Готовый перевод The Sea King Becomes a "Tender Wife" (Quick Transmigration) / Ловелас стал образцовым супругом (быстрое прохождение): Глава 21

Всё складывалось именно так, как ему хотелось, в полном соответствии с его желаниями.

Стояла невыносимая жара, служанки лишь обмахивали его веерами, а еда с Императорской кухни готовилась строго по расписанию, если только он не заказывал что-то особенное. Впрочем, он уже почти забыл, что именно ему нравится. И тем не менее, эта «шпионка», присланная императрицей, знала обо всем.

В этот момент, даже понимая, что всё происходящее — тщательно спланированный коварный замысел, ему захотелось очертя голову поддаться этому безумию.

Су Хэчжоу толкнул дверь, и Цзи Луянь тут же соскочил со стула, расплывшись в улыбке и зазывая его манящим жестом:

— Ты вернулся! Я так долго тебя ждал!

— Угу, — Су Хэчжоу опустил ресницы. Эта улыбка резала глаза, словно тот действительно всем сердцем ждал его возвращения. Неужели в этом мире и вправду может найтись человек, который будет преданно ждать только ради того, чтобы он вернулся?

Если это сон, то пусть он длится как можно дольше…

Изначально Су Хэчжоу планировал отправить «евнуха Цзи» ночевать в прихожей — для подосланного шпиона это и так проявление высшей милосердия. Но увидев, как тот суетится вокруг, то угождая ему с едой и питьем, то борясь со сном и пытаясь вести с ним непринужденную беседу, он вдруг подумал, что если «евнух Цзи» будет спать там, где его можно увидеть, на душе станет как-то спокойнее.

Когда Цзи Луянь услышал, что в их общем уютном «гнёздышке» ему в итоге досталось место лишь на полу, лицо его мгновенно помрачнело. Его обуяли обида и чувство несправедливости, но тут он вдруг вспомнил, как в одном из прошлых перемещений притащил напившегося Су Хэчжоу в номер отеля и точно так же заставил спать на полу.

…Такова судьба. Сколько раз ему уже приходилось со всем смиряться, но на этот раз ему придется покориться с еще большей готовностью.

Глядя на разочарованное и обиженное лицо Цзи Луяня, Су Хэчжоу почувствовал угрызения совести. Но он все же перевернулся на другой бок, повернувшись спиной к свернувшейся клубочком фигурке на полу, — он боялся погрузиться во всё это слишком быстро, чувствуя, что настороженности по отношению к этому человеку у него почти не осталось.

Цзи Луянь ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Если не брать в расчет то, какой жизнью он жил раньше, и вспомнить все его многочисленные перемещения, то до встречи с Су Хэчжоу он ни о чем не беспокоился. Даже если ему доводилось воплощаться не в самом лучшем виде, он никогда и ни в чем себя не ущемлял. Однако все изменилось с того самого момента, как он встретил Су Хэчжоу, — он начал принимать во внимание чужие чувства. Особенно сейчас, когда их с Су Хэчжоу социальное положение разделяла пропасть: во многих вещах он был бессилен и оставалось лишь покоряться.

Непонятно почему, но в этот момент он вспомнил свою прошлую жизнь. Теперь он — «раб», а Су Хэчжоу — «господин», в то время как в прошлой жизни Цзи Бада был господином, а маленький Су Хэчжоу доводился ему всего лишь дворовым слугой. Колесо фортуны делает обороты: обстоятельств прошлой жизни он толком не помнил, но испытывал ли тогда юный Су Хэчжоу то же самое, что и он сейчас? Быть вынужденным мириться с беспомощностью, порожденной социальным неравенством?

И эти крохи беспомощности, накапливаясь капля за каплей, в конце концов толкнули того на самоубийство в колодце.

При одной этой мысли Цзи Луянь покрылся мурашками. Он невольно начал воображать: а вдруг в этом перемещении в конце концов его ждет вовсе не счастливый финал, а… его собственная смерть, вызванная высоким положением Су Хэчжоу, точно так же, как повторение судьбы прежнего Су Хэчжоу?

Погодите-ка!

Цзи Луянь с ужасом осознал: когда Су Хэчжоу бывал нерешителен, ему всегда казалось в этом что-то неуловимо знакомое. Теперь же мнительный характер наследного принца вызывал у него точно такие же схожие ощущения, словно он заново переживал какие-то обрывки из своей прошлой жизни.

Неужели… неужели ему предстоит прочувствовать на себе ту самую судьбу Су Хэчжоу из его прошлой жизни?

Как это назвать? Грандиозное реалити-шоу эпохального масштаба?!

Эта мысль казалась абсурдной, но чем больше Цзи Луянь размышлял над ней, тем более вероятной она ему казалась. Если это так, то раздражающие черты характера Су Хэчжоу — это на самом деле проблемы самого Цзи Бады, то есть его собственные?

Вот только, кроме того, что ему поведал настоятель храма Юньтай, он совершенно ничего не помнил о своей прошлой жизни.

Цзи Луянь ворочался с боку на бок битые два часа и наконец вывел Су Хэчжоу из себя.

Наследный принц сдавленно вздохнул, заставляя себя не выхватывать меч, и раздраженно бросил:

— Тебе обязательно так ерзать? Неужели уснешь только тогда, когда обнимешь меня!

Вчера эта наглая скотина обнимала его всю ночь и продрыхла как бревно, а сегодня своими непрекращающимися поворотами тревожит ему душу. Разве этот человек не выражает таким образом свои скрытые желания без лишних слов?

Как… как можно быть настолько бесстыдным и не выносить одиночества!

— А? — Цзи Луянь не расслышал, что именно сказал наследный принц, так как был полностью поглощен своими пугающими и тревожными раздумьями.

— Лезь наверх! — Су Хэчжоу приподнялся на локте, ткнул пальцем в сторону Цзи Луяня, а затем похлопал по краю постели. — Разрешаю занять только столько места!

С этими словами его палец с молниеносной быстротой очертил полосу шириной меньше фута. Если бы этот рассекающий преграды поток воздуха обрел плотность, то, пожалуй, край кровати уже превратился бы в морскую впадину.

Цзи Луянь ошеломленно посмотрел на этот отрезок в двадцать сантиметров, затем вопросительно перевел взгляд на Су Хэчжоу. Его слегка нахмуренные брови постепенно разгладились, а на губах заблудилась улыбка — одновременно трогательная и выражающая «крайнее неудовольствие, от которого, впрочем, невозможно отказаться».

Он подумал про себя: «Ломается, черт побери, как же он ломается! Словом „нет“, а телом „да“! Говорит, что не хочет, а сам только этого и ждет. Предлагая мне спать у края, Су Хэчжоу разве не ищет оправдания для собственных зудящих в груди тайных желаний? А ближе к середине ночи он притянет меня за талию, а когда его уличат, перевернет все с ног на голову и оклевещет: „Ты боялся упасть с кровати и непременно хотел меня обнять, а я просто поленился с тобой возиться!“»

Тьфу, приемчики до боли изношенные! Разве это не повторение того времени, когда он сам работал личным помощником? Сначала получает выгоду, а в конце переворачивает все с ног на голову.

Су Хэчжоу прекрасно усвоил урок и чуть было не превзошел учителя!

Ладно, раз уж в этот раз он наследный принц, нужно оказать ему должное уважение. Это покажет и мою искренность, и удовлетворит свойственную старорежимному мозгу Су Хэчжоу жажду мужского достоинства. Я „уступлю“ ему, и все будут счастливы, почему бы и нет?

Заметив, что «евнух Цзи» какое-то время с нежностью всматривался в него, а затем стремглав бросился к его постели, прижимая к груди постельные принадлежности словно птица, бросающаяся в гнездо, Су Хэчжоу стал пятиться назад, пока спина не уперлась в стену.

«Только посмотрите, волчьи амбиции налицо! Такая нетерпеливость — если бы я не отступил вовремя, этот негодяй под предлогом падения наверняка влетел бы прямо мне в объятия! А потом начались бы хныканье и жалобы: тут болит, тут онемело, а то и хуже… потребует, чтобы я растирал и дул на ушибы. Последствия просто непредсказуемы!»

Однако все слова Су Хэчжоу застряли у него на зубах. Несколько раз он порывался разоблачить коварный замысел противника, но все же заставил себя стерпеть. В конце концов, у него и самого были скрытые мотивы — эта мягкость «проникшего в ночь с весенним ветром» человека едва не пробила его душевную оборону, и ему захотелось проверить собственную стойкость.

Не войдя в логогово тигра, не поймаешь тигренка. Нанизанный на ароматную приманку, он уж точно не собирался уподобляться сорвавшейся с крючка рыбе. Всегда упражняйся в добродетели государственного управления, всегда помни о вреде жадности, всегда трениру сердце в самодисциплине!

Оба в глубине души единодушно принялись «обуздать себя и вернуться к правилам благопристойности», искренне полагая, что каждый из них имеет на него какие-то виды, и про себя повторяя, что они — обладающие железной волей благородные мужи.

Хотя оба ворочались бог весть до скольки и заснули лишь под утро, на следующий день при пробуждении у обоих не было ни единого ночного кошмара, и чувствовали они себя превосходно.

Обменявшись молчаливыми взглядами, Су Хэчжоу был вынужден признать: этот «евнух Цзи» действует эффективнее любых успокаивающих отваров и благовоний. Подавленно подумав о том, что он просто завел себе целебное снадобье, которое всегда под рукой, он решил: добродетель правителя еще при нем, вред от жадности пока отсутствует, а значит, и в дисциплине можно позволить себе небольшую гибкость.

Цзи Луянь же считал, что делить одно ложе и при этом ничего не делать — на редкость приятное ощущение. Ему не хотелось фастфуд-любви, ему хотелось долгой, «текущей тихим ручьем» привязанности и обмена сердцами.

Если бы кто-то открыл любовную историю Цзи Луяня, она бы выглядела как альбом для сбора марок. Теперь же он хотел составить поэтический сборник с единственной темой: простые и теплые слова, способные затронуть струны души и запомниться на всю жизнь.

Бесчисленный опыт доказывал: «любовь», движимая лишь плотским желанием, хоть и страстна, но слишком поспешна и поверхностна. Когда Цзи Луяню хотелось предаться воспоминаниям, в голове оставалась лишь пустота — он не только быстро забывал внешность человека, но даже причины, по которым некогда увлекся им, превращались в загадку, пока окончательно не стирались из памяти… Его всё сильнее пугала мысль о том, что если однажды он сможет возродиться в реальном мире, Су Хэчжоу там не окажется.

Су Хэчжоу, встреченного в этих странствиях, он хотел воспринимать всерьез, запомнить хорошенько и на очень-очень долго.

Дни текли своим чередом. Су Хэчжоу неоднократно испытывал его, но каждый раз результаты не только превосходили все ожидания, но и порой приятно удивляли.

Под каким-то предлогом он осведомился о мнении «евнуха Цзи» касательно трех остальных принцев.

Цзи Луянь подумал про себя: сколько раз он попадался на удочку двуличных улыбчивых тигров? Самые опасные люди на свете — вовсе не те, кто открыто демонстрирует жестокость, и не те, у кого есть советники-пособники.

Это монстры в человеческом обличье. Они ходят на двух ногах и кажутся сама любезность, но в критический момент не только наносят удар в спину, лишая жизни, но и в тот самый миг, когда сдирают с себя человеческую кожу, ранят в самое сердце.

Он сказал Су Хэчжоу:

— Третий принц похож на жилой комплекс, построенный бессовестным застройщиком: фундамент здания заложен мелко, и сколько бы ни старалась самая лучшая бригада строителей, надстраивая этажи, какой бы первоклассный архитектурный проект ни наряжал его в одежды прекрасного терема, а топ-маркетологи ни расписывали его как единственное в мире чудо… Одно землетрясение или тайфун — и это здание рухнет. Он просто пустышка.

Седьмой принц ведет себя чересчур вызывающе и дерзко. Высокое дерево привлекает ветер, а выступающая птица первой получает пулю. Он держится в безопасности лишь по двум причинам: во-первых, за него заступается императрица, а во-вторых, сам он пока никому не угрожает. Он похож на заносчивую собаку: как бы громко она ни лавка, стоит ее хозяину сдохнуть, как она тут же поджимает хвост и катится ко всем чертям.

А вот пятый принц совсем другой, — Цзи Луянь сделал паузу. — Он умеет и наступать, и отступать. Эй, Хэчжоу, ты когда-нибудь играл в азартные игры? Скажу тебе так: он напоминает банкомета, который раскинул игру. Сейчас вы все сидите за игорным столом, и ставка в этой игре — трон. Императрица считает, что у нее на руках больше фишек и что в игре против тебя она непременно выиграет, но делает ставку ты или кто-либо из клики императрицы — банщик в любом случае остается в выигрыше. Время от времени он подкидывает слухи или создает общественный резонанс, чтобы разжечь ваш боевой дух. Больше всего он боится, что вы будете драться недостаточно яростно и ставить на кон слишком мало. Идеально для него, если вы поставите на карту собственные жизни.

Но знаешь, какого игрока банкомет боится больше всего?

Цзи Луянь посмотрел на Су Хэчжоу, чувствуя некоторую неуверенность в том, хватит ли его житейского опыта для анализа и оценки этой дворцовой борьбы. Однако, прожив тридцать лет в свое удовольствие, он лучше всего умел тратить деньги и расточать чувства. Сейчас дурная привычка разбрасываться чувствами находилась на стадии исправления, а вот горький урок расточительства ради страданий он усвоил уже давно.

При этой мысли настроение Цзи Луяня неожиданно помрачнело. Он глубоко вздохнул, улыбнулся и стал ждать ответа Су Хэчжоу.

Су Хэчжоу покачал головой. Он находил слова «евнуха Цзи» странными, но вполне понимал их смысл, к тому же анализ третьего и седьмого принцев был на редкость точным. Однако сам он никогда не играл в азартные игры. Он знал лишь одно: этот человек перед ним заставил его взглянуть на себя совершенно по-новому, и ему хотелось слушать дальше.

Уловив в глазах собеседника одобрение, Цзи Луянь вдруг почувствовал, что в жизни появилась страсть и надежда. То самое давно забытое чувство, именуемое «боевым духом», кажется, возвращалось к нему.

Он продолжил:

— Больше всего банкомет боится двух типов игроков. Первый тип — те, кто выжидает и только смотрит, но не играет. Но в нынешней ситуации никто из вас явно не способен на это: вы уже давно в игре, вода уже по грудь, и в этот момент заявить об уходе со словами „я просто посмотреть, я не играю“ уже невозможно, отсюда не уйти.

Банкомет также боится игроков, которые то ставят на мало, то на много, действуют по наитию, без всякой системы, не затягивают партии, выигрывают — останавливаются, проигрывают — тоже останавливаются, и делают ставки время от времени. В отдельно взятой партии они могут проиграть, но в долгосрочной перспективе банкомет, который все это время тайно следит за ними, потеряет почву под ногами. Он станет подбрасывать приманку, но стоит тебе не поддаться на соблазн, как ты распробуешь ее истинный вкус — она непременно окажется тебе полезна. Проявив терпение, в конце концов сорвешь большой куш. В конце концов, даже если проиграешь деньги, само по себе забавное мурло и разрушение этой игорной партии — уже победа.

Из-за денег люди слепнут и теряют рассудок, и тот, кто сможет продержаться до конца в этой азартной игре, будет единолично диктовать правила за всем столом.

Су Хэчжоу слегка нахмурился, в нем снова зародились сомнения.

Он неотрывно смотрел в глаза Цзи Луяню: в них горел живой свет, играли краски, но за этой пестротой сквозило лишь спокойствие, без капли затаенного расчета. Он-то думал, что «евнух Цзи» замолвит словечко за седьмого принца или хотя бы попытается смазать грязью третьего, чтобы перетянуть его на свою сторону, но никак не ожидал, что этот человек видит ситуацию настолько ясно.

Верно. В нынешней обстановке именно пятый принц, держащий в руках военную мощь, представляет наибольшую опасность. Пятый хочет унести плоды чужих трудов, но с чего бы это всем лаврам доставаться ему одному?

Значит, он банкомет? Что ж, давайте погрузимся в воду все вместе! Чем мутнее вода, тем резвее мечутся рыбы и креветки. Су Хэчжоу давно смертельно устал от дворцовых интриг; он душой болел за родину и весь народ. Перед лицом национальной беды — если удастся сохранить хоть жизнь и каплю сил — ему было ничуть не жаль расстаться даже с ролью наследника. Отправиться на войну за страну, вернуться завернутым в конскую шкуру, а если суждено оставить верные кости в чужих краях — Су Хэчжоу считал, что перед этим лучезарным питоновым халатом, согреваемым трудом всего простого народа Поднебесной, он свою совесть не посрамил.

Он мог и не стать Сыном Неба, но был обязан побороться за эту землю под ногами. Титул наследника — его высшая гордость, тяжелые оковы, а теперь еще и охранная грамота.

Слова Цзи Луяня открыли ему глаза. Эта дворцовая борьба в конечном итоге сводилась к противостоянию между ним и пятым принцем. И если удастся покончить с этим раз и навсегда, обменяв драконий трон на шанс выйти на поле брани, почему бы и нет? Отношения между братьями давно стали смертельными, и если уж умирать, то со смыслом — пасть от мечей родного брата, предав чаяния простого народа и память предков в императорском храме!

Только вот…

Су Хэчжоу взглянул на полного энтузиазма Цзи Луяня, и его пальцы слегка задрожали.

Постепенно «зарплата и условия труда» Цзи Луяня становились все лучше и лучше.

Наследный принц то и дело норовил поболтать с ним — тьфу, прилипала.

Наследный принц жалует ему место рядом с собой, приглашая делить трапезу — тьфу, да он научился проявлять заботу.

Наследный принц к тому же значительно раздвинул границы отведенного ему места на постели, а если тот случайно задевал его во сне, наследный принц делал вид, что ничего не заметил — тьфу, искуситель чертов.

День сменялся днем, и в глазах всех слуг Восточного дворца наследный принц и евнух Цзи жили душа в душу. На лице принца стало больше улыбок, а сам евнух Цзи хорошел день ото дня и прямо-таки лучился очарованием — уж наверняка наследный принц щедро ублажал его ночами.

Пару раз приходившие с утренним поклоном служанки и евнухи даже ловили себя на мысли, что по всему Восточному дворцу витает сладкий аромат цветов гедонизма.

Утром евнух Цзи провожал наследного принца на утренний доклад, а в лучах вечерней зари — готовил еду и ждал его возвращения во дворец.

Стоило евнуху Цзи опуститься на колени в знак благодарности, как наследный принц тут же взмахивал рукавом и произносил:

— Оставь, садись.

Пусть выражение лица наследного принца казалось бесстрастным, но кто же не замечал то движение рукава, которым он ненавязчиво поддерживал маленькую ручку евнуха Цзи?

«Их уважение друг к другу подобно отношению мужа и жены к гостям», — пожалуй, не больше и не меньше, и слуги невольно растроганно утирали слезы.

***

Спасибо, низкий поклон.

Наследный принц Восточного дворца восходит на престол — Глава 11

Цзи Луянь понятия не имел, какая это династия и где географически находится эта страна, да его это особо и не волновало. Он переместился сюда из-за Су Хэчжоу, и постепенно его целью стало просто находиться рядом подольше, лишний раз взглянуть на этого человека.

Наследный принц Су Хэчжоу обладал невероятным очарованием: благородный душой, преданный интересам всего мира. Чем дольше Цзи Луянь общался с ним, тем труднее ему было совладать с собственной симпатией.

Однако здешний климат выдался на редкость капризным: небо хмурилось два дня подряд, зачастили дожди, летний зной разом пропал, уступив место легкой прохладе.

Половина трехмесячного срока пролетела незаметно. В эту дождливую пору с резко упавшей температурой Цзи Луяню довелось несколько раз столкнуться со странными людьми, которые заводили с ним столь же странные разговоры.

Обладая общим видением картины, он мог примерно догадываться, что эти кружащие вокруг него служанки и евнухи — люди императрицы, а если не ее, то кого-то из остальных принцев.

Императрица долгое время хворала, но в последние дни ее самочувствие улучшилось, так что Цзи Луянь ничуть не удивлялся подобной суете. Вот только он изначально толком не понимал, какие у него отношения с императрицей, поэтому сейчас мог лишь притворяться полным дураком.

Некоторые спрашивали его о планах наследного принца: тогда Цзи Луянь то заявлял, что принц усердно занимается государственными делами, разделяя заботы Его Величества и являясь оплотом страны; то утверждал, будто принц по природе своей подозрителен и часто запирается в уединении, так что и сам он ничего не понимает. А бывало и так, что, подстраиваясь под собеседника, он с важным видом брякал: дескать, наследный принц в последнее время погряз в развлечениях и праздности, попусту растрачивая дни.

Тем, кто подсовывал ему маленькие матерчатые мешочки, требуя спрятать их в том или ином углу Восточного дворца, он отвечал тем, что попросту выбрасывал их, рассыпал содержимое или же шумно и демонстративно собирался вскрыть на месте, заявляя, что хочет расширить свой кругозор.

Подобное поведение Цзи Луяня постепенно укрепляло доверие к нему со стороны наследного принца, но вызывало растущее недовольство в лагере императрицы.

Цзи Луянь прекрасно понимал это, но ему было все равно. Половина трехмесячного срока миновала, а продвижения в вопросе воцарения Су Хэчжоу все еще не наблюдалось, да и отношение самого Императора Линъу становилось все более туманным.

Поначалу, осознав, что оболгал наследного принца, Император Линъу сурово покарал Ли Фугуя и окружил наследника отеческой заботой, из-за чего позиции Восточного дворца на какое-то время укрепились. Однако императрица была бабой не промах и непонятно где раздобыла для третьего принца нескольких шаманов-экзорцистов. Третий преподнес их императору в дар и выпросил у Императора Линъу немало милостей. Даже седьмой принц не упускал случая ежедневно являться с утренними и вечерними поклонами перед очима Императора Линъу, усердно мелькая лицом и упражняясь в лести.

Пятый принц держался в стороне, и Император Линъу не придавал ему особого значения.

И лишь поведение наследного принца вызывало у старого императора некоторое раздражение. Помимо молитв и поклонов, большую часть времени наследный принц посвящал приграничной войне: то разбирал военные стратегии и расстановку войск со своим наставником, то постигал тонкости государственного управления с учителем. Заменяя императора у руля правления, дела он вел железной рукой, проявляя беспристрастность и четко распределяя награды и наказания.

Придворные ветераны видели это и испытывали глубокое утешение — хватало и тех, кто подавал мемориалы с хвалой в адрес наследного принца; впрочем, доносов о том, что наследник вынашивает тайные замыслы, было не счесть.

Император Линъу дни напролет разыскивал магов ради продления жизни и постепенно начал прислушиваться к наветам. К советам наследника касательно приграничной войны он не прислушивался; когда же принц выступил с предложением снизить налоги для простого народа, весть об этом, не долетев до ушей императора, широко разошлась по столичным улицам со всеобщим одобрением: мол, раз в стране есть такой наследный принц, возвращение эпохи великого процветания не за горами. Это лишь усилило подозрения Императора Линъу по отношению к сыну.

Наследный принц из-за этого немало натерпелся, и его мнительность только усилилась. Однако он больше ни разу не усомнился в Цзи Луяне и даже, сталкиваясь с неприятностями при дворе, теперь охотно делился своими мыслями с евнухом Цзи.

По мнению Су Хэчжоу, у евнуха Цзи была на редкость легкая психика: он напоминал удалого юного рубаку, всегда беззаботного и веселого. Пусть он порой молол что попадет под руку, но ругательства и те вещи, которые он поносил, были так созвучны мыслям самого принца.

Цзи Луянь не знал «горкости печалей», и Су Хэчжоу постепенно обнаружил, что больше всего за день ждет именно тех мгновений, когда они остаются наедине.

Еда всегда оказывалась в точности по его вкусу; в утешениях, в которых он не нуждался, тот никогда не рассыпал лишних слов, зато частенько, болтая сам с собой и оживленно жестикулируя, с легкостью произносил вслух всю ту брань, что крутилась у принца на сердце. В самые знойные летние дни — ледяные чаши и прохладные циновки, а в холода — жаровни для согрева постели.

http://bllate.org/book/22674/2401892