Готовый перевод Global Cat: Seven-Year-Old Hacker Becomes National Treasure / Котёнок покорил мир: семилетний хакер стал национальным достоянием: Глава 19

Протест Юэ Сяоюэ начался на пятый день после переезда в базу.

В тот день после обеда Чэнь Фэн, по заведенному порядку, отправился в тыловое отделение за припасами. Возвращаясь, он нёс в руке белый пластиковый пакет, на дне которого аккуратными рядами были уложены двадцать леденцов на палочке. Все до единого — со вкусом клубники. Он запомнил это, когда в прошлый раз закупался в супермаркете: Юэ Сяоюэ сказала, что клубничный — самый вкусный, и он отложил это в памяти. Сказалась привычка, выработанная в спецназе: разведданным достаточно подтверждения один раз, а в исполнении не нужно многократное перепроверка.

Он положил пластиковый пакет на журнальный столик в лаборатории, затем вернулся к двери и встал в свою обычную боевую стойку.

Юэ Сяоюэ соскользнула с эргономичного кресла с кошачьими ушками, босиком подбежала к столику и заглянула внутрь пакета. Потом заглянула туда еще раз. После этого она перевернула весь пакет вверх дном, высыпав все леденцы на стол.

Двадцать штук. Клубничные. В одинаковой розовой упаковке, ровные, как выстроившиеся в ряд солдаты.

Юэ Сяоюэ смолкла секунд на пять. Для Чэнь Фэна эта тишина служила непривычным сигналом: обычно Юэ Сяоюэ болтала без умолку без всякого повода, а если замолкала — это чаще всего означало, что она уснула либо замышляет что-то, в чем сама прекрасно сознавала свою неправоту.

В этот момент она не спала и ничего дурного не затевала. Она просто стояла перед журнальным столиком, упершись руками в бока, постепенно надувая щеки, и смотрела на Чэнь Фэна взглядом человека, которого глубоко и несправедливо обидели.

— Дядя Чэнь, — крайне серьезным тоном произнесла она.

— Мм.

— Ты думаешь, я ем только клубничные?

Чэнь Фэн замер на секунду. Его мозг вихрем пронесся по воспоминаниям последних дней: леденцы в комнате допросов были клубничными, карабкаясь на стул, она зажимала в зубах клубничный, подкармливая муравьев, использовала клубничный, и Цинь Чжэнго тоже доставался клубничный. Каждый раз, каждый леденец — исключительно клубничный.

— Ты в прошлый раз сказала, что клубничный самый вкусный, — ответил он, и в его голосе звучала та осторожность, с которой честный человек излагает непреложные факты.

— Клубничный и правда самый вкусный! — с полным правом на справедливость заявила Юэ Сяоюэ, словно Чэнь Фэн совершил какую-то непростительную логическую ошибку. — Но кто сказал, что я ем только клубничный? Я люблю и виноградный, и со вкусом колы, и йогуртовый! Самый вкусный ведь не значит, что ешь только его! Точно так же, как я больше всего люблю маму, но могу любить и дедушку Линя, и дедушку Циня, и тебя!

Губы Чэнь Фэна чуть дрогнули. В этом сравнении не было логических изъянов, но когда его приводили в качестве аргумента, оставалось смутное ощущение, что что-то здесь не так. Ему хотелось возразить, но за двенадцать лет службы в армии его учили тактическому планированию, а не словесным баталиям, и уровень оппонента явно превосходил его собственный.

— В прошлый раз я спросил, будешь ли ты со вкусом колы, а ты ответила, что невкусно, — извлек он второе доказательство.

— Да потому что та кола была слишком сладкая! Не все же леденцы со вкусом колы такие приторные! — с болью в сердце воскликнула Юэ Сяоюэ. — Дядя Чэнь, как ты можешь из-за одной конфетки ставить крест на всех леденцах с колой? Если следовать твоей логике, то раз какой-нибудь злодей носит фамилию Чэнь, ты тоже преступник?

Чэнь Фэн помолчал три секунды и предпочел прекратить спор. Он вытащил из кармана блокнот размером с ладонь — им он пользовался с самого первого дня на новой должности, на обложке красовалось тиснение Журнал дежурной службы, но записи внутри не имели никакого отношения к военному делу: клубничные леденцы (основной запас), маленькие вонтоны без креветочной крошки, перед сном обязательно проверить график дежурств плюшевых игрушек, винты на вентиляционной решетке кондиционера проверять еженедельно.

Ниже строчки Клубничный леденец он приписал: виноградный, со вкусом колы, йогуртовый. Подумав, прибавил в скобках — (не брать слишком сладкие).

— Я пойду куплю, — он закрыл блокнот.

— Подожди! — Юэ Сяоюэ извлекла из-под журнального столика пустую коробку из-под клубничного пудинга, перевернула ее обратной стороной и на чистом картоне кривыми восковыми мелками вывела строчку текста. Закончив, она повернула картонку к Чэнь Фэну. На ней были перечислены шесть вкусов, и возле каждого стояло разное количество маленьких звездочек: клубничный — пять звезд, виноградный — четыре звезды, со вкусом колы — три звезды, но с припиской рядом не слишком сладкий, йогуртовый — четыре звезды, водяной — пять звезд, а рядом был нарисован восклицательный знак, и еще один незнакомый ему вкус со странной подписью наобумный.

— Что еще за наобумный? — Чэнь Фэн указал на последнюю строчку.

— Это значит, увидишь какой-нибудь новый вкус — возьми на пробу, просто так. А вдруг он безумно вкусный? — Юэ Сяоюэ бросила мелок на стол, скрестила руки на груди, приняв вид человека, утверждающего стратегический план государственного масштаба. — Так ты больше никогда не купишь не то. Мама говорит, к любому делу нужно подходить с планом.

Чэнь Фэн опустил взгляд на эту потрепанную картонку: надписи восковыми мелками в двух местах размазались, а слово сладкий в пункте про колу было написано с ошибкой, стерто пальцем и переписано заново, оставив розовый отпечаток. Он аккуратно сложить картонку, сунул в карман — рядом с запиской Дядя Чэнь, не шуми, дай поспать еще десять минут.

— Я пойду куплю.

Супермаркет находился в трех кварталах от базы. Чэнь Фэн вел черную легковушку и простоял у кондитерского отдела ровно пятнадцать минут. Дело было не в муках выбора: он проходил в спецназе подготовку по быстрому принятию решений и мог за три секунды выбрать из шести видов оружия оптимальную конфигурацию под конкретную задачу. Но на этой полке стояло свыше двадцати марок леденцов, с десяток вкусов, а одна только кола была представлена тремя производителями с разным содержанием сахара. Он присел на корточки и изучил состав каждой разновидности леденцов с колой, в итоге выбрав ту, где сахара было меньше всего.

При расчете на кассе женщина-продавец бросила взгляд на охапку из сорока с лишним леденцов, которую он прижимал к груди, а затем на его лицо, с которого хоть сейчас плакаты для призывных пунктов печатай. На ее лице сменяли друг друга любопытство и веселье, и наконец она не выдержала:

— Ребенку берете?

— Угу.

— Сколько лет?

— Семь.

— То-то же. Мой в семь лет точно так же себя вел: денек без сладкого — и будто душа из тела вон, — улыбалась продавщица, пробивая товар. — Вы ей папа?

Рука Чэнь Фэна, вносившего оплату по сканеру, замерла на мгновение. Заминка вышла очень и очень короткой, настолько, что кассирша ничего не заметила. Он забрал пакет, и голос его звучал все так же ровно:

— Нет. Телохранитель.

Он развернулся и вышел из супермаркета, военные ботинки гулко и уверенно стучали по кафелю. Кассирша проводила взглядом его спину, пробормотала под нос: Какой еще телохранитель? — и принялась обслуживать следующего покупателя.

Когда Чэнь Фэн вернулся на базу, Юэ Сяоюэ лежала ничком на полу лаборатории и играла со Сяо Мяо в гомоку. Игровая доска проецировалась прямо на пол в виде сетки из светящихся квадратиков со стороной в один метр — эту новую функцию Сяо Мяо установил только вчера. Юэ Сяоюэ играла черными камнями: стоило ей тронуть пальцем пол, как в клетке вспыхивал черный световой круг. Сяо Мяо играл белыми, и светящийся круг зажигался автоматически. Пока что Юэ Сяоюэ опережала противника на три камни, но ходила совершенно бессистемно, выбирая клетки просто по принципу где красивее подсветится.

— Дядя Чэнь вернулся! — заметив его в дверях, она тут же бросила игру и подбежала. Из динамика раздался жалобный вздох Сяо Мяо: Сестричка Юэюэ, ты опять жульничаешь в этой партии...

Юэ Сяоюэ пропустила слова Сяо Мяо мимо ушей. Она присела на корточки перед журнальным столиком, вывалила все конфеты из пакета на столешницу и издала сдержанный, но громкий вопль восторга. Больше сорока разноцветных леденцов усыпали добрую половину стола — красные, зеленые, синие, желтые, белые, словно кто-то опрокинул коробку восковых мелков.

Чэнь Фэн заметил, что первой она потянулась за леденцом со вкусом воды. Все-таки пять звезд и восклицательный знак красовались там не зря.

— Стойте! — Юэ Сяоюэ внезапно одернула руку, и лицо ее приняло серьезное выражение. — Просто так есть нельзя.

Она вытащила из-под столика чистый лист бумаги и набор мелков, легла животом на стол и принялась выводить буквы. Писала крупно и криво, над некоторыми словами даже расставила пиньинь. Любуясь готовым заголовком с минуту, она подняла бумагу вертикально, демонстрируя ее Чэнь Фэну —

Первый съезд дегустаторов леденцов-конфет

Слово съезд она выписать не сумела, заменив его транскрипцией. Ниже пиньиня красовался рисунок котенка с леденцом в зубах, рядом значилось Жюри, а под этим красовалась всего одна строчка — Член жюри: Чэнь Фэн.

Чэнь Фэн уставился на слова Член жюри и замолчал. В уме он молниеносно оценил тактический характер поручения: дегустация леденцов, степень риска крайне низкая, зато уровень неопределенности зашкаливает, сопряжено с неизвестными вкусовыми ощущениями и вероятностью конфликта субъективных оценок. В его обязанности охранника это не входило.

— Я телохранитель, — произнес он. — Не жюри.

— Но ведь больше никого нет, — с абсолютной уверенностью указала Юэ Сяоюэ на пустую лабораторию. — У Сяо Мяо нет рта, он не может есть конфеты. Мама ушла на совещание. Разве ты не можешь побыть и охранником, и жюри одновременно? Я в прошлый раз была и ведущей, и участницей на конкурсе сказителей в нашем классе.

Уголки губ Чэнь Фэна чуть дрогнули. Мысленно примерив на себя новую должность телохранителя по совместительству члена жюри, он отодвинул стул и сел. Поза оставалась уставной — спина прямая, руки на коленях, только перед ним красовалась не карта-песочница, а добрый сорокет разноцветных карамелек.

Юэ Сяоюэ пронумеровала каждую конфету, а затем распаковала первую — со вкусом колы, ту самую низкокалорийную, которую Чэнь Фэн отбирал с таким тщанием. Она протянула леденец Чэнь Фэну, а сама приготовила бумагу и карандаш, приняв предельно серьезный вид научного сотрудника, фиксирующего данные в лаборатории.

— Номер один, вкус колы. Прошу жюри продегустировать.

Чэнь Фэн принял леденец и взял его в рот.

— Ну как? — Юэ Сяоюэ занесла мелок над бумагой, глядя на него сияющими глазами.

— Нормально.

— Нормально — это не оценка! Скажи подробнее! Ну там, сладко или нет, есть ли газировка, хочется ли еще после того, как съел...

Чэнь Фэн на мгновение задумался, мысленно перебрав доступный запас прилагательных. Сладкое, кислое, горькое, острое, соленое — все это значилось в методичках по выживанию в полевых условиях, но категории есть ли газировка и хочется ли еще туда не входили.

— Не слишком сладостно, — наконец выдал он, выговаривая слова неторопливо, словно зачитывая боевой отчет. — Ощущаются пузырьки. Послевкусие приемлемое.

Юэ Сяоюэ слово в слово занесла это в блокнот; каракули выходили кривыми, а незнакомые слова она заменяла пиньинем. Затем она распечатала вторую конфету — виноградную. Следом шли йогуртовая, водная, яблочная, апельсиновая.

Чэнь Фэн пробовал их одну за другой. Юэ Сяоюэ записывала каждую. К двенадцатой конфете язык у Чэнь Фэна уже начал неметь, но он ни слова не сказал, лицо его сохраняло привычное невозмутимое выражение, и лишь тончайший слой испарины на лбу выдавал истинное положение дел.

Восемнадцатая оказалась мятной. В первую же секунду, стоило ей оказаться во рту, брови Чэнь Фэна сошлись на переносице — не от отвращения, а потому что мятная свежесть ударила прямо в носоглотку, до боли напоминая те армейские мятные таблетки для бодрости, что ему доводилось рассасывать в полевых условиях, пробуждая не самые приятные воспоминания.

Юэ Сяоюэ чутко уловила это движение бровей. На бумаге тут же появилось: Мятный — дядя Чэнь нахмурился, наверное, невкусно. Подумав, она пририсовала рядом черепушку, обозначающую опасность.

Когда дегустация всех двадцати штук подошла к концу, лист Юэ Сяоюэ пестрел густо исписанными строчками. Кое-где красовались цитаты Чэнь Фэна, кое-где — ее собственные пояснения переводчика: возле Послевкусие приемлемое красовался смайлик, рядом с Ощущаются пузырьки стоял вопросительный знак, поскольку она не знала, как пишется слово пузырьки, и в итоге исправила всё на есть пузури.

Долго разглядывая этот исписанный листок, она с довольным видом кивнула.

— Готово, первая дегустация леденцов завершилась полнейшим успехом! Спасибо члену жюри Чэню за труд! — она протянула руку и пожала ладонь Чэнь Фэна — церемонии награждения она явно подсмотрела по телевизору. Ладонь Чэнь Фэна превосходила ее собственную раз в пять, и она с исключительным усердием ухватилась ровно за два его пальца.

После этого она распечатала тот самый водяной леденец, помеченный пятью звездами и восклицательным знаком, и закинула в рот. С первого же прикосновения глаза ее сузились, из груди вырвался протяжный звук м-м-м, и девочка заерзала на стуле, словно кошка, которую почесали за ушком.

— Этот самый вкусный, — невнятно объявила она. — Не зря же Юэ Сяоюэ рекомендовала.

Чэнь Фэн поднялся на ноги, аккуратно собрал со стола разбросанные фантики и убрал дегустационный лист в ящик. Затем он извлек собственный блокнот, открыл страницу с леденцами, достал помятый картонный лист Юэ Сяоюэ и добавил рядом со вкусом воды мелкую строчку:

Юэ Сяоюэ говорит — пять звезд. Мятный больше не есть. У йогуртового нормальное послевкусие.

Закончив, он захлопнул блокнот, вернулся на прежнее место у двери и снова застыл в стандартной боевой стойке. Однако во рту у него все еще ощущался холодок от восемнадцатой мятной конфеты, ледяной волной шедший от кончика языка до самого горла. Эта прохлада напомнила ему ночной ветер на границе, но в этот момент мягкий желтый свет ламп в лаборатории падал на маленькую девочку, сосшую леденец со вкусом воды, окутывая ее легким ореолом тепла.

Когда вечером Су Лань пришла забрать Юэ Сяоюэ в общежитие, она обнаружила на журнальном столике тот самый дегустационный лист. Прочитав его от корки до корки и заметив черепок рядом с примечанием Дядя Чэнь нахмурился, наверное, невкусно, она со смеху присела на корточки прямо на пол.

— Это еще что? — она указала на строчку Член жюри: Чэнь Фэн.

— Съезд дегустаторов леденцов! — с гордостью подпрыгнула на диване Юэ Сяоюэ, все еще удерживая во рту третий за вечер водный леденец. — Дядя Чэнь был жюри, а я — секретарем. Мама, глянь, теперь мы знаем, что кола не должна быть слишком сладкой, у винограда четыре звезды, а мяту есть нельзя, потому что дядя Чэнь расстраивается...

Су Лань перевела взгляд на вытянувшогося по струнке у двери Чэнь Фэна. Тот смотрел строго перед собой, с бесстрастным выражением лица, лишь кончики ушей выдавали едва заметный красноватый оттенок.

— Чэнь Фэн, — Су Лань, сдерживая улыбку, аккуратно словила дегустационный лист. — Благодарю за службу.

— Служу народу, — ответил Чэнь Фэн. — Завтра дегустация пудинга.

Юэ Сяоюэ подпрыгнула на диване, издав победный вопль. Глядя на непроницаемое, словно из стали вылитое лицо Чэнь Фэна, Су Лань вдруг подумала, что этому молчаливому спецназовцу вряд ли приходило в голову, будто самой сложной задачей за всю его карьеру окажется роль дегустатора леденцов для семилетней девочки.

http://bllate.org/book/22405/2351869