Готовый перевод My Beloved is My Nemesis ABO / Любовь моей жизни — заноза в глазу: Глава 7

Из беспокойства за здоровье Старейшины Лу, бокалы с вином один за другим подставляли Лу Ичао.

Внуков в семье Лу немало, но самым успешным сейчас считается именно Лу Ичао.

При этой мысли Ци Яньцин почувствовал легкое удовлетворение: его выбор оказался верным — помимо красивой оболочки, у Лу Ичао был еще и довольно острый ум.

К концу застолья веки Ци Яньцина уже начали слипаться. Он прикрыл рот рукой, подавляя зевок, когда его окликнул Старейшина Лу:

— Цинцин.

— Дедушка, — с улыбкой отозвался он, и в уголках его глаз даже блеснула влага.

— Отвези дедушку домой, — с теплой улыбкой попросил Старейшина Лу.

— Хорошо.

— И заодно закинь в машину этого олуха, по-моему, он перебрал.

Лу Ичао действительно был слегка пьян, но не в стельку. Когда Ци Яньцин помог ему подняться, он обнял его за талию и с усмешкой прошептал:

— Цинцин, я сегодня еще смогу поспать в кровати, а?

Тонкий аромат алкоголя, дохнувший ему в затылок, заставил кожу покрыться мурашками.

— На полу поспишь.

Наблюдая за тем, как молодая пара, не разлей вода, выходит из дома, гости принялись наперебой поздравлять Старейшину Лу с такими почтительными внуками.

Когда они сели в машину, Лу Ичао и Старейшина Лу расположились на заднем сиденье. Ци Яньцин собрался с духом и сел за руль. В салоне стоял густой запах спиртного, и он приоткрыл окно.

— Цинцин, как здоровье твоего дедушки? — поинтересовался Старейшина Лу.

— Все хорошо. Если бы не расстояние, он бы обязательно приехал. Вчера вот говорил, что свое восьмидесятилетие собирается праздновать с размахом, чтобы не отставать от вас.

Старейшина Лу рассмеялся:

— Старый ворчун.

В свое время, когда еще были живы их деды, компания Лу была дочерним предприятием корпорации Ци и находилась под ее началом. Хотя позже они разделились, между компаниями не раз вспыхивали скрытые конфликты, и лишь отношения самих основателей всегда оставались теплыми.

— Помню, когда я впервые привел Ичао на встречу с тобой, ты заставлял его прислуживать тебе, как маленького евнуха.

Ци Яньцин рассмеялся:

— Стыдно-то как, дедушка, прошу, не надо об этом.

— И вот, пролетело время, вы женаты уже три года. Ичао хорошо к тебе относится?

— Да, хорошо.

— Он вечно занят на работе, не обделяет тебя вниманием?

Ци Яньцин покачал головой и снова медленно зевнул:

— Это я занят больше него. Лишь бы это я его не обделял вниманием.

— Ха-ха-ха, ну ты всегда его выгораживаешь, — Старейшина Лу сменил тон: — А дети? Еще не планируете?

У Ци Яньцина от усталости резало глаза, и он машинально взглянул в зеркало заднего вида на Лу Ичао.

— Нет…

Но Лу Ичао внезапно очнулся и низким, хмельным голосом произнес:

— Дедушка, Цинцину еще предстоит участвовать в соревнованиях, так что пока мы не планируем детей.

Старейшина Лу перевел взгляд с одного на другого:

— Эх, когда же мы с дедом Ци дождемся правнуков? Ладно, ладно, в этом деле спешка ни к чему. Оставайтесь сегодня у меня, а то вас днем с огнем не сыщешь.

— Понял, дедушка. Мы с Цинцином останемся.

Мастер-спальня на втором этаже дома Лу была комнатой Лу Ичао и Ци Яньцина. Они возвращались сюда нечасто, но в спальне всегда было чисто, никакой навязчивой парфюмерии — дышалось легко.

Как только Старейшина Лу вышел, выражение лица Лу Ичао изменилось. Он оттолкнул поддерживавшего его Ци Яньцина и, пошатываясь, направился вперед:

— Не трогай меня, противно.

Ци Яньцин взъерошил волосы, снял резинку и позволил черным прядям рассыпаться по плечам:

— Господин Лу так быстро выходит из образа, не боитесь, что однажды кто-нибудь увидит?

Лу Ичао лишь усмехнулся:

— Надеюсь, этого дня не настанет, иначе Бог Цин тоже падет с пьедестала.

Ци Яньцин смотрел, как тот, направляясь в ванную, бросает на пол галстук и пиджак и начинает расстегивать пуговицы рубашки.

— Ты собрался мыться? Пьяный в дупель и лезешь в душ? А если утонешь там, на кого это спишут?

Лу Ичао презрительно фыркнул и, пошатываясь, продолжил путь.

— Лу Ичао, тебе три года, что ли? Такой непослушный… Осторожно, бра!

Ци Яньцин сделал несколько быстрых шагов, видя, что Лу Ичао прямо-таки летит головой в настенный светильник!

— А… тсс! — Ци Яньцин подставил руку, защищая голову Лу Ичао, и тыльной стороной ладони с силой ударился о железный каркас светильника, рассекая кожу.

— Лу Ичао, ты, черт возьми, идиот? Такой огромный светильник, а ты в него вписался! — Ци Яньцин зашипел от боли, с его опущенной руки капала кровь.

Лу Ичао протрезвел наполовину, ошеломленно глядя на раненую руку Ци Яньцина. Рассечение от тыльной стороны ладони до безымянного пальца было довольно глубоким, рука начала синеть, а кровь стекала по кончикам пальцев.

Лу Ичао тяжело выдохнул и уставился на этот выступающий светильник в европейском стиле:

— Кто, черт возьми, повесил здесь этот светильник?

— Кто же знал, что ты вымахаешь до ста восьмидесяти девяти сантиметров.

Ци Яньцин обошел его и вошел в ванную промыть рану. Даже с его ростом в метр восемьдесят он казался ниже рядом с Лу Ичао.

Лу Ичао с противоречивыми чувствами постучал по своей гудящей от боли голове. Должно быть, он перепил, иначе как ему могло показаться, что Ци Яньцин сейчас искренне за него беспокоился?

Рана на руке — наверное, не хотел, чтобы он изуродовал лицо. В конце концов, свою собаку на людях позорить нельзя.

Он увидел, как Ци Яньцин неловко, одной рукой, пытается забинтовать кисть. Бинт соскальзывал, и Ци Яньцин был готов в сердцах все бросить.

— Дай сюда, — он выхватил бинт и без лишней нежности перевязал ему руку.

— Не нужно, — Ци Яньцин машинально дернулся, но Лу Ичао крепко сжал его ладонь, и кровь перепачкала ему руки.

— Ци Яньцин, я скорее сам получу травму, чем буду иметь с тобой дело. Не думай, что после этого я решу, что ты хороший.

Ци Яньцин помолчал несколько секунд, едва сдерживая усмешку:

— Это и есть твое «хорошее отношение», господин Лу?

Лу Ичао нахмурился — опять он, черт возьми, перевел тему!

После того как рану кое-как обработали, Лу Ичао все же пошел в душ. Ци Яньцин лежал на кровати, глядя на бинт на тыльной стороне ладони, погруженный в свои мысли.

Послеполуденное солнце было назойливым, сквозь тонкие занавески пробивался яркий свет, навевая дремоту. День выдался прохладным, и этот солнечный свет казался таким теплым.

Выйдя из душа, Лу Ичао лег на другой край кровати и уснул. Ци Яньцин, слушая его ровное, тяжелое дыхание, тихо открыл глаза.

За эти три года между ним и Лу Ичао всегда были разногласия. Это он когда-то использовал свои методы, чтобы принудить Лу Ичао к браку, и в глазах того это был союз, добытый силой. Но они действительно прожили вместе почти три года, и ему казалось, что в последнее время… Лу Ичао стал мягче.

Ци Яньцин осторожно повернулся и перекинул руку через него. Он прижался к спине Лу Ичао, вдыхая аромат его феромонов — бренди — и нежась в лучах солнца, от которых становилось так тепло.

Спустя долгое время он прошептал:

— Будь послушным, и я буду к тебе еще лучше.

Ци Яньцин не знал, что после того, как он уснул, Лу Ичао открыл глаза. В его взгляде, полном усмешки, сквозило презрение.

Ци Яньцин, послушными бывают только собаки, а я — не твоя собака.

http://bllate.org/book/22612/2393305