Нежные побеги «Четырех сезонов», еще утром свернутые в робкие трубочки, расправились на глазах. Растение упрямо тянулось вверх, выстреливая усиками в поисках любой опоры и готовое карабкаться по всему, до чего сможет дотянуться.
Хрусь.
Со дна горшка донесся отчетливый треск. Кот Читу тут же сунул туда свой любопытный нос:
— Мяу! (Обалдеть, корни вылезли! И шипы... шипы втянулись?! Нет, нет, только не вздумай превратиться в этот бесполезный декоративный цветочек!!)
Мэн Синчжоу приподнял цветок. Корневая система «Четырех сезонов» уже разнесла пластиковое дно в щепки.
«Растет как на дрожжах», — удивился Мэн Синчжоу. Вспомнив, что этой флоре нужно солнце, он потащил её наверх, в мансарду.
К его квартире прилагалась открытая терраса метров в двадцать с заброшенными кирпичными клумбами, где раньше его бабушка выращивала лук и имбирь. Зима только-только отступила, земля едва покрылась чахлой сорной травой. Мэн Синчжоу без лишних церемоний разломал остатки пластика и перевалил куст вместе с комом земли прямо в грунт.
«Четыре сезона» словно только этого и ждали. Стебли рванули к стене, оплели ограждение и тяжелыми гроздьями свесились наружу.
Читу, полный самых мрачных предчувствий, осторожно потеребил веточку лапой:
— Мяу. (Шипы исчезли... Ну точно, декоративная разнеженная травка...)
«Четыре сезона» лишь кротко и покорно сносили кошачьи придирки.
Опасаясь, что кот ухнет с высоты, Мэн Синчжоу сгреб его в охапку:
— Пошли вниз, оттуда виднее.
Они спустились во двор. За те пару минут, что они шли по лестнице, эта штука успела дорасти до самой крыши! Старая, облупленная пятиэтажка теперь наполовину была скрыта под гигантским, колышущимся зеленым ковром, усыпанным бутонами. Побеги буйно перли вниз, с тихим шуршанием царапая бетонные стены.
Мэн Синчжоу вдруг замер:
— Слышишь?
Читу навострил уши, и его зеленые глаза округлились от ужаса:
— Мяу-у! (Крысы!)
— Большие грызуны? Какого черта они вылезли средь бела дня? — Мэн Синчжоу нахмурился. Те твари были порождением абсолютной тьмы и караулили только по ночам.
Читу отчаянно замотал головой:
— Мяу! (Не они!)
В то же мгновение во всем двенадцатом корпусе с грохотом распахнулись все окна и двери. Из них живыми черными потоками хлынула масса мелких паразитов. Под истошный писк этот живой «сель» коснулся земли и брызнул во все стороны.
Это были сотни, тысячи крыс! Меньше привычных монстров, чернее ночи, с горящими темно-красными бусинками глаз.
Мэн Синчжоу поглубже вжал Читу в подмышку. Из тени бесшумно соткался Черный Хвост, вложил в ладонь хозяина мертвенно-белый костяной нож и снова скользнул в темноту, затаившись подобно гигантской змее.
Одна из крыс, окончательно обезумев от паники, рванула прямиком к Мэн Синчжоу. Тварь едва дотягивала размером до наконечника Хвоста, но оскалилась так яростно, словно собиралась перекусить его пополам. Мэн Синчжоу даже бровью не повел — неуловимым, отточенным движением он ушел в легкий полуприсед и одним ударом пригвоздил её к асфальту. Воздух тут же отравила тошнотворная, удушливая вонь, но накатившая следом волна густого цветочного аромата мгновенно выжгла этот запах.
Мэн Синчжоу брезгливо разглядывал тушку. От свежего трупа уже разило тухлятиной, хотя уровень загрязнения едва дотягивал до пары единиц — слабачка.
— Да, это точно не Большие грызуны, — пробормотал он, поднимая глаза на фасад.
Некоторые крысы, сигая из окон, путались в ветках куста. Твари свирепели и принимались яростно грызть стебли. И тут «кроткие» «Четыре сезона» мгновенно растеряли всю свою интеллигентность. Все бутоны разом с хлопком раскрылись, являя миру скрытые до этого пасти, а на закрученных желтых тычинках задрожала пушистая пыльца.
Мэн Синчжоу завороженно наблюдал: «Неужели его суперсила — это газовая атака запахом?»
Но они с котом дышали этим ароматом, и голова вроде не кружилась...
Вдруг желтые тычинки «Четырех сезонов» со свистом выстрелили вперед, как гарпуны. Пушистые отростки разом пробили головы нескольким десяткам крыс, рванули добычу обратно и втянули трупы прямо в пасти цветов. Лепестки захлопнулись, снова превращаясь в невинные бутоны. Те цветки, которым крыс не досталось, в ярости покусывали соседние ветки, вымещая досаду.
Мэн Синчжоу лишился дара речи. Это вообще растение? Эта манера охотиться выстреливающим языком... какая-то помесь хамелеона с гекконом.
Читу с трудом высунул взъерошенную голову из-под его мышки:
— Мяу? (Что произошло? Куда делись крысы?)
Кот умудрился проспать всё веселье. Мэн Синчжоу лишь процедил сквозь зубы:
— Я же говорил, что вырастет какая-то чертовщина. Растение, которое сбросило защитные шипы, но взамен отрастило охотничьи повадки рептилии? Нельзя же считать его пресмыкающимся только потому, что оно умеет ползать по стенам?
«Ченыре сезона», будто уловив недовольство хозяина, подхалимски опустили к нему веточку с алыми цветами и заискивающе вложили её прямо в ладонь. Чисто внешне — придраться не к чему, идеальная красота. Мэн Синчжоу изо всех сил держал лицо, но когда зеленые усики принялись бесцеремонно щекотать его щеку, всё же отвернулся:
— Прекрати, щекотно же.
Читу, который так и не увидел кровавой расправы, с энтузиазмом подставил макушку:
— Мяу! (Давай меня! Кот щекотки не боится!)
Растение пришло в неописуемый восторг, раскрыло бутоны и начало с чмоканьем «засасывать» кошачью голову. Читу восторженно замурчал.
Мэн Синчжоу вздохнул: «...Теперь оно вообще ведет себя как собака». Бросив попытки классифицировать этот гибрид, он буркнул:
— Будешь Гекконом.
«Четыре сезона» университетов не кончали и понятия не имели, что это солидное имя — всего лишь синоним обычной ящерицы. Растение радостно захлопало лепестками, превращая фасад в живой желтый водопад. Будь на месте Мэн Синчжоу какой-нибудь повернутый на учебе студент, он бы сейчас выдал пафосные стихи про «тысячи нитей зеленых». Но в голове Мэн Синчжоу крутилось только одно: «Пёс вывалил язык в жару».
Решив, что сентиментов на сегодня хватит, он снова перевел взгляд на крысу:
— Логично. Большие грызуны орудуют на нижних этажах, потому что подвалы и канализация — полностью территория этой мелюзги. Похоже, под «крысиным нашествием» в Цинхэси имели в виду именно этих паразитов. Странно только, почему во время зачистки здания я не встретил ни одной... Откуда они повылазили?
Они вызывали у него особенное, почти физическое отвращение. Мэн Синчжоу резко взмахнул ножом, сбрасывая тушку, которую на лету тут же перехватила очередная тычинка.
— Как бы то ни было, в эту Красную луну с тобой нам будет куда спокойнее. Так что в ближайшие месяцы вся надежда на тебя.
От похвалы бутоны «Геккона» залились густым румянцем, и растение принялось преданно лизать Мэн Синчжоу ладонь. Тот невольно чуть приподнял уголки губ: «Ладно, на собаку оно всё-таки похоже больше, чем на ящерицу. И кто ты у нас? Цветочный щенок или собачий цветок?»
***
Ярмарка наконец свернулась. Чэн Син, бережно прижимая к груди стеклянный флакон с чудодейственным эликсиром, возвращался к себе в Торговый центр. На пути в зимний сад его перехватила заведующая складом — женщина по фамилии Ло. До катастрофы она работала бухгалтером, а теперь вела строгий учет тающих припасов. Каждое открытие гроссбуха доводило её до паники.
Она затащила Чэн Сина в пустующий павильон и глухо произнесла:
— Брат Чэн, зерна осталось от силы на три с половиной месяца. Если Южная гора и химзавод опять приедут за своей долей, мы зубы на полку положим уже через два месяца.
Чэн Син терпеть не мог цифры, и от таких новостей его бросило в пот:
— У нас же на складе были галеты и консервы? Выдавай их, посидим пока на пайке.
Бухгалтер Ло только покачала головой:
— За зиму подчистую всё выгребли! На холоде люди жрут в три горла, иначе просто окочурятся. Сейчас конец марта, а нам уже надо думать, как перезимовать следующую зиму. — Она огляделась по сторонам и перешла на шепот: — Скажи мне честно... Сяо Цюй... он ведь тоже скоро? Как моя Юаньюань?..
Юаньюань, учительница музыки, которая сиганула с крыши в прошлую Красную луну из-за ментального разрушения, была её родной сестрой. Чэн Син помолчал, сглатывая комок в горле:
— Мы ищем выход. Мы как раз сейчас этим занимаемся.
Бухгалтер Ло в отчаянии зажмурилась:
— Я поняла. Буду готовиться к худшему.
Чэн Син попытался её утешить, но на душе у самого скребли кошки. До Красной луны оставалось дней десять. Если заставить Цюй Линя выжать из себя все соки, чтобы вырастить защитные лозы от крыс, парень просто не выдержит и сойдет с ума, как Юаньюань. Чэн Син горько усмехнулся собственной лжи и чуть ли не бегом бросился в зимний сад.
***
К вечеру погода окончательно испортилась, температура рухнула градусов на пятнадцать. Цюй Линь сидел у костра прямо посреди зимнего сада. Он до ужаса боялся засыпать, но сознание то и дело упрямо утягивало его в бездонную черную глушь. Чэн Сину пришлось едва ли не трясти его за плечи, чтобы тот пришел в себя.
— О, вернулся? — Цюй Линь попытался сесть ровнее. В голове у него по-прежнему стоял адский, сводящий с ума гул. Ему требовались титанические усилия, просто чтобы расслышать голос друга сквозь этот ментальный шум. — В пасмурную погоду накрывает сильнее... Хоть бы солнце никогда не заходило.
Чэн Син тихо произнес:
— Я принес артефакт. Хочешь, сначала проверим его на какой-нибудь рассаде?
Цюй Линь тихо ухмыльнулся: «сокровище», выменянное у странного незнакомца на паршивый комнатный цветок и чахлый саженец... Чтобы не обижать друга, он выдавил улыбку:
— Надо же, реально выменял. Давай сюда, гляну.
Чэн Син бережно извлек из-за пазухи заветный флакон. Улыбка тут же стерлась с лица Цюй Линя, а его расфокусированный взгляд намертво прирос к стеклу. Чэн Сина в это мгновение внезапно накрыло странным, почти животным эгоизмом — внутри него вспыхнуло дикое желание спрятать, утаить это сокровище только для себя. Поглощенный этой темной внутренней борьбой, он даже не заметил перемены в друге.
— Вещь дикая, — завороженно выдохнул Чэн Син. — Ты чувствуешь?..
Жидкость внутри была иной. Совершенно, необъяснимо другой. В ушах Цюй Линя с новой яростью взвыл ментальный хаос, но он его уже не пугал. Цюй Линь, ведомый непреодолимым импульсом, резко подался вперед, бесцеремонно вырвал флакон из пальцев друга и зубами выдернул пробку.
— Стой, ты чего?! Мы же еще не проверили!.. — Чэн Син рванулся назад, пытаясь перехватить его руку, но опоздал.
Цюй Линь уже опустошил флакон. Ледяная влага мгновенно растворилась на языке. И в ту же секунду весь бред и нашептывания в его голове просто испарились. Исчезли злость, обида, копившаяся годами глухая ненависть... Всё ушло. Это было похоже на то, как человек, которого годами мучил оглушительный звон в ушах, внезапно проснулся в абсолютной тишине.
Цюй Линь сидел с открытыми глазами, но сознанием провалился в глухую, мирную тьму. Где-то в этой темноте его манил едва заметный, мягкий белый огонек. Этот мрак не пугал, наоборот — дарил невероятное успокоение. Он не выдержал и припустил туда со всех ног. Наконец, тяжело дыша, он замер перед свечением. Протянул руку — пальцы уперлись во что-то твердое, похожее на массивную дверь. Цюй Линь налег плечом и приоткрыл узкую щель.
Изнутри донеслись смутные звуки. Голос был молодым, холодным, но говорил удивительно мягко:
— Свеча... зажжена. Да... пора начинать...
А следом раздалось требовательное кошачье мяуканье.
«Стоп, кот? — промелькнуло в мыслях Цюй Линя. — В торговом центре отродясь кошек не было. Откуда?!»
— Цюй Линь?! — Чэн Син подхватил внезапно обмякшего друга, который завалился набок. В панике он уже собирался со всей силы вжарить ему по точке над губой, чтобы вернуть к жизни. — Эй! Ты чего отрубился? Очнись, ну же!
Цюй Линь резко распахнул глаза. До него дошло, что он на мгновение действительно вырубился. Он коснулся лба:
— Кажется... мне приснился сон. На душе до сих пор оставалось теплое, почти окрыляющее чувство, но вспомнить детали он никак не мог.
Чэн Син едва не плакал от паники:
— Тебе как? Полегчало или вообще накрыло?
— Кажется, отпустило... Реально отпустило? — пробормотал Цюй Линь. Он резко вытянул руку и вцепился в крошечный зеленый побег на клумбе. В его ладони сочной зеленой искрой вспыхнула магия. Росток за несколько секунд вытянулся, окреп и пошел в стрелку. Цюй Линь с силой рванул куст из земли — на свет вывалился добрый десяток крупных, идеальных картофелин.
Он только что использовал свою способность, и — ни единого побочного эффекта. Никакого отката и галлюцинаций.
Цюй Линь счастливо рассмеялся, на глаза навернулись слезы:
— Работает! Черт возьми, работает! Я снова контролирую силу. Больше никакого бреда в голове. Наши люди... наши люди теперь точно не умрут с голоду!
Чэн Син так и застыл с открытым ртом. Глядя на бледное, но совершенно трезвое и сияющее лицо друга, он почувствовал такое облегчение, что растерял все слова. Спасение было осязаемым.
— Как думаешь... — потрясенно прошептал Чэн Син, — этот Мэн Синчжоу вообще понимал, какую ценность нам отдает? Да по сравнению с этим эликсиром все костяные ножи Южной горы — просто копеечный мусор!
Цюй Линь при одном упоминании этого имени мягко улыбнулся:
— Судя по твоим же словам, он и сам не особо понимал, что это такое.
Чэн Син тоже не сдержал улыбки. Теперь его радость имела четкую цель — его названый брат спасен:
— В эту Красную луну мы просто обязаны позвать его к нам, в торговый центр.
Цюй Линь на секунду опешил. Зная скрытный характер Чэн Сина, он никак не ожидал, что тот сам проявит инициативу и решит впустить чужака. Впрочем, он быстро кивнул:
— Как скажешь. Если я смогу безболезненно активировать хотя бы два куста «Четырех сезонов» одновременно, их лозы намертво укроют всё здание. Крысы нас даже не почуют, а тех одиночек, что прорвутся, цветы сами пустят на удобрения.
Чэн Син задрал голову, сглатывая слезы:
— Ты — единственный близкий человек, который у меня остался. Я обещал матери, что сберегу тебя. Какое счастье, что ты выкарабкался. Я теперь у этого парня в пожизненном долгу. Мне плевать, ставит ли он на нас эксперименты или хочет отжать наше убежище. Пусть требует всё, что вздумается. Пока это не вредит остальным людям, мне абсолютно плевать.
Цюй Линь тихо хмыкнул:
— Ну что ты сразу о плохом? Может, нам просто повезло, и мы встретили парня с добрым сердцем?
— Завтра я лично отнесу ему чистую воду, — тихо буркнул Чэн Син. Надо же с чего-то начинать мосты наводить. А уж захочет ли Мэн Синчжоу с ними знаться... Чэн Син покосился на невинно зеленеющие в углу «Четыре сезона». С их электрической сетью и защитой этих лоз у него найдутся аргументы, чтобы убедить Мэн Синчжоу.
***
Тем временем на базе Южная гора Доу Сыин и Люй Чэн коротали вечер в своей жестянке из листового железа. Люй Чэн как раз закончил рисовать деревянные указательные знаки, а на плите шумно закипал котелок. Доу Сыин отложила недоделанные кожаные ножны и приподняла крышку. Мутноватый, наваристый бульон из кроличьих и говяжьих костей аппетитно булькал.
— Готово, давай за стол.
Она достала две черствые маньтоу и разлила суп по мискам. Завтра им предстояло топать вешать знаки по округе, но сегодняшняя ярмарка прошла на ура — они сдали все костяные ножи Мэн Синчжоу, так что начальство базы в этот раз не стало урезать им паек. В супе из приправ была одна соль, но Люй Чэн всё равно блаженно зажмурился. Чистый гастрономический экстаз. Вот бы каждый день так ужинать...
***
В комплексе «Солнечный» этим поздним вечером в квартире 502 горел тусклый свет.
Читу с коротким «мяу-мяу» взлетел на журнальный столик. В полумраке его круглые глаза при свете свечи вспыхнули, как два зеленых прожектора. Он вытянул шею и преданно уставился на Мэн Синчжоу:
— Мяу? (Начинаем?)
Мэн Синчжоу сидел напротив. Он аккуратно надорвал плотную крафтовую бумагу загадочного свертка, который принес с ярмарки:
— Да. Начинаем.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/22520/4014659
Сказали спасибо 0 читателей