Готовый перевод Rebirth of the Withered Vine / Возрождение в апокалипсисе: Сухая лоза: Глава 22

Она опустила голову, возилась со снедью, набившей её сумку до отказа, и аккуратно раскладывала всё по категориям, а губы её расплылись в самодовольной улыбке.

Ян Чжэнмин посмотрел на собственную мать и горько усмехнулся.

…Какая польза от того, что он спас тех людей снаружи, если того единственного человека, которого он действительно хотел спасти, спасти не удалось?

— Ай, Чжэнмин, ты тоже перестань, — Ян Чжэнминова мать бросила на сына взгляд и с некоторой беспомощностью произвела: — Разве мало в Поднебесной прекрасных цветов? Не спасти её — не твоя вина. К тому же, судя по нынешним отношениям моего сына с теми обладателями способностей, в будущем те девчонки еще станут наперебой набиваться к тебе в спутницы. Раз она не смогла остаться рядом с тобой — это ее несчастливая доля, о чем ты вообще горестишь?

— …Ладно, мам, пошли, — Ян Чжэнмин с досадой потер виски, совершенно не желая продолжать этот разговор.

К тому же… хотя сейчас отношение тех одаренных к нему казалось вполне сносным, эта «спасительная милость» имела свои пределы. Эти люди никоим образом не согласились бы взять его с собой при уходе, так что в дальнейшем все равно придется полагаться только на себя.

Ему, как мужчине, было бы еще полбеды, но выживать в эту апокалиптическую пору — дело нелегкое, и успешно протащить за собой мать на самом деле окажется непросто.

У него нет ни сверхспособностей, ни особых талантов — о каком легком выживании тут говорить?

— Хэ, всего лишь выезжают за чужой счет и пускают пыль в глаза, чем тут гордиться, — раздался полный издевки голос из ближнего угла.

Ян Чжэнмин обернулся и увидел Линь Мина, который стоял там, с крайним пренебрежением разглядывая его самого; в руках Линь Мина было зажато лишь какое-то жалкое, мизерное количество припасов.

Из-за своего недавнего поведения Линь Мин ухитрился озлобить не только одаренных за дверью, но и полностью восстановить против себя обычных людей внутри убежища. В итоге, несмотря на свой статус обладателя способностей, он оказался в полном одиночестве — даже те девушки, что неотступно следовали за ним до супермаркета, бросили его и переметнулись к другим одаренным.

Хотя Линь Мин обладал способностью стихии огня, по своей сути значительно превосходящей скорость и грубую силу тех же силачей из супермаркета, все они пока находились лишь на первой ступени, и уникальные преимущества пяти стихий еще не успели проявиться в полную силу. К тому же противников банально было много, а Линь Мин оставался один, да вдобавок от природы страдал заносчивостью и совершенно не умел ладить с людьми, из-за чего закономерно угодил в изоляцию.

Однако он все-таки оставался одаренным — худой верблюд больше лошади, и его боевая мощь была налицо, так что открыто задевать его никто не осмеливался. Свою пайку он в итоге тоже получил: пусть на вид она казалась скромной, качество продуктов было неплохим. И хотя тягаться с ныне возносимыми всеми эсперами он не мог, обычному человеку всё же приходилось куда слабее, а по сравнению с добычей Ян Чжэнмина разница была невелика.

Но Линь Мин от природы отличался невыносимым высокомерием. По его собственному мнению, его сила в этом супермаркете несомненно была одной из лучших, и даже если тягаться с тем невероятным обладателем двух стихий ему было не под силу, прихлопнуть любого из остальных — плевое дело. И эти ничтожества посмели смотреть на него свысока, выдав ему по причине численного превосходства такую мизерную пайку! Как он мог стерпеть подобное?

Заметив краем глаза самодовольную физиономию матери Ян Чжэнмина, Линь Мин почувствовал, будто ему в глазанцы насыпали соли, и тут же язвительно и кисло принялся отпускать шпильки.

Хотя Линь Мин выражался крайне неприятно, сами его слова не содержали откровенной грубости, к тому же он говорил правду, да и сам являлся одаренным. Даже при том, что сейчас почти каждый в супермаркете третировал его, старый корабль все еще держится на трех гвоздиках, а его собственная сила никуда не делась — в конце концов, ничего страшного в таких пустых уколах не было.

Обычные люди просто проглотили бы эту обиду, сделали вид, будто ничего не произошло, и позволили бы делу замяться.

В конце концов, разница в силе оставалась слишком очевидной.

Но кем приходилась мать Ян Чжэнмина?

Сама Ли Техуа по прозвищу Восточно-Уличная Тигрица!

Уж если она принималась бранить кого-то, перед ее языком пасовали даже рослые мужики.

Муж Ли Техуа погиб в результате несчастного случая еще до того, как сын научился себя помнить, и все эти годы они жили вдвоем, сирота с матерью, и никто никогда не смел их обидеть — всё благодаря ее острому языку и задору, с которым она умела вырвать победу даже в самой безвыходной ситуации! Даже уличные хулиганы обходили ее стороной. И позволить какому-то молокососу так просто распускать язык?! В словаре Ли Техуа просто не существовало понятия снести обиду молча!

Недолго думая, Ли Техуа бросила вещи, которые только что начала раскладывать, засучила рукава и пошла в атаку:

— Ты что сказал?! А ну повтори! Выезжаю за чужой счет? Да как ты смеешь так говорить о моем сыне?! Я тебе вот что скажу, мой сын вообще-то…

— Мам, мам! Ладно, хватит, отдохни немного, не опускайся до споров с кем попало. Пить хочешь? Принести тебе бутылочку воды? — Ян Чжэнмин с досадой удержал мать за руку, силясь унять ее разбушевавшуюся головную боль, но даже не повернулся в сторону Линь Мина — лишь опустил голову и принялся рыться в сумке в поисках воды.

— Ой-ой, не ройся в своей сумке, их там и так кот наплакал, выпьешь — и станет еще меньше. Разве в супермаркете мало воды? Сходи возьми еще бутылку, свое не трогай.

Стоило сыну проявить заботу, как настроение Ли Техуа тут же улучшилось. К тому же она прекрасно понимала, что Линь Мин — одаренный: как бы сильно он ей ни претил, сейчас ссориться с ним стоило поменьше. Воспользовавшись предлогом спустить дело на тормозах, она перестала препираться с этим невежественным Линь Мином. Заметив же, что сын собирается достать воду из личного запаса, она вновь не преминула вмешаться.

— Ладно, ладно, — Ян Чжэнмин с тяжелым вздохом опустил бутылку и покорно направился к рядам с напитками. — Мам, отдохни пока здесь, я сгоняю за другой.

— Хорошо-хорошо, иди, прихвати сразу несколько, эта дрянь не портится.

Ли Техуа с довольной и лучезарной улыбкой проводила взглядом сына, но, подумав секунду, не удержалась от подсказки:

— Эй, Чжэнмин! Воду бери! Всякую ерунду не хватай! По мне так обычная кипяченая вода — лучше всего. Все эти пестрые упаковки в подметки не годятся тому, что наши предки веками передавали: полезно и жажду утоляет! Не люблю я эти ваши молодежные штучки, от них за версту химией разит.

Приговаривая это, она одобрительно кивала, явно переполненная гордостью за собственные умозаключения.

— Хорошо, я понял, — Ян Чжэнмин с улыбкой махнул рукой и побежал к отделу напитков.

Ли Техуа проводила спину сына взглядом и довольно закивала.

Как ни посмотри, а ее сын — лучше всех: понятливый, послушный да еще и такой сыновний! Во всем слушается ее. И лицом вышел: пусть тощеват немного, но это потому, что в детстве условия были тяжелыми и питания не хватало, зато во всем остальном он просто великолеплен. Каждый год бывало, что со школьных соревнований притаскивал кубок — соседи и родственники потом еще долго языки чесали за чашкой чая!

К тому же ее мальчик умен — он ведь работник умственного труда! Не беда, что здоровьем слабоват.

Похвальных грамот у этого ребенка с мала до велика накопилось столько, что на стенах в доме живого места не осталось. У кого из детей тамошних родных или знакомых сыскался хоть каплю похожий талант? Поступил-то он в один из лучших вузов страны, в эту самую девятку-двадцать один! За ним людям впору было на кобылах не догнать! А ее сынок — раз! — и поступил шутя, без малейших усилий!

По ее мнению, все это предопределено свыше: ее сыну суждено стать выдающимся человеком среди людей, иначе с чего бы ему с пеленок во всем добиваться успехов? Теперь вот устроился на работу, жалованье получает немалое, и перспективы… от одних мыслей о них она во сне улыбается! И что с того, что этот мир перевернулся? Раз ее сын так хорош, разве пропадет он?

Стоит только взглянуть на то, как он решил заступиться за тех людей, чтобы всё стало ясно! Умен, обладает деловой хваткой! Разве сравнятся с ним всякие никчемные выскочки?

Ли Техуа с легким презрением скосила глаза на стоявшего в стороне Линь Мина. И толку с его этих «суперспособностей»? Всё равно все кругом его избегают! Какая польза от таких штук, если в башке пусто? Если у такого типа жизнь сложится удачно, значит, все ее годы жизненного опыта псу под хвост!

Однако у ее сына суперспособностей не было, да и физической силой он не блистал… Чтобы устроиться с комфортом, все равно придется прибиться к кому-нибудь сильному и способному — так оно надежнее.

Ли Техуа опустила голову и, нахмурившись, принялась раздумывать, на кого же из них сделать ставку.

Стоявший неподалеку Линь Мин бросил на Ли Техуа исполненный злобы взгляд. Подумаешь, она думала, что он не заметил ее презрительной гримасы! Баба есть баба — волос долог, ум короток: да сколько во всем этом супермаркете найдется людей, способных потягаться с ним в силе? А посмела смотреть на него свысока.

Хэ, придет день, и когда они покатятся по наклонной, то еще пожалеют о том, как на него смотрели.

Хотя мысли его текли именно так, вступать в открытую перепалку с ней Линь Мин не спешил. Разумеется, с точки зрения самого Линь Мина, дело было вовсе не в том, что он испугался ее или каких-то тамошних эсперов! Подумаешь, какая ватага — всего-то человек шесть-семь! Приди их еще десяток, он бы и глазом не моргнул. Просто взрослому мужчине не пристало сводить счеты с глупой и невежественной бабой.

Благородный муж и женщины с низкими людьми — существа, с которыми трудно иметь дело, а опускаться до перепалок с ней — лишь ронять собственное достоинство.

Однако, хоть Линь Мин и решил не опускаться до споров, остальные оставлять всё как есть вовсе не собирались.

Мэн Цун и компания с самого начала недолюбливали Линь Мина, а после того фотеля, что он выкинул, чуть не угробив их всех, они возненавидели его лютой ненависти. Стоило им только взглянуть на него, как в глазах начинало рябить от ярости, и им до смерти хотелось прикончить гада на месте.

Но на дворе все-таки стояло лишь начало апокалипсиса, и в головах большинства людей еще крепко сидички понятия о законе и порядке. Веками вбиваемая привычка жить по правилам не позволяла им взять и прикончить Линь Мина — на убийство они бы не решились, но вот словесно поиздеваться — это пожалуйста.

Компания как раз сопровождала Фэн Цай на прогулке по супермаркету, надеясь высмотреть какую-нибудь уцелевшую вещицу, чтобы умаслить красавицу. Сама Фэн Цай уродилась девушкой смазливой, а уж когда она вот так, кокетливо улыбалась кому-нибудь, у бедолаг буквально отнималось две трети души. Раз красавице что-то приглянулось, пусть она прямо и не говорила, неужто у этих здоровяков не хватит сообразительности?

Вот они толпой и таскались за Фэн Цай по всему супермаркету: стоило ей задержать взгляд хоть на каком-то предмете, как его тут же подносили ей.

Поначалу вся эта прогулка проходила весьма оживленно и весело, но, обогнув очередной стеллаж, они нос к носу столкнулись с одиноко стоявшим Линь Мином и тут же не удержались от шпилек:

— Ой, кто это тут у нас? Неужто наш великий обладатель способностей? Что же ты, остался совсем один? Где твои последователи? Где твоя красотка? Что-то я их не наблюдаю. Выведи-ка ее сюда, пусть и такие обыватели, как мы, полюбуются!

— Старый У, ты о чем толкуешь? Да кто ж теперь за ним пойдет? Смотри как бы в один прекрасный день не выбросил тебя в толпу зомби — потом и плакать негде будет. Какая тебе красотка, не к «другим ли покровителям» они побежали? Я как раз недавно видел, как одна из них о чем-то с тобой трепала, как так вышло, что она за тобой не увязалась? — хохоча, вопил силовой эспер лет двадцати-тридцати, не забывая при этом бросать косые взгляды на Линь Мина. Заметив посиневшее лицо последнего, он почувствовал себя превосходно, и смех его стал еще громче, отчего Линь Мин буквально налился кровью в глазах.

— Ха-ха-ха, что ты мелешь. Мы люди приличные, разве можем зариться на студенток, что учебу еще не закончили? К тому же, рядом с Цай-Цай все эти красотки — пустое место, верно ведь?

— Ха-ха-ха, то верно. С появлением Цай-Цай на остальных баб и смотреть не стоит! Эй, Мэн Цун, ну ты и везунчик, приворожил Цай-Цай так, что она за тобой как за каменной стеной, братья просто сгорают от зависти! Нет уж, погоди-ка, пайки тебе сегодня достанется поменьше, иначе мы этого не переживем!

Группа крепких мужиков в расцвете сил принялась громко подшучивать друг над другом, отчего Фэн Цай густо покраснела и спряталась за спину Мэн Цуна, исподтишка бросив виноватый взгляд на Линь Мина и извиняющеся улыбнувшись ему.

Черты лица девушки были поистине очаровательны, а эта трогательная улыбка с оттенком вины заставила бы смягчиться любого — даже Линь Мин не нашелся что ответить. С мрачным лицом он развернулся и зашагал прочь, собирать припасы в другом месте.

Мэн Цун смущенно поскреб в затылке, простодушно ухмыляясь; на его смуглой коже проступил легкий румянец смущения. Он повернулся к прятавшейся за его спиной Фэн Цай, и глаза его светились чистейшей любовью.

Фэн Цай подняла голову и улыбнулась ему в ответ.

То ли ему мерещилось, то ли черты лица девушки и впрямь стали куда красивее, чем при их первой встрече: брови, глаза, губы — всё приобрело какую-то изысканную утонченность, делая ее невероятно миловидной. В ее глазах плескалась мягкая улыбка — быть может, любовь и впрямь способна преображать людей?

Стоявший на повороте прохода Чу Мо прищурился, разглядывая струящиеся шелком черные волосы Фэн Цай и ее кожу, белую как снег.

А Линь Мин двигался как раз ему навстречу.

Чу Мо ничего не сказал, лишь с улыбкой смотрел на приближающегося Линь Мина. Выражение его лица оставалось мягким и благожелательным, так что люди, не знавшие его близко, непременно воскликнули бы: «Какой прекрасный характер!». Он даже слегка подался в сторону, чтобы Линь Мину было удобнее пройти.

По идее, если бы любой другой человек столкнулся с подобным отношением со стороны того, с кем у него имелись старые счеты, особенно когда положение оппонента явно превосходило его собственное, он бы, пусть и не стал выказывать бурной благодарности и требовать примирения, по крайней мере умерил враждебность и уж точно не стал бы целенаправленно чинить препятствия.

Человек, стоящий выше, уже сам протянул тебе руку для примирения, а ты воротишь нос — это не гордость, это полное неумение разбираться в человеческих отношениях.

На что опирается человек, выживая среди людей? Разве не на понимание житейской мудрости? У тебя может быть свой внутренний стержень, ты можешь не гнуть спину перед теми, кто наверху, и не участвовать в грязных делишках, но ты обязан знать, когда следует проявить гибкость, а когда — уступить.

Нельзя жить без гордости, но нельзя существовать и без внутреннего стержня.

Еще столетие назад великий мастер Сюй Бэйхун подытожил эту глубокую жизненную истину столь простой и ясной фразой.

Но некоторым людям было не суждено этого понять.

Видя, как лицо Линь Мина становится еще более мрачным при виде него, Чу Мо уголкам губ изобразил довольную улыбку.

И правда, стоило Линь Мину, чье настроение вроде бы чуть улучшилось от виноватой улыбки Фэн Цай, заметить у поворота Чу Мо, как его физиономия мгновенно погрузилась в такую темноту, по сравнению с которой недавние насмешки Мэн Цуна и компании казались детским лепетом.

Обычный человек на месте Линь Мина, увидев стоящего в проходе Чу Мо, который не спешил выходить, решил бы, что тот просто не хотел появляться в столь неподходящий момент, оставляя Линь Мину хоть каплю личного достоинства — судя по лицам Мэн Цуна и остальных, они думали именно так.

Но только не Линь Мин. По его мнению, Чу Мо специально прятался в углу и не показывался, чтобы тайком поглазеть на его позор, и уж за глаза-то наверняка заливался смехом.

А когда он разглядел стоявшую за спиной Чу Мо Сяо Юй, его физиономия и вовсе потемнела до абсолютно нового предела.

Хотя раньше Сяо Юй относилась к нему из рук вон плохо, можно сказать, сорвала маски и обнажила клыки, характер Линь Мина отличался специфическим складом.

Быть может, первое впечатление — когда он впервые увидел Сяо Юй в нежном цветастом платьице и та приветливо улыбнулась ему — запало в душу слишком глубоко. По мнению Линь Мина, Сяо Юй по определению должна была быть кроткой и мягкой по характеру. Разве могла такая девушка по-настоящему причинить ему зло? Наверняка это Чу Мо наговорил ей гадостей, и только поэтому она так возненавидела его; иначе как столь наивная и добрая душа могла искренне его ненавидеть?

Возможно, Линь Мин сочетал в себе слишком сильную заносчивость и одновременно — слишком глубокую неуверенность в себе.

Он не допускал мысли о собственном поражении и потому категорически отказывался верить, что Сяо Юй к нему абсолютно равнодушна. То, чего не можешь заполучить, всегда кажется самым лучшим; выбери тогда Сяо Юй его, а не Чу Мо, для самого Линь Мина она, пожалуй, осталась бы просто красоткой с чуть более «особым» статусом, и он бы не стал тратить на нее столько терпения.

Именно из-за того, что она ему не досталась, он мог и дальше питать к Сяо Юй «глубокие чувства» и «хранить о ней память», прощая ей даже те жуткие слова, что она наговорила тогда.

Впрочем, как он повел бы себя, получи он ее в свое распоряжение — сейчас гадать не стоило.

Изначально, завидев Чу Мо, Линь Мин скривился от отвращения — ведь быть пойманным за таким зрелищем тем человеком, которого он считал своим «соперником», казалось ему величайшим оскорблением. Лицо его тут же посинело от ярости, и он уже собирался броситься на обидчика с кулаками.

Но последовавшее за этим движение Чу Мо застало его врасплох.

Тот действительно добровольно уступил ему дорогу и даже улыбнулся — чуть ли не с «льстивым» оттенком.

Что это означало?

Для Линь Мина первым порывом при виде того, как Чу Мо уступает ему дорогу, стало отнюдь не то, что тот не желает связываться с ним. Нет, он решил, что Чу Мо наконец осознал пропасть между ними и намеренно заискивает, пытаясь исправить их отношения.

Он демонстрирует слабость!

Настроение Линь Мина мгновенно взлетело до небес.

Он высоко задрал подбородок и с высоты своего роста презрительно скосил глаза на Чу Мо, источая триумф.

Вся та мелкая щекочущая обида и унижение, полученные от других одаренных минуту назад, испарились без следа. Ему казалось, что он и впрямь обладает невероятной, внушающей трепет силой.

Окинув Чу Мо надменным взглядом, он высокомерно бросил:

— Сдвинься еще левее, дорогу загораживаешь.

Как он и думал, он, Линь Мин, обладатель огненной стихии — вот кому сам бог велел властвовать в эту эпоху апокалипсиса! Смеют ли все эти скоростники, силачи и древесники тягаться с ним? Самоубийцы!

Уже одно название стихии огня говорило о ее колоссальной разрушительной силе, быть может, самой мощной во всем этом проклятом мире! Как могли какие-то захудалые способности сравниться с его даром?

Разве не так описывалось во всех тех романах, что он читал до конца света? Разве способности главных героев не сводились к огню да молниям? Где вы там видели древесную стихию? Разве это удел главного героя? Да это же второстепенный персонаж!

Нет, хуже — пушечное мясо! И эти убогие, чье название звучит как вспомогательное, смеют состязаться с ним? Жить надоело?

Только из-за того, что его собственный уровень пока еще невысок, эта мелкая шваль смеет сбиваться в кучи и пытаться оказать ему сопротивление. Но погодите, когда он поднимет уровень способностей, смогут ли они с ним равняться? В чем разница между огненной стихией и силой со скоростью? Это пропасть между облаками в небе и грязью под ногами! Сколько бы грязи ни скопилось внизу, ей вовек не подняться до высот облаков — останется только задирать головы и смотреть на него снизу вверх!

Хэ, настанет день… и он поодиночке расправится со всеми этими людишками!

Линь Мин снова опустил взгляд на Чу Мо.

Что ж, у этого хватило ума вовремя сообразить, как надо к нему относиться. Изначально, раз уж тот проявил самосохранение, он еще собирался его помиловать. Но кто просил его тогда в школе насмехаться над ним? И как он смел увести женщину, на которую положил глаз он сам?! Жить точно надоело!

Конечно, учитывая, что у того имелись хоть какие-то способности, если впредь его манеры будут безупречны, а у самого Линь Мина — хорошее настроение, он так и быть, пощадит его, разрешив побыть шестеркой. Но если тот посмеет выказать хоть малейшее неуважение… Хэ, тогда пусть пеняет на себя, он ответит злом на зло!

http://bllate.org/book/22415/2353430