Готовый перевод Taming the Greats in Strange Tales / Попаданец в «Сказания Чифу»: Как я приручил древнего демона: Глава 16

И в этот самый момент в его доселе затуманенной голове наступила внезапная ясность: сначала он почувствовал аромат чая, а сразу за ним — запах травы и деревьев. В сознании возникло небо, расцвеченное праздничными фейерверками, а следом — стоящая под ним девушка в короткой юбке, чей сладкий нежный голос мягко спрашивал его, не хочет ли он заполнить анкету.

Кадры сменились, и он очутился в комнате, где жила кошка по имени Туаньцзы. Он увидел другого маленького рогатого львёнка, который с тревожным видом прыгнул ему на грудь, но тут же испугался собственного рыка и шмыгнул под кровать.

Это рогатое чудовище — Бай Цзэ, подумал Тао Шаньцзэ, а эти картины таяли в пепле огненных языков, сгорая дюйм за дюймом.

По мере того как всё больше липких кровеносных сосудов касалось тела Тао Шаньцзэ, образы, не принадлежавшие его нынешней памяти, медленно серели, становились прозрачными, пока кто-то чужой отбирал их и уничтожал.

Он слышал, как другой Чи Мэй вдалеке беспрестанно кричит и вопит, но в этом слышалось лишь бесконечное, глухое одиночество.

Погружение на дно, постепенное расслабление собственного сознания: всё, что не принадлежит ему, — лишь иллюзия, а предаться ей — разве не лучший ли это исход?

— Тао Шаньцзэ! — безумно закричал Чи Мэй. Сейчас он был заперт в барьере; прежде, сталкиваясь с опасностями своих гостей в мире Ляочжая, он всегда стоял в стороне и наблюдал. Он мог лишь давать им советы, а сможет ли гость заполучить страницу книги — зависело исключительно от него самого.

Но Тао Шаньцзэ оказался особенным. За несколько тысяч лет он стал первым смертным, пробудившим желание у столь долго хранившего целомудрие божественного зверя Бай Цзэ. Если бы представилась возможность, он бы даже захотел захлебнуться в самом Тао Шаньцзэ.

Капризный взгляд, которым Тао Шаньцзэ одарял его, безразличие к собственному ревнивому гневу, при этом молчаливое перенесение бушующей бури, которую он приносил с собой, и мягкая талия, словно гибкая лапша, бессильно повисшая на его поясе.

Чи Мэй не желал смиряться. Он не мог позволить Тао Шаньцзэ остаться здесь.

Ему было нужно будущее. Впервые за несколько тысяч лет он почувствовал, как дефицитно время и как короток миг, проведённый рядом с любимым человеком.

Чи Мэй собрал всю свою духовную силу в кулаке, и на ладони вспыхнуло алое сияние лотоса. Он с невероятной силой обрушил удар на барьер. Брызнула кровь, кожа на руках обуглилась от барьера, обнажив белые кости и источающую кровь плоть.

Он смотрел, как слуга направляется к Тао Шаньцзэ. Если слуге не удастся вытащить Тао Шаньцзэ из пламени кармы, останется лишь один способ.

Он поднял собственную ладонь и посмотрел на отчётливо разделённые суставы пальцев.

У божественных зверей с незапамятных времён, ещё со времён древности, было одно свойство: кости их тел служили высшими магическими артефактами, способными противостоять любым преградам.

Ради него можно рискнуть и сломать палец.

В тот самый момент, когда Чи Мэй, преисполнившись решимости, сосредоточил силу в пальцах, сквозь барьер просочился лёгкий аромат чая, исходивший от слуги. Пламя кармы словно не могло выдержать столь мощной духовной подпитки: оно шаг за шагом становилось тоньше и жиже, а выражение лица Тао Шаньцзэ начало проясняться.

Слуга стоял перед ним, держа в руках самую настоящую чашку чая.

— Будешь чай? — непринуждённо спросил он Тао Шаньцзэ.

Посреди пламени кармы не было никаких оплетающих кровеносных сосудов и никаких стирающихся по кусочку воспоминаний. Тао Шаньцзэ обернулся и сквозь барьер посмотрел на чай в руках слуги.

В чайной чашке мирно покоилась нежная зелень.

И в ней же Тао Шаньцзэ увидел собственное отражение.

Колебания перед походом к врачу с рюкзаком за плечами, радость от объятий с кошкой, предвкушение встречи Нового года... Всё до мельчайших деталей отразилось в чайной чашке, а в самом конце он увидел человека по имени Сун То, который держал в руке чашку чая и велел ему не забывать пить.

— Возвращайся, Тао Шаньцзэ, это место не для тебя. — Очертания лица слуги начали размываться, но голос отчётливо прозвучал у самого уха Тао Шаньцзэ.

Словно звонкая прохлада горного родника или морозные ветки заснеженных равнин.

Тао Шаньцзэ перевел взгляд с молодого господина Ли на слугу. Свежий аромат чая и абсурдное отражение заставили его невольно податься вперёд. В этот миг в его голове не осталось ничего постороннего — ни трепета, ни грусти, ни томительного напряжения. Всё, что он видел, — это чашка чая.

Он жаждал её.

Словно поддавшись чарам, он протянул руку и шаг за шагом двинулся вперёд. Его тело окутало мощное сияние, а над головой заструился слабый золотистый свет, не позволявший молодому господину Ли сделать ни шагу ближе. Он протянул руку, чтобы взять чашку, но в ту самую секунду, когда его пальцы коснулись её, чашка упала на землю и превратилась в тонкий лист бумаги. Этот листок невесомо опустился на его ладонь, а из пустоты медленно спланировал лепесток алого лотоса.

Тело же всё это время выкрикивавшего угрозы молодого господина Ли начало распадаться на куски. Его глаза неотрывно смотрели на Тао Шаньцзэ, две дорожки слёз смешались с кровью, и в самом конце он изо всех сил попытался изобразить губами беззвучные слова:

— Прости...

Земля задрожала, небо раскололось. Тао Шаньцзэ не удержался на ногах: мост рухнул, а на поверхности реки взметнулся огромный водоворот, куда со свистом устремился окружавший его слабый золотой свет.

Тао Шаньцзэ откинулся назад и рухнул в пучину водоворота.

Посреди всеобщего хаоса и беспорядка Чи Мэй не сводил глаз со слуги и наконец, прежде чем всё рассеялось, громко крикнул:

— !

Бескрайнее небо, туманная даль и звенящая тишина.

Чи Мэй снова открыл глаза и увидел Сун То.

Тот спокойно сидел перед ним и неторопливо попивал чай. Заметив, что он проснулся, Сун То как ни в чём не бывало поинтересовался:

— Увидел?

— Где Тао Шаньцзэ? — вместо ответа бросил Чи Мэй, хотя на сердце у него стало чуть спокойнее.

— Он смертный, ему потребуется какое-то время, чтобы выбраться из Пагоды Ляочжай. Подожди ещё немного.

— Ты ведь только что кричал, увидел ли? — Сун То вернулся к прерванному вопросу. Он был одет в костюм в стиле маоцзэдуна, на улице стояла ясная погода, сильный дождь давно прекратился, а в дворике распустилось множество цветов.

— Не уверен. Просто показалось похожим — в конце концов, я так долго обучался под его началом. — Чи Мэй вздохнул и сделал глоток чая, но на душе не было той лёгкости, что обычно сопутствовала выходу из Пагоды Ляочжай.

— Обладай я безграничной магической силой, я бы точно не стал с тобой встречаться. Те, кто учился под его началом в твои годы, уже давно стали богами и Буддами в безбрежных небесах. А ты и впрямь хорош: единственный, кто пал во владения демонов да ещё и взвалил на себя Пагоду Ляочжай, полную твоих собственных желаний и страстей, — произнёс Сун То, но тут же осекся, уставившись в пространство и осмысливая собственные слова.

— Погоди-ка, о каких страстях ты говоришь? — Чи Мэй чутко уловил скрытый смысл в его фразе.

Он вспомнил того монаха-еретика, которого видел раньше, вспомнил молодого господина Ли из Ляньшэна — все они обладали такими же лицами, как у него, и все испытывали жгучую, неистовую жажду по отношению к Тао Шаньцзэ.

Правда, доведённую до абсолютного искажения, безумную жажду обладать, отнимать и даже уничтожать.

Благодарю за чтение!

Заветные желания

За долгие тысячелетия нередко находились гости, у которых были лица, точь-в-точь как у Чи Мэя, но их темпераменты сильно различались — стоит им переодеться в другую одежду, и их почти невозможно узнать. К тому же все они занимали в тех мирах разные роли, и вероятность их появления была крайне мала, ею можно было пренебречь.

Но в случае с Тао Шаньцзэ те самые двойники Чи Мэя, что таились в тени, стали появляться один за другим. Они безумно орали и требовали оставить Тао Шаньцзэ в мире навсегда, без возможности выбраться наружу.

— Значит... — Чи Мэй сглотнул слюну. — Все они — это я сам?

Это ощущение невозможно было забыть: когда он обнимал Тао Шаньцзэ, он до безумия привязывался к его теплу, его дыханию, его сердцебиению. Ему хотелось прижаться ухом к его груди, чтобы почувствовать остаточное тепло, хотелось без конца касаться губами его кожи, чтобы убедиться в его существовании.

Если эту одержимую безумную страсть довести до абсолютного предела, получались те самые люди из миров.

Их жажда — это страх, глубоко затаившийся в сердце самого Чи Мэя.

Но почему именно Тао Шаньцзэ? Прежде вокруг него было немало красавцев-смертных, но они не вызывали в нём такого бурного отклика. Неужели всё дело действительно в том, что Тао Шаньцзэ так нежен и податлив, а его дрожащее тело до боли напоминало любимого маленького дикого зверя, которого ему так хотелось попробовать на вкус?

Сун То не стал отвечать утвердительно или отрицательно, а просто кивнул на то, что было позади Чи Мэя.

Стоило Чи Мэю обернуться, как он увидел Тао Шаньцзэ, только что вышедшего из мира. Однако в глазах того не было и следа былой растерянности — напротив, они опасно блестели ясностью. Заметив Чи Мэя, он сначала холодно усмехнулся, выпрямился во весь рост и, накопив силы, отвесил ему звонкую оплеуху.

Раздался резкий шлепок! Чи Мэй от этого удара совершенно потерял дар речи. Он ведь божественный зверь, в конце концов, некогда почитаемое людьми божество, а теперь его избивает какой-то смертный?

Он только хотел спросить за что, но не успел раскрыть рот, как за пощёчиной последовал удар ногой в грудь, сопровождаемый яростным криком Тао Шаньцзэ:

— Проваливай!

Хотя Тао Шаньцзэ никогда не занимался боевыми искусствами, удар взрослого мужчины, нанесённый в полную силу, вполне способен сломать человеку кости.

Сун То неизвестно когда уже вышел из комнаты, оставив их вдвоём. Чи Мэй обладал мстительным характером, но сейчас он никак не мог заставить себя дать сдачи или ввязаться в драку. В глубине души он смутно догадывался о причинах. Одной рукой зажав щеку, а другой прикрывая грудь, он простонал:

— Ты хотя бы объяснишь мне почему?

— Ты ещё смеешь спрашивать меня почему?! — от Тао Шаньцзэ буквально валил жар. Считая, что только что размялся, он бросился на него, целясь в грудь. Не успел он нанести удар кулаком, как по инерции они оба полетели назад и рухнули на пол. Тао Шаньцзэ не собирался сидеть сложа руки, но и Чи Мэй не мог просто так терпеть побои: пока Тао Шаньцзэ атаковал, Чи Мэй защищался, пытаясь перехватить его хаотично машущие руки и ноги. Тао Шаньцзэ и не думал сдаваться, он бы с удовольствием заставил его валяться на полу и умолять о пощаде, пока тот не признал бы его отцом. Оба были мокрыми от пота и никто не желал уступать.

Их дыхание переплелось, в воздухе витал густой запах плоти, и в этой старинной комнате появилось какое-то странное, неопределённое напряжение.

— Я ничего не помню из реальной жизни и даже не знаю, кто я такой, но ты-то должен знать! Мало того, что ничего не объяснил, так ещё преспокойно разыгрывал из себя послушную женушку — на словах одно, на деле другое, устроился уютнее любой настоящей жены! Какого чёрта ты творишь? — задыхаясь, выпалил Тао Шаньцзэ.

В этот момент его ноги, словно ножницы, намертво обвились вокруг шеи Чи Мэя, а тот в свою очередь зажал его в тисках. Одна рука Тао Шаньцзэ была неестественно выкручена в сторону, их грудные клетки тяжело вздымались, однако сердцебиение Чи Мэя было намного спокойнее. Тао Шаньцзэ был твёрдо уверен, что над ним просто издеваются, и со злости круто согнул колени. Из-за пота его тело скользило, к тому же он слишком вымотался от недавней злости, да и физическая сила обычного человека не могла тягаться с нечеловеческой силой Чи Мэя.

Не рассчитав движение, он случайно ткнулся в самое уязвимое место Чи Мэя, отчего сам невольно пробормотал ругательство.

Стоило ему на секунду ослабить хватку, как Чи Мэй перехватил инициативу. Локтем он упрёлся в грудную клетку Тао Шаньцзэ, другим предплечьем зафиксировал его шею, а ногами намертво оплёл талию, лишив всякой возможности двигаться. Согнувшись почти под прямым углом, Чи Мэй тяжело задышал:

— Обещай, что перестанешь драться, как только я отпущу тебя. Давай поговорим спокойно, благородные мужи решают вопросы словами, а не кулаками.

Чи Мэй был гораздо шире в плечах, и теперь, когда он навалился сверху, один лишь его вес лишал Тао Шаньцзэ воздуха. Сдавливаемое горло пылало, лицо покраснело от притока крови. Уставившись на него, Тао Шаньцзэ зажмурился, когда капля пота попала прямо в глаз, и в конце концов кивнул.

Чи Мэй с облегчением выдохнул и разжал руки. Но в следующий же миг Тао Шаньцзэ резким движением выпрямился, опрокинул его ударом ног, вцепился в воротник и, широко раздвинув колени, уселся верхом прямо у него на груди:

— Смеешь поднимать руку на отца!

Он устроился чуть ниже пояса Чи Мэя, намертво зажав его ноги собственными бёдрами. Вложив в ноги всю оставшуюся силу и вцепившись в воротник так, что верхняя часть туловища против воли подалась вверх, Тао Шаньцзэ занёс кулак:

— Сегодня я покажу тебе, к чему приводит попытка разозлить меня. Тебе это не по карману! Если я сейчас же не забью тебя до реанимации, то пусть я больше не ношу фамилию...

Тао Шаньцзэ так и не договорил. Этот одержимый размножением зверь даже не пытался притворяться и честно демонстрировал своё состояние, в полной мере давая прочувствовать силу сквозь слои одежды.

Кулак Тао Шаньцзэ замер на весу: он никак не мог сообразить, стоит ли опускать его дальше и возымеет ли это хоть какой-то угрожающий эффект, учитывая, что Чи Мэй выглядел так, будто происходящее доставляет ему огромное удовольствие. Совсем не похоже, что его избивают, скорее — на кокетливые игры.

— И какую же? — Чи Мэй не сводил с него глаз, вспоминая всё, что произошло в том мире. Тогда тот казался куда мягче, чем сейчас, хотя нынешний нравился ему гораздо больше.

Тао Шаньцзэ слегка приподнялся, но Чи Мэй внезапно качнулся бедром, из-за чего Тао Шаньцзэ потерял равновесие и снова шлёпнулся всем весом вниз, окончательно растеряв боевой пыл:

— Чёртов ублюдок...

Его верхняя половина тела полностью распласталась на Чи Мэе, и удар наносить стало попросту нечем.

Если подумать, настоящая драка подразумевает обмен ударами. Но как драться, если один бьёт, а второй сидит с блаженным выражением лица? Каково вообще тому, кто бьёт, терять лицо? И есть ли хоть капля стыда у того, кого бьют?

— Могу предсказать, что в будущем твоя фамилия станет сменится на Чи, — промурлыкал Чи Мэй, обвивая руками его спину. Два вспотевших мужика прижались друг к другу: — Ну не злись ты больше, а?

— Я предсказываю, что скоро ты станешь тринадцатой буквой алфавита! — Тао Шаньцзэ отчаянно попытался вырваться, отчего Чи Мэй лишь шумно втянул воздух сквозь зубы.

— Не двигайся, умоляю, малыш. — Голос Чи Мэй упал до смущающе низкого, чарующего шепота.

Те же мгновения, заставляющие кровь приливать к лицу, вспыхнули вновь. Тогда Тао Шаньцзэ не помнил, кто он такой, и думал, что просто сдает столичные экзамены, а перед ним — покладистая жена, которой он не в силах противиться. К тому же та была послушной, смышленой и умела говорить правильные вещи, так что он согласился почти без сопротивления. Но теперь это обращение малыш заставило тело Тао Шаньцзэ снова растаять, хотя на словах он продолжал бунтовать:

— Сукин сын!

— Кхе-кхе, — в этот момент Сун То возвращался с чашкой чая в руках. Поставив её на стол, он кашлянул: — Вообще-то у меня книжный магазин, а пол тут на редкость твёрдый. Не пора ли вам обоим по домам?

Тао Шаньцзэ от неожиданности подпрыгнул на месте. Всё его внимание было приковано к Чи Мэю, и он совсем забыл, что находится в гостях у незнакомца. В панике вскочив, он чуть не упал и спасся лишь тем, что схватился за стоявший рядом книжный шкаф. Напустить на себя невозмутимый вид не удалось: учащённое дыхание и густой румянец на лице выдавали его с головой.

— Поняли мы, но всё равно спасибо за чай, — кивнул Чи Мэй. При посторонних он в мгновение ока сбросил с себя весь налёт развратности, приняв облик истинного благородного мужа. — Мы с Тао Шаньцзэ пожалуй пойдём. Как-нибудь заглянем к вам ещё.

— Надеюсь, этот визит продлится дольше, — усмехнулся Сун То.

Они вдвоём, неловко переминаясь, вышли из переулка. Обернувшись в следующий раз, они увидели залитую солнцем улицу — книжный магазин исчез, а на его месте стоял обычный магазинчик, судя по всему, сладостей. Туда как раз заходили посетители, а ребёнок с леденцом на палочке просил прохожих взять его на ручки.

Всё вокруг процветало, дыша привычной суетой человеческого мира.

— Хватит пялиться, от этого твой вид становится только страннее, — сдерживая смех, произнёс Чи Мэй.

— Заткнись.

Тао Шаньцзэ прекрасно понимал, что именно в нём выглядит странно. Он только что выбрался из другого мира, его эмоции бушевали, душа была не на месте, а потраченные в драке силы дали о себе знать: на каждый шаг приходилось по три шага слабости в коленях. Шёл он покачиваясь, и если надеть на него ципао да посмотреть издалека — вполне сошёл бы за барышню.

— Подвезти тебя на спине? До ближайшей станции метро рукой подать, — предложил Чи Мэй.

— Проваливай. — В глубине души он вовсе не был против, но стоило кому-то постороннему заметить это — не избежатьсуждений, особенно учитывая, что парочка девушек позади уже вовсю хихикала.

Чи Мэй оттащил его в безлюдный угол и, оторвав полоску от собственной белой одежды, принялся аккуратно, виток за витком, обматывать ему щиколотку, пока та не стала выглядеть так, будто он её подвернул.

Лодыжка у Тао Шаньцзэ была тонкой, её можно было обхватить одной рукой. Трудно было представить, что это хрупкое тело только что лупило его с такой неистовой силой. Чи Мэй похлопал его по пояснице:

— Вот так, теперь никто не подумает, что с тобой что-то не так.

Тао Шаньцзэ с ворчанием забрался к нему на спину, втайне признавая, что так действительно удобнее.

— Постой, разве ты не божественный зверь? Разве у тебя нет магической силы? Почему мы не можем просто перенестись домой?

— Меньше смотри сериалы. Была бы у меня магия, стал бы я спасать тебя в том мире? Стал бы я терять человеческий облик и отбирать еду у Туаньцзы? — Чи Мэй размеренным шагом двинулся вперёд.

— А, ну и какой же ты тогда Бай Цзэ? — фыркнул Тао Шаньцзэ.

— Вообще-то она есть, просто сейчас запечатана. Внутри мира её использование было ограничено, а в реальности и вовсе невозможно.

Опасаясь, что ему неудобно, Чи Мэй слегка приподнял его повыше.

— А где ты можешь её использовать?

— В аду. Там бескрайнее море, невиданные равнины и первозданный хаос. Никто не указ, полная свобода.

Добравшись до станции метро, они, несмотря на косые взгляды по пути, неизменно встречали лишь сочувствие.

Чи Мэй бережно опустил его на землю, купил билеты, и они встали на платформе в ожидании поезда.

Зная, что рядом стоит настоящий древний божественный зверь, и только что пережив иллюзорный мир, возвращение в реальность — к тому, как Чи Мэй совершенно обыденным жестом достаёт деньги, покупает билеты и проходит через турникет, — казалось чем-то невероятным.

— Да ты хуже молодого господина Ли. Когда он тогда притянул меня к себе, моё сердце так трепетало, что мне хотелось слиться с ним воедино, — тихо пробормотал Тао Шаньцзэ.

— Прости, — так же тихо ответил Чи Мэй.

Но его слова утонули в шуме хлынувшей на платформу толпы. Тао Шаньцзэ был занят тем, чтобы крепко держать Чи Мэя за руку и не потеряться, и расслышать ничего не успел:

— Что ты сказал?

— Ничего, попросил стоять крепче.

Чи Мэй с улыбкой сжал его ладонь посреди тесного людского потока.

Поезд нёсся на полной скорости, за окном мелькали чёрные стены тоннеля и рекламные щиты.

Из-за провалов в памяти он никак не мог понять причину своего падения во тьму демонов, как и то, зачем ему поручено охранять пустоту Ада Десяти Холодов. Он помнил лишь, как во время обучения под началом самого Мирового Досточтимого тот хвалил его за редчайший природный дар и предрекал великое будущее.

Если все те призрачные образы в Пагоде Ляочжай действительно были его сокровенными желаниями, то он и впрямь исчадие ада, совершившее непростительные грехи.

Благодарю за чтение!

Томление

Чи Мэй с тревожным сердцем смотрел на луну. Оставалось всего мгновение до полнолуния, когда этот мир наконец рассеется и он сможет избавиться от этого проклятого мужчины. О чём он только думал, какая глупость заставила его поверить, будто этот тип способен раздобыть страницу из Книги Ляочжая? С самого момента попадания в мир Ляньшэна тот только и делал, что ревел навзрыд: взрослый мужик плакал, стоило ему увидеть призрака, плакал, если не видел, а завидев «жену» в дверях, бросался ей на шею и рыдал в три ручья.

Его так называемая жена была не прочь пихнуть этого плаксу ногой. В обычные дни тот слонялся без дела по чайным домам, глазея по сторонам со снулым видом.

Вот и сейчас мужчина стоял на полуразрушенном мосту. Слева от него находился Чи Мэй, а справа — другой мужчина с закрытым лицом, молчаливо наблюдавший за происходящим. Несмотря на разделявший их барьер, Чи Мэй чётко слышал каждое слово: мужчина говорил:

— Оставайся здесь, и в будущем ты сдашь столичные экзамены, а после окружишь себя писаными красавицами и несметными богатствами.

Неизвестно почему, но Чи Мэю показалось, что незнакомец говорит как-то небрежно, а голос его подозрительно напоминает его собственный.

И действительно, этот дурень радостно потопал за ним. Чи Мэй даже поленился кричать — пожалуй, стоило сразу подыскивать нового гостя.

Но в ту самую секунду, когда глупец приблизился, за спиной мужчины разверзлась чёрная воронка, из которой пасти разинуты тысячи чудовищ. В глазах дурака это выглядело как прекрасные девы и земные соблазны: власть, деньги, красавицы и даже целые царства — стоило лишь пожелать, как всё оказывалось перед ним. Он по собственной воле шагнул навстречу, позволяя пожирать каждый дюйм своей кожи. От него не осталось даже костей, а всю кровь выпили до капли.

Чи Мэй заранее знал такой конец — казалось, этот путь он уже проходил прежде, — и, не испытывая никаких эмоций, неторопливо зашагал обратно. Но в этот миг он замер, резко обернувшись как раз тогда, когда тучи рассеялись и он увидел, как человек в маске снимает её. Под ней скрывалось лицо, точь-в-точь повторяющее его собственное.

— Не хочешь ли выпить молока?

http://bllate.org/book/22407/2352269