Готовый перевод The City is Full of My Masterpieces / Город, полный даров Хэ Цзоли: Глава 18

Всё, что следовало сказать, она уже сказала. Что же до того, что будет дальше, с этим она, пожалуй, была уже бессильна что-либо поделать.

Юй Жоюнь была тверда в своем решении сложить с себя все заботы.Холодно и строго она произнесла:

— Ваше Высочество, пообещайте мне, хорошо?

Юй Шэнъе ничего не ответил, лишь серьезно и прямо посмотрел на нее.

На самом деле каждый смутно чувствовал: она вела за собой остальных и напутствовала всех с самой жизнерадостной интонацией, какая только была возможна.

В этот момент Юй Шэншэн выскользнул из объятий Сяо Юньцзяня, медленно подошел к родному старшему брату, и его нежный детский голосок прозвучал с леденящими нотками, слово за словом:

— Старший брат, несправедливости по отношению к ним... слишком много.

Юй Жоюнь посмотрела на этого ледяного малыша и усмехнулась:

— Ты — Маленькое Высочество? В этом мире изначально нет абсолютной справедливости. По-твоему, финал клана Юй справедлив? Наследник. Я преношу Государство Цихуа вам, чтобы вы, когда подрастете, приняли его и даровали ему свободу. Это сделка, а также... искупление грехов.Не нужно спорить и перекладывать вину на других, у меня нет столько времени тратить его на разбирательства, кто прав, а кто виноват, и вы точно так же должны смириться. К тому же, поступки судят не по намерениям, главное — чтобы результат был безупречен.Сам процесс не имеет значения, и Ваше Высочество в нем не нуждается.

Стоило зайти речи о серьезных вещах, как прежде легкомысленная Юй Жоюнь мгновенно меняла местоимение на официальное, не допуская никаких уступок.

На данный момент это был самый надежный способ, даже если он причинял боль и обиду ее любимым детям.

Никто не мог остаться в стороне: то, о чем нагадал Небесный Мастер из государства Юйцянь, не минует правителей всех стран.

Юй Жоюнь больше не стала тратить на них время и напрямую вызвала Иньвей, приказав им отправиться в Зал Аньчжэн и по обстоятельствам преградить путь этому своенравному парню: если вздумает уходить, выпустить его попозже.

А если спросят — это личная месть.

После этого она собрала Юй Шэншэна и остальных и отправила их к Ци Аньсую, велев молодежи разбираться самим, а сама она проголодалась.

В любом случае, стоило им увидеться с Ци Аньсуем, как у них пропадут любые возражения.

Юй Жоюнь спокойно отправилась трапезничать: всю правду, которую следовало открыть, она им уже рассказала.

Все те, кого нужно было ненавидеть, уже так долго ненавидимы, ей было лень что-либо исправлять, да и сама она к этому привыкла.

Оставалось лишь одно — помочь им преодолеть предрассудки этого мира.

Юй Жоюнь всегда была столь своенравна — ей вздумалось, и она тут же сделала. По ее собственным словам:

— Раз мне осталось жить недолго, у меня больше не будет никаких забот о будущем.

В любом случае, она больше не хотела заниматься никакими государственными делами. Пылать ярко, словно пожар на ладони — таков был ее истинный характер. Она и так уже отдала слишком многое, не так ли?

На самом деле Юй Жоюнь тоже хотела, чтобы все во всем разобрались до конца, чтобы никто не жил в неведении, а их будущие дни строились на взаимной поддержке и принадлежали только им самим.

К тому же, этим двоим все равно пришлось бы признать друг друга: во-первых, они близнецы от одной матери, а во-вторых, Ци Аньсуй вовсе не из тех, кто лишен рассудка...

Как он мог не заметить хотя бы странностей?

Поэтому она лишь слегка попыталась остановить их на словах, но никогда не издавала строгих запретов.

***

Всех выставили за дверь в полном недоумении. Императрица Ци и впрямь действовала решительно и бескомпромиссно...

Юй Шэнъе обнимал заплаканного и опечаленного Юй Шэншэна, аккуратно прижав его маленькую головку к своему плечу, и молча утешал.

Фэн Маньлуо же еще не оправился от этого колоссального потрясения; в рамках его собственного мировоззрения всё происходило впервые.

Он был всего лишь скромным торговцем, к тому же покинул государства уже целых пять лет назад, и информация, которой он владел за это время, еще не была до конца полной...

Сейчас никто не мог вовремя восполнить для него пробелы, поэтому ему оставалось лишь жаться к любимому человеку, давая ему бесконечную поддержку и черпая в нем мужество.

Сяо Юньцзянь еще не успел собрать мысли воедино, и то, о чем он еще хотел спросить, так и не сорвалось с его губ, когда он ошеломленно увидел Ци Аньсуя.

Когда Иньвей привели их всех в покои Ци Аньсуя и они увидели его, все слова застряли в горле.

При виде этого знакомого по воспоминаниям лица сердце переполнилось тысячей дум — не столько от горя, сколько от страха.

Мертвенно-бледное лицо и высохшее, иссохшее тело — никто бы и не подумал, что в нем еще теплится жизнь.

Если бы не едва заметное вздымание груди, его вполне можно было бы принять за покойника.

Юй Шэншэн и Юй Шэнъе бросились вперед быстрее всех, но остановились у самого ложа.

Они постояли пару мгновений, оглянулись и посмотрели на Сяо Юньцзяня, который не решался сделать шаг вперед.

Оба нахмурились, мысленно вздохнув: мол, мы же уступили тебе место, — и синхронно тяжело вздохнули.

Юй Шэнъе, прижимая к себе Юй Шэншэна, решил действовать взглядом. Обменявшись понимающими кивками, они опустили ребенка на пол, одновременно подались назад и тут же молниеносно сделали движение.

Вдвоем они подскочили, схватили Сяо Юньцзяня по обе стороны за руки и притащили к самому ложу, усадив на краешек кровати.

Они сами ужасно тревожились, но раз уж они ничем не могли помочь Ци Аньсую пойти на поправку, то оставалось лишь подтолкнуть кое-кого. Прости уж нас!

Юй Шэнъе с видом знатока произнес:

— Уж надо же, какой у нас братец несчастный: никто его не ледчит, и лежит на кровати между жизнью и смертью.

— Братец несчастный! — холодно вторил ему с другого конца Юй Шэншэн.

Фэн Маньлуо стоял рядом, защищая малыша, а в глубине его глаз мелькала едва сдерживаемая улыбка.

Его собственный маленький супруг...

И надо же — всего этих двух простых фраз хватило, чтобы мгновенно вытащить Сяо Юньцзяня из пучины оцепенения.

Он тут же бросился проверять пульс и осматривать тело, дрожащими руками отыскивая при себе иголки Цзинву. В тот самый момент, когда он зажал их между пальцами, его руки перестали дрожать.

Лишь когда он по привычке, следуя мышечной памяти, завершил всю технику иглоукалывания, его накрыло запоздалой волной слабости.

Это был разрывающий сердце, но беззвучный плач.

Фэн Маньлуо чуть не умер от страха. Кое-как устроив малыша, он поспешил подсесть ближе, взял Сяо Юньцзяня за руку и стал молча находиться рядом.

Иглы с тела Ци Аньсуя Юй Шэншэн вытаскивал по часам — сам Сяо Юньцзянь был не в силах в тот момент справиться со своими рухнувшими эмоциями.

С тех пор как иглы Цзинву убрали, прошло совсем немного времени, и Ци Аньсуй открыл затуманенные глаза — иссохшие, с застывшим на долгое время отрешенным взглядом.

Прежде чем он успел прийти в себя, до его слуха донеслись едва слышные приглушенные рыдания, и он поспешно изо всех сил захлопал ресницами.

Плач был действительно тихим, но в покоях стояла такая тишина, что было слышно даже дыхание, оттого эти звуки показались особенно резкими.

Когда он разглядел человека перед собой, то выражение глубокой тоски и несчастья на лице этого человека поразило Ци Аньсуя, а в груди почему-то неожиданно и тихонько сжалось сердце.

Он увидел, как стоящий перед ним человек жалко и тихо всхлипывает, не произнося ни слова; его взгляд был потуплен, а по щекам непрерывно катились слезы.

Жалко его — это было первое чувство, котороесколыхнуло сердце Ци Аньсуя.

Он собрал все оставшиеся в теле силы и медленно, с огромным трудом протянул руку, чтобы нежно смахнуть с лица Сяо Юньцзяня капельки слез.

Хоть он и не понимал, почему Сяо Юньцзянь плачет перед ним, в глубине души он все равно не мог вынести его печали.

Поэтому, мягко отирая лицо Сяо Юньцзяня, он через силу заговорил хриплым, с трудом выдавливаемым голосом, пытаясь поддразнить его:

— Ты превратился... в маленькую лесную кошку... Юньцзянь.

— Ох... Ты... Ты все еще чувствуешь боль? Мы, мы так давно не виделись, Шу... Шу Нянь.

Почувствовав, как кто-то касается его щеки, Сяо Юньцзянь тут же пришел в себя.

Опомнившись, он увидел, что Ци Аньсуй со слабой улыбкой на устах нежно вытирает его слезы.

Он дрожащими руками обхватил высохшую ладонь на своем лице и, запинаясь, заговорил с ним в ответ.

Глава сороковая.

Глядя на человека перед собой, он чувствовал, как в глубине его глаз поднимается боль, а на лице читается застарелый страх.

Ци Аньсуй внутренне недоумевал, но вида не показывал.

Он чувствовал, что теперь Сяо Юньцзянь дорожит им как никогда раньше — такого в государстве Юйцянь не было.

А Сяо Шэн и Сяо Е, бывшие с ним ближе всех, сами уступали Сяо Юньцзяню место рядом с ним.

Скрывая мысли на самом дне своих глаз, он знаком попросил Юй Шэнъе дать ему немного воды.Сяо Юньцзянь поначалу хотел вмешаться и помочь, но, взглянув на собственные дрожащие руки, молча отступил.

Заметив, что Ци Аньсуй пытается заговорить, он дрожащим голосом попросил его повременить и торопливо принялся перебирать три парчовых мешочка, висевших у него на поясе. Отыскав нужную пилюлю, подходящую Ци Аньсую в нынешнем состоянии, он поспешно вымыл руки, разломил таблетку на несколько частей и, разведя их в воде, помог ему принять лекарство. Лишь после этого он немного успокоился.

— Теперь... теперь можешь говорить. Если почувствуешь хоть какое-то недомогание, сразу скажи мне.

Услышав это, Ци Аньсуй одарил его светлой улыбкой, в уголках его глаз промелькнула мягкая нежность. При звуке его слабого, едва слышного смешка, который наполнил комнату оживлением, все присутствующие почувствовали, как с души словно свалился тяжкий груз.

Все устремили на него взгляды, слушая его негромкие слова:

— Мне не больно. Юньцзянь... почему ты плачешь? Сяо Е и Шэншэн ведь не плачут. Мы... мы ведь не виделись уже много лет, верно? В те годы, когда мы только познакомились, я ни разу не видел, чтобы ты плакал.

Ци Аньсуй говорил осторожно, прощупывая почву, но другие вряд ли могли это заметить.

Сяо Юньцзянь осознал, что его страдание слишком явно отразилось на лице. Он на мгновение зажмурился, пряча боль и ненужные мысли, а затем снова озарил лицо улыбкой. Его голос больше не дрожал, исчезла и робость.

— Да... прошло много лет. С этих пор зови меня Ши Хэн, хорошо? Мы уже знаем всю предысторию, и я непременно тебя исцелю. Шу Нянь, мой хороший, не терзай себя вопросами. Когда твое состояние немного улучшится, я сам расскажу, почему все сложилось именно так. А пока просто послушно лечись, ладно? Слушайся меня.

Ци Аньсуй, хоть и пребывал в недоумении, не удержался от улыбки, услышав, как с ним разговаривают, словно с маленьким ребенком. Увидев, что остальные тоже одобрительно закивали на слова Сяо Юньцзяня, он перестал расспрашивать. Так или иначе, рано или поздно он все узнает, а сейчас выздоровление — главное условие для спокойствия близких. Поэтому он послушно кивнул:

— Хорошо, я буду вас слушаться.

Услышав его обещание, присутствующие наконец смогли выдохнуть, отпуская напряжение, которое сдавливало их сердца.

— Брат Шу Нянь, Шэн-эр хочет сегодня спать с тобой, — Юй Шэншэн, сохранив на лице привычное выражение глубокой печали, по-детски капризно подал голос.

Ци Аньсуй невольно рассмеялся — малыш остался таким же липучкой, как и раньше. Еще в государстве Юйцянь он никогда не спал в одиночестве, постоянно выбирая, с кем из них провести ночь, хотя чаще всего его выбор падал на Цзинь Цинжуна. Но так или иначе, очередь доходила до каждого. Тогда крошечный, пухлый и мягкий комочек был таким ласковым и тянулся ко всем без исключения. Из-за его слабого с рождения здоровья каждый в глубине души лелеял и оберегал этого ребенка.

Глядя на Юй Шэншэна, все вокруг почувствовали лишь острую жалость, но умело скрыли свои эмоции, не желая, чтобы двое больных что-то заподозрили.

В этот момент Ци Аньсуй, который до этого не разглядел малыша как следует, внимательно посмотрел на него и почувствовал резкий укол в сердце. Он поспешно открыл рот, чтобы что-то сказать, но поперхнулся воздухом и зашелся в приступе кашля. В комнате воцарился хаос: одни бросились за водой, другие хлопали по спине, стараясь рассчитать силу ударов, третьи размахивали веерами так, что чуть не сбили тех, кто стоял у края кровати.

Когда Ци Аньсуй наконец перевел дыхание, он с тревогой спросил:

— Что?! Шэн-эр, что с тобой случилось?

Раздался едва слышный звук падающих капель — слезы непроизвольно покатились из глаз Ци Аньсуя. Как их драгоценный Сяо Гуай превратился в того, кого он видел перед собой? Где тот мягкий, улыбчивый ребенок, любивший ластиться к ним? Сердце Ци Аньсуя разрывалось от боли. Всего несколько лет разлуки, а перемены оказались столь разительными. Ни характер, ни лицо, ни манеры — ничто не напоминало прежнего малыша, даже его капризы казались теперь какими-то призрачными, едва уловимыми. Раньше этот ребенок уже давно бросился бы ему на шею.

Юй Шэншэн тихо вздохнул, шагнул вперед, взял Ци Аньсуя за руку, а затем притянул его вторую ладонь к себе, слегка наклонившись, чтобы тот мог его коснуться.Юй Шэншэн промолчал, позволяя ему погладить себя по лицу в знак утешения.

Сяо Юньцзянь, стоявший рядом, перестал похлопывать его по спине и принялся бережно вытирать ему слезы. Прошло немало времени, прежде чем состояние Ци Аньсуя наконец стабилизировалось.

Юй Шэншэн с невозмутимым видом начал его заговаривать: Старое правило: узнаешь, только когда поправишься, ясно?

Ци Аньсуй знал, что до выздоровления ему ничего не скажут, поэтому его решимость как можно скорее встать на ноги в этот момент достигла предела, и он принялся настойчиво кивать в знак согласия.

Вспомнив о другом человеке в своем доме, он подумал: Нет, не могу я один так страдать, надо немедленно вызвать Ци Синчэня!

Не успел он приказать слугам найти Ци Синчэня, как Сяо Юньцзянь внезапно открыл рот, желая что-то сказать. Из-за этого вмешательства Ци Аньсуй сбился с мысли и всё забыл.

Тем временем Сяо Юньцзянь, увидев, как поспешно согласился Ци Аньсуй, начал втайне завидовать. Ему ведь тоже хотелось спать вместе с Юй Шэншэном! Причина была проста: Фэн Маньлуо его изрядно утомил, и он не желал с ним разговаривать.

Фэн Маньлуо, заметив выражение лица Сяо Юньцзяня, сразу понял, что задумал его драгоценный супруг. Оказалось, его маленькая госпожа тоже хочет залезть к этой троице в постель!

Опасность!

Так дело не пойдет! Он поспешно шагнул вперед и зажал Сяо Юньцзяню рот как раз тогда, когда тот успел произнести всего два слова. Извинившись перед Ци Аньсуем, он жестом показал Юй Шэнъе и Юй Шэншэну, чтобы те пока посидели с ним. Затем он крепко обхватил Сяо Юньцзяня за тонкую талию и, оттащив туда, где их никто не мог видеть, сурово заставил его замолчать поцелуем.

Моя маленькая госпожа, язык твой — враг твой… Я знаю тебя лучше, чем ты сам…

Троица в комнате озадаченно переглянулась, не понимая, что произошло. Не зная, куда так поспешно удалились двое других, они снова уселись рядом, наслаждаясь тишиной.

Когда Сяо Юньцзянь, с подкашивающимися ногами, покрасневшим лицом и припухшими губами, вернулся под руку с Фэн Маньлуо, он увидел Ци Аньсуя, полулежащего на кровати, и Юй Шэншэна, присевшего рядом на край ложа. Оба внимательно слушали, как Юй Шэнъе читает книгу.

Да, Юй Шэнъе, будучи почти всемогущим «господином», время от времени находил время для чтения художественной литературы. Все ради того, чтобы в нужный момент успокоить этих детей, разных по возрасту, но одинаковых по характеру. Юй Шэнъе читал настолько выразительно и увлекательно, что супружеская пара, тоже с радостью усевшись рядом, присоединилась к слушателям.

Когда все увидели, в каком жалком состоянии прибежал Ци Синчэнь, его паника всех изрядно напугала.

Первым не выдержал Сяо Юньцзянь; он попросил остальных отвлечь внимание Ци Аньсуя, а сам бросился к вошедшему, утащил его в сторону и, пока Ци Аньсуй не мог их ни видеть, ни слышать, принялся яростно его отчитывать. Сяо Юньцзянь был в подавленном настроении, он злился и даже подумывал, не прикончить ли его — сейчас ему решительно не нравилось в Ци Синчэне абсолютно всё. Скрестив руки на груди и глядя на него ледяным взглядом, он отпустил его только тогда, когда тот пришел в себя.

Вернувшись, Сяо Юньцзянь объяснился с Ци Аньсуем, после чего Юй Шэншэн и остальные, поняв намек, продолжили развлекать перепуганного Ци Аньсуя чтением. Ци Аньсуй увидел, как Ци Синчэнь слегка улыбнулся ему и кивнул, показывая, что с ним все в порядке. Ничего не выдав, он улыбнулся в ответ и, следуя воле остальных, снова погрузился в слушание истории.

На самом деле, когда полчаса назад Ци Синчэнь получил известие и примчался сюда, его охватил невообразимый ужас и страх.

http://bllate.org/book/22367/2345539