хочешь?

Лян Чу кивнул.

Се Шэньсин поднял со стола стакан с водой. Лян Чу инстинктивно протянул руку, чтобы забрать его, но Се Шэньсин, опустив взгляд, не стал отдавать воду. Он пристально смотрел на колышущуюся водную гладь и чуть заметно улыбнулся, отчего Лян Чу невольно замер.

Ему доводилось видеть улыбку Се Шэньсина. У того от природы были резкие, хищные черты лица, к тому же он не любил улыбаться — тем поразительнее было видеть, как на таком лице вдруг расцветает улыбка. Это напоминало таяние зимних снегов и наступление весны, словно ветка красной сливы посреди бескрайней белизны, ставшая единственным ярким пятном в заснеженной глуши.Однако в этот самый момент сонливость словно рукой сняло, начисто выбив из еще не до конца прояснившейся головы Лян Чу. Раньше, когда он улыбался, его глаза лукаво сُживались, источая мягкость и нежность, а теперь он напоминал свирепого волка, наконец-то сорвавшего овечью шкуру. Воспоминания медленно возвращались. Вспомнив то, что произошло перед сном, Лян Чу с трудом приподнялся и сел. Немного поразмыслив, он разом восстановил всю картину целиком и, отбросив прочие мысли, настороженно уставился на него.

Се Шэньсин поднял на него взгляд и тихо произвел:

— Испугался?

Горло Лян Чу пересохло, и он хрипло бросил:

— Испугался я твою голову!

Се Шэньсин вовсе не оскорбился. Покручивая в пальцах стакан с водой, он с улыбкой спросил:

— Хорошо спалось?

Вообще-то спалось просто замечательно: в глубокой, непроглядной темноте, без всяких дурацких снов. Разве что сразу после пробуждения немного кружилась голова от слишком долгого сна, но стоило полностью прийти в себя, как по всему телу разлилась легкость, а в мышцах появилась невиданная сила!

Однако ни в коем случае нельзя было в этом признаваться. Лян Чу уставился на него и, переполненный силой и гневом, выпалил:

— Ты переходишь все границы! Что за человек ты такой, раз опускаешься до снотворного? Ужасно грязный прием! Не ожидал, что ты превратишься в такого типа, я в тебе жутко разочарован.

Се Шэньсин бесстрастно произнес:

— Что, предпочитаешь, чтобы тебя связали? Или думаешь, от этого было бы приятнее?

Лян Чу тут же принялся его отчитывать:

— Разумеется, так тоже нельзя! Ни наркотики, ни похищение — нельзя же быть настолько нечистым на руку, неужели мы не могли спокойно посидеть и поговорить?

— Опять пытаешься меня обмануть. — Се Шэньсин поднял глаза. — Куда ты пытался сбежать днем? Когда ты удрал, я даже твой след потерял, как с тобой было говорить?

Взгляд мужчины стал мрачным и холодным:

— Разве ты не велел мне больше никогда тебя не искать, Кэ-кэ? Похоже, память у тебя ни к черту.

Се Шэньсин говорил так, будто не оставлял ему выбора, но Лян Чу думал: да ведь и я не виноват! Разве все не так отказывают, когда хотят отвязаться? Я просто у других научился.

Се Шэньсин не стал слушать его оправдания и продолжил:

— Раз все еще способен показывать зубы и выпускать когти, значит, выспался отлично.

Лян Чу отвернулся и замолчал. Отношение Се Шэньсина словно кардинально изменилось за время сна: еще вчера тот был невероятно любезен, и готовил, и воду подавал, а теперь стакан держит в руках и делиться не собирается. Лян Чу все еще мучила жажда, поэтому он повернул голову обратно и потребовал:

— Дай попить, я хочу воды.

Се Шэньсин медленно-медленно произнес:

— Раз сил полно, то этой ночью тебе, пожалуй, будет не до сна.Лян Чу ещё не успел понять смысл этих слов, как Се Шэньсин поднёс стакан с водой к его губам. Лян Чу попытался перехватить его своими руками, но стакан не сдвинулся ни на миллиметр. Се Шэньсин лишь приподнял его повыше, и в рот хлынула сладкая, тёплая вода. Лян Чу испытывал ужасную жажду, и впервые в жизни ему показалось, что вода — это нечто невероятно вкусное, словно бы сладковатое на вкус. Сделав пару жадных глётков, он обнаружил, что вода на дне заканчивается, и попытался осушить стакан до конца, но Се Шэньсин забрал его обратно. Покрутив стакан в руке, он прикоснулся губами к тому самому месту, откуда только что пил Лян Чу, и слегка лизнул край.

Лян Чу замер, выругался извращенцем и попытался встать с кровати и уйти. В этот момент Се Шэньсин допил оставшиеся на дне капли, отставил стакан в сторону и подался вперёд, одной рукой поддержав его сзади за затылок. У Лян Чу волосы встали дыбом: вспомнив тот поцелуй в машине, он понимал, что силы их неравны и сопротивляться Се Шэньсину бесполезно, поэтому не стал вступать в открытое противоборство, а резко откинулся в сторону, пытаясь ускользнуть. Однако Се Шэньсин, казалось, насквозь видел его намерения: он преградил ему путь рукой, и Лян Чу угодил прямо в его ловушку, оказавшись пойманным. Мужчина перевернул его на спину, заставив снова лечь плашмя, и навис сверху. Догадавшись, что тот собирается сделать, Лян Чу рефлекторно зажал Се Шэньсину рот рукой. Мужчина на мгновение замер, затем тихонько рассмеялся от такой выходки и не удержался — мягким, нежным движением погладил его по голове.

Но в следующую секунду он словно переменился в лице: правой рукой перехватив поднятое запястье Лян Чу, он прижал его к постели над головой. Лицо Се Шэньсина резко приблизилось, заслонив собой всё вокруг, и его губы накрыли губы Лян Чу. Сладкая прохладная вода перетекла ему в рот. Лян Чу заморгал, собираясь выплюнуть её, но рот был накрепко запечатан, а та вода кружилась и перекатывалась внутри, не давая вырваться наружу. Се Шэньсин заранее знал, что тот не сдастся без боя, и только этого и ждал, намереваясь держать его до тех пор, пока он всё не проглотит. От поцелуя у Лян Чу перехватило дыхание, его грудь вздымалась в частом и прерывистом ритме, а объятия Се Шэньсина окутали его, словно прочная сеть. Их слюна смешалась, но в конце концов Лян Чу так и не смог одолеть мужчину, и капля за каплей вода опустилась в желудок.

Се Шэньсин отпустил его, нежно потёрся кончиком носа о его нос, и его тёмные, тяжёлые глаза вспыхнули сдерживаемым желанием. Он не удержался и снова легко коснулся его губ:

— Наш Кэ-кэ такой чувствительный, стоит только поцеловать, и уже такая бурная реакция.

Лян Чу смутился, прекрасно понимая, о чём тот говорит… потому что он снова возбудился.Горячая волна хлынула вниз, и Лян Чу стало невыносимо тяжело, а щеки слегка покраснели. Ему хотелось прикоснуться к себе, но он не мог пошевелиться: запястья не поднимались, удавалось лишь слегка шевелить пальцами, а Се Шэньсин и не думал ему помогать. Лян Чу мысленно горько вздыхал: почему, ну почему он оказался человеком, который думает нижней частью тела? Во всем виновато то, что все эти годы он вел воздержанный образ жизни, не знал плотских утех и почти не занимался самоудовлетворением. К тому же он был в самом расцвете сил — обычно он сдерживался и ничего особенного не замечал, но стоило кому-то слегка его коснуться, как затворы рухнули, словно перед потоком воды, и его легко удалось раздразнить и вызвать реакцию. Он и сам этого не хотел, но ничего не мог с собой поделать, эх. Если бы можно было начать сначала, он бы точно мастурбировал каждый день.

Глядя на его скорбное лицо, Се Шэньсин с каждым мгновением любил его все сильнее. Если раньше он еще испытывал к нему некоторое чувство вины, то в этот самый момент, когда Лян Чу лежал на его кровати, под его телом, его послушное и опечаленное выражение лица доставило Се Шэньсину такое огромное удовольствие, что все остальные мысли испарились без следа, оставив лишь жадную, ненасытную нежность. Этот человек рядом с ним, перед его глазами, и каждый будущий день пройдет с его участием — он никуда не уйдет. По сравнению с сегодняшней радостью и удовлетворением любая цена казалась оправданной.

Глаза Се Шэньсина были полны плотского желания, но он все еще сохранял терпение: чем дольше сдерживаешься перед аппетитной добычей, тем более изысканным и редким покажется вкус, когда сорвешь упаковку. Се Шэньсин понизил голос:

— Чего морщишься? Это нормально, значит, Кэкэ уже взрослый.

Значит, может принять его.

Лян Чу не смотрел на него — уставившись в потолок, он хранил молчание, сосредоточившись на дыхании и пытаясь подавить бунтующее тело. Он, конечно, знал, что он взрослый, просто ненавидел этот кусок мяса: стоило ему только встать, как он тут же вставал, и кто вообще спрашивал его разрешения? Такая непослушная вещь.

Почувствовав себя немного лучше, Лян Чу попытался выдернуть руку, но Се Шэньсин прижимал его намертво. Еще в подростковом возрасте он запросто мог носить по сто килограммов цемента, а сейчас удержать Лян Чу для него и вовсе не составляло никакого труда. Раз запястьем пошевелить не удавалось, оставался другой выход: согнув руку в локте, Лян Чу попытался снова ударить его. Се Шэньсин усмехнулся, слегка ослабив хватку, и Лян Чу тут же толкнул его в плечи, сбросив со своего тела. Се Шэньсин позволил ему отстраниться, а Лян Чу бросил на него сердитый взгляд и вдобавок пнул для выпуска пара. После этого он спрыгнул с другого края кровати. Пол был застелен мягким ковром, и ступать по нему было так же приятно, как по пушистому брюшку какого-нибудь зверька.

Лян Чу опустил взгляд и шевельнул пальцами ног.

Он огляделся, осматривая незнакомую комнату, но времени на подробное изучение не было: стоило ему повернуть голову, как его привлекло огромное панорамное окно. Шторы были раздвинуты, и стекло занимало почти всю стену. На несколько секунд Лян Чу забыл, как дышать. За окном расстилалась просторная терраса; он медленно подошел и встал у стекла, чувствуя легкое головокружение. Снаружи сияли не городские неоновые огни, а грохотали морские волны. Ночь уже глубоко вступила в свои права, с широкой террасы было видно бескрайнее море вдали, хотя пляжа не разглядеть, но Лян Чу почти слышал, как вода мягко омывает берег.

На небосводе сиял ослепительный Млечный Путь, а звезды напоминали россыпи бриллиантов.

Лян Чу коснулся стекла, и легкая прохлада, переданная пальцам, вернула его в реальность. Он наконец-то с опозданием осознал, что дело пахнет керосином — кажется, он в осиное гнездо сунулся. В городах ведь не бывает столько звезд и такого прекрасного, первозданного ночного неба.

Кто-то сзади мягко обнял его за талию, и осиное гнездо, присев перед ним на корточки, тихо произнесло:

— Подними ногу.

Лян Чу опустил глаза: на полу стояла пара тапочек. Он проигнорировал их, как какой-нибудь отшельник, затерянный в горах, распахнул окно и вышел на террасу. Настоящие мудрецы носят соломки, а раз соломок нет, можно обойтись и босиком.

Стоял самый разгар лета, и даже ночью погода не казалась прохладной. Морской ветер был совсем не сырым и приятно обвевал тело. Лян Чу не мог точно описать свое состояние: в нем не было ни паники, ни страха. Между небом и землей царила такая тишина, словно на всем свете остался он один, далеко от людей и суеты, поэтому и на душе стало удивительно спокойно. Стоило шагнуть в это пространство, как все прежние мирские заботы отступили. В памяти Лян Чу казалось, что он уже целую вечность не был так близок к природе.

В этой живописной красе Лян Чу почувствовал, что ему следовало бы сесть и заняться культивацией, впитывая духовную энергию неба и земли, чистую сущность солнца и луны. Но вместо этого он только что взял и заимел стояк — как же это пошло, как постыдно! Это же настоящее святотатство по отношению к этой тихой заморской обители: в таком месте у него должна быть исключительно импотенция.

Лян Чу недолго предавался размышлениям: массивное тело прижалось к нему сзади, кто-то задел его за ноги, и Лян Чу с возгласом «ой!» замахал руками и завалился назад. Его тут же подхватили за талию. Лян Чу попытался опереться на обидчика, чтобы встать, но осиное гнездо уже подхватило его под шею и под коленни, широким шагом направляясь вперед со словами:

— Разве я не говорил тебе надевать обувь, когда встаешь? Пропустил мои слова мимо ушей?

Лян Чу не сразу нашелся что возразить, потому что понял: Се Шэньсин теперь действительно живет у моря, а те, кто живет у моря, суют нос во все дела.

На террасе стояла темная мягкая тахта, на которой были кое-как разбросаны несколько подушек — идеально, чтобы любоваться небесными светилами или заниматься чем-нибудь еще. Лян Чу не нравилось, когда его носят на руках, словно какую-то девчонку, и он попытался перевернуться и спрыгнуть на пол. Се Шэньсин крепко прижимал его колени, фиксируя в своих объятиях, позволяя ему извиваться и сопротивляться, и отпустил только у самой тахты, дав вырваться на свободу. Лян Чу свалился с воздуха на ложе, и мягкий матрас подбросил его вверх. Кратковременное ощущение невесомости заставило его на пару секунд растеряться. Се Шэньсин был хищен, как волк, и Лян Чу инстинктивно почувствовал опасность. Не успел его мозг толком сообразить, что к чему, как он наощупь сунулся в какую-то сторону и бросился наутек, отчаянно пытаясь спастись. Се Шэньсин усмехнулся, обошел тахту и двинулся ему наперерез. Дождавшись, пока беглец доползет до него, он приподнял его за плечи. Лян Чу стоял на коленях на кровати, а тот подталкивал его сзади. Лян Чу попытался брыкаться, выпрямляя и сгибая ноги, но Се Шэньсин играючи перехватил его непослушную голень, помял мягкую икроножную мышцу и прижался губами к пальцам ног. Лян Чу был настолько шокирован, что даже забыл, как ругаться. Мужчина властно притянул его ногу вниз, и Лян Чу пожалел о содеянном так сильно, что его внутренности скрутило от тоски. Он изо всех сил попытался отдернуть ногу, но Се Шэньсин посмотрел ему прямо в глаза. Стопа Лян Чу наконец коснулась той самой штуки — даже через одежду чувствовалась ее твердость и жизненная сила. Из-за его прикосновения Се Шэньсин невольно выдохнул и хрипло произвел:

— Кэкэ, она твоя.

— Не хочу!

Лян Чу широко распахнул глаза и вцепился в простыню. То ли из-за того, что он случайно наступил на бедро мужчины, то ли по какой-то другой причине, в тумане ему показалось, что эта штука длиннее его собственной ноги — просто кошмар какой-то. Лян Чу пятился назад, озираясь по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы кинуть в наглеца, но не доставал даже до диванных подушек. Громким голосом он попытался пригрозить:

— Смеешь меня тронуть! Се Шэньсин, это противозаконно! Море страданий безбрежно, одумайся, пока не поздно! Иначе я после смерти стану призраком и тебе житья не дам!

— Я вовсе не собирался так быстро, — Се Шэньсин разминал его икры, и голос его звучал низко и глухо. — Той ночью ты спал рядом со мной, и я просто смотрел на тебя. А ты, бессердечная ты скотина, даже не пожалел меня и преспокойно спал? Никакой бдительности, спал сладко и крепко, и понятия не имел, как сильно я мучился.

С момента их воссоединения они провели вместе всего одну ночь, и Лян Чу подумал, что вообще-то лег позже него неужели тот притворялся спящим?!

Се Шэньсин не волновало, о чем он думает, и он продолжил крайне медленно и размеренно:

— Я изо всех сил старался любить тебя, сдерживался и не трогал. Маленький неблагодарный глупыш, ты ведь сам норовишь полезть на рожон. Тебе что, претит видеть меня счастливым? И у тебя еще хватало наглости говорить, что мы больше не увидимся.

— Куда это ты собрался в обед? — Се Шэньсин медленно притянул его к себе по постели. Лян Чу вцепился в простыню и поехал следом, оказавшись прямо перед мужчиной. Се Шэньсин зачарованно смотрел на него, в его жилах бурлила кровь, а в голосе сквозил холод: — Ты ведь даже видеть меня больше не хотел. Какое же у тебя жестокое сердце.

Голос Лян Чу дрожал, и он попытался сгладить ситуацию:

— Я ведь ради твоего же блага, честно, ради твоего же…

Се Шэньсин уже не принимал никаких оправданий и вынес приговор сам:

— Сам напросился.

Лян Чу лежал на кровати пластом, едва дыша — у него не осталось сил даже на то, чтобы перевернуть страницу. Рядом сидел Медведь Банья, и Лян Чу произнес:

— Один.

Медведь Банья сразу понял, что страницу дочитали. Опорой на задние лапы оно перелезло вперед и перевернуло лист. Комикс был выше его самого, но, к счастью, не тяжелый — сдвинуть можно. Перевернув страницу, медведь уселся обратно, и человек с медведем продолжили чтение.

Прошлой ночью Се Шэньсин действительно сдержал слово: он почти не давал Лян Чу спать всю ночь, так что у того не осталось ни капли боевого духа. Наверное, некоторые вещи предопределены с рождения. Вчера он проспал все послеобеденное время и вечер, выспался вдоволь и чувствовал себя прекрасно, преисполненный сил и бодрости. Но еда все равно не успевала восполнять те затраты энергии и сил, которые требовал этот дикий зверь. За одну ночь его вымотали так, будто заставили и пахать, и лупить палками, заставив отбатрачить десять дней тяжелой крестьянской работы.

Мое аппетитное маленькое ягнячко

Лян Чу с горестным видом лежал на постели, чувствуя себя одновременно разбитым и пристыженным. Прошлой ночью ему не удалось продержаться до конца — он вырубился задолго до того, как показался финишный хвост, в одностороннем порядке завершив эту долгую, но гармоничную процедуру, подозрительно похожую на наказание.

Медведь Банья с дрожью в лапках подполз поближе, поднимая лапу и протягивая ему печенье. Лян Чу открыл рот, откусил кусочек и уныло пробормотал:

— Жизнь моя горькая. Чувствую себя пленницей разбойника, которую утащили в горное логово.

Медведь Банья слизал крошки с кончика шерсти и ответил:

— Ваши старания окупаются! Вчера мы заработали еще 2 очка задания, текущее значение — 88.

Лян Чу вздохнул:

— Всего два? Я тут такое претерпел, разве не должно было насыпать сразу двадцать?

Медведь Банья возразило:

— У нас тогда всего 14 оставалось, куда бы они вам двадцать начислили?

Лян Чу протянул:

— Эх, тяжелая моя доля.

Медведь Банья уселось на пол, вытянуло лапы и, разглядывая его, поинтересовалось:

— Неужели так плохо? Когда же вам полегчает? Столько натерпелись.

Лян Чу печально ответил:

— Мне уже никогда не полегчает.

Медведь Банья сочувственно произнесло:

— Вы так не говорите, давайте не падать духом! Как поправитесь, побежите со мной на пробежку, мы обязательно станем очень сильными.

http://bllate.org/book/22676/2402000