Готовый перевод Can't I, Sun Ce, Be Good Enough for You, Gongjin / Гунцзинь, неужели я, Сунь Бофу, недостоин тебя?: Глава 22

Сунь Цэ, даже не подняв головы, указал на небольшие солнечные часы, стоявшие на подоконнике. Чжоу Юй бросил на них взгляд: уже перевалило за половину времени Чэнь, скоро подавать утреннюю трапезу. Чжоу Юй опешил: это вовсе не Сунь Цэ встал рано, а он сам из-за вчерашнего похмелья проспал. Пока он размышлял, как бы выкрутиться, Сунь Цэ отложил карту местности и, направляясь к выходу, бросил:

— Гунцзинь, ты пришел на шаг позже, и в итоге меня одевали слуги. Мне это крайне не по душе.

— В таком случае, Бофу, прикажи мне что угодно, чтобы загладить вину, — Чжоу Юй набрался храбрости и притворно попросил о снисхождении; не скажи он этого, Сунь Цэ наверняка разозлился бы еще сильнее.

Сунь Цэ искоса взглянул на Чжоу Юя, и на душе у него стало приятно — именно этого он и хотел: подавить Чжоу Юя, заставив его подчиниться. Сунь Цэ притворно нахмурился:

— Хм, тогда в качестве компенсации за сегодняшнее утро прислужишь мне во время завтрака.

Чжоу Юй застыл в растерянности, глядя вслед удаляющемуся довольному Сунь Цэ. Он подумал, что тот сейчас наверняка наслаждается тем, как мучает его. Какая дурная привычка.

Сунь Цэ оглянулся и с простодушной улыбкой позвал:

— Иди же, неужто ты не голоден?

Чжоу Юй поспешно последовал за ним. Они вошли во внутренние покои, где на столе уже были расставлены разнообразные яства: рисовая каша с нежирным мясом, лепешки с начинкой, паровые булочки. Не успел он толком рассмотреть угощение, как Сунь Цэ ухватил его за руку и усадил рядом. Слуги уже было собрались подать чай, но Сунь Цэ взмахнул рукой и с лукавой усмешкой произнес:

— Эй, вы все, ступайте прочь, займитесь чем-нибудь другим.

Слуги переглянулись, но раз уж сам господин отдал приказ, им оставалось только покорно удалиться. Никто из них не осмелился остаться в покоях. Убедившись, что все ушли, Чжоу Юй с каменным лицом принялся накладывать кашу в чашку Сунь Цэ.

Тот наблюдал за ним с насмешливым блеском в глазах. Чжоу Юй протянул ему палочки и холодно бросил:

— На что ты смотришь? У меня что-то на лице?

Сунь Цэ подался вперед и игриво прошептал:

— И правда есть…

Чжоу Юй не посмел пошевелиться. Его глаза, подобные осенней воде, в которых затаилась тревога, настороженно следили за тем, как Сунь Цэ приближается. Сердце забилось чаще, их губы едва не соприкоснулись, но Сунь Цэ лишь слегка коснулся его лица, после чего вернулся на свое место и принялся с аппетитом завтракать. Чжоу Юй все еще не мог прийти в себя, его лицо вспыхнуло и залилось ярко-красной краской, что выглядело весьма пленительно.

Сунь Цэ с недоброй усмешкой напомнил:

— Очнись, а то все остынет, и нечего будет есть.

***

Чжоу Юй понятия не имел, как умудрился проглотить этот завтрак. Впервые в жизни он сидел бок о бок с мужчиной, настолько близко, что тот даже подкладывал ему еду. Все это время Чжоу Юй чувствовал, как сердце колотится в груди, а щеки горят, и он едва ли осознавал, что именно ест. Со стороны это выглядело так, будто они…

— Ого, вы прямо как пожилая супружеская чета, молодой господин! — Чжоу Юй, вернувшись к себе, с силой хлопнул книгой по военному искусству по столу, когда Чжоу Хань произнес эти слова. Книга упала, открыв покрасневшее лицо Чжоу Юя, жар с которого все никак не спадал. Не смея встретиться с любопытным взглядом Чжоу Ханя, он опустил голову и прикусил нижнюю губу.

Чжоу Хань прыснул со смеху:

— Ай, молодой господин, да не мучайте вы себя, сдались бы уже господину…

Чжоу Юй помрачнел, поднял голову и рявкнул:

— Ни в коем случае! Это против правил приличия!

Чжоу Хань лишь пожал плечами, сделав безразличный вид:

— Ну ладно. Вы оба — и вы, и господин — ни жен не берете, ни вместе не живете, я даже не знаю, что и сказать.

Чжоу Хань начал прибирать стол и нарочно сложил книги Чжоу Юя в стопку. Тот горько усмехнулся:

— Ты все сложил, как же мне теперь читать?

Чжоу Хань ответил с ехидцей:

— Молодой господин, вы ведь не читать хотите, а от господина прячетесь. Вы даже когда днем спите или в сверчков играете, все равно пытаетесь от него скрыться.

Чжоу Юй рассердился и отрезал:

— Чепуха! Разве я похож на бездельника? И вообще, с чего бы мне от него прятаться?

Чжоу Хань подмигнул, провоцируя его:

— Тогда, молодой господин, осмелитесь ли вы выйти за порог? Господин сейчас во дворе учит молодого господина Сунь Цюаня обращению с копьем. Не хотите взглянуть?

Услышав это, Чжоу Юй тут же сдал позиции. Он уткнулся в книгу и пробормотал:

— Я ведь не умею владеть копьем, только мешать буду…

Чжоу Хань закатил глаза, поклонился и сказал:

— Тогда читайте дальше, молодой господин, а я пойду.

Чжоу Юй не стал его останавливать, притворяясь, что ему нет дела. Чжоу Хань выбежал во двор и принялся на все лады расхваливать боевые искусства братьев Сунь Цэ и Сунь Цюаня, нарочно говоря так громко, чтобы Чжоу Юй не мог сосредоточиться на чтении. Но тот, раздираемый любопытством и упрямством, продолжал сидеть в комнате, не двигаясь с места.

Сунь Цэ и Чжоу Хань переглянулись и покачали головами. Чжоу Хань прошептал:

— У молодого господина такой упрямый характер, ничего не попишешь.

Сунь Цэ скривил губы и с досадой произнес:

— Ладно, ступай.

Когда Чжоу Хань ушел, Сунь Цюань с любопытством спросил:

— Брат, раз уж ты снова хочешь найти Гунцзиня, почему бы просто не позвать его?

Сунь Цэ взглянул на младшего брата. Разве ребенку понять взрослые дела? Он усмехнулся:

— Когда-нибудь ты поймешь. Слушай совета брата: никогда не бери в жены женщину, которая слишком много читает. Одни хлопоты.

Сунь Цюань захлопал глазами, совершенно не понимая, при чем тут женитьба.

Спустя час Сунь Цюань ушел. Сунь Цэ размялся, повесил свое копье Великого Властелина на стойку и направился к Чжоу Юю. Войдя в комнату, он увидел, что тот с напряженным видом изучает карту. Сунь Цэ подошел и с улыбкой сказал:

— Опять притворяешься занятым?

Но стоило ему по-настоящему вглядеться в карту на столе, как улыбка исчезла. Это была карта окрестностей Сюйчана. Неужели Чжоу Юй хочет…

Сунь Цэ оглянулся на дверь, убедился, что никого нет, и поспешно свернул карту. С тревогой в голосе он прошептал:

— Ты хочешь поднять мятеж?

Чжоу Юй нахмурился и тихо ответил:

— Это не я ее нарисовал. Месяц назад ее прислали люди Цао Цао.

Сунь Цэ высек искру огнивом и поджег карту, пока она не сгорела дотла. Чжоу Юй не стал ему мешать, глядя на огонь с бесстрастным лицом.

Когда карта догорела, Сунь Цэ прошептал:

— В Цзяндуне сейчас неспокойно. Если и поднимать восстание, то не стоит спешить.

Чжоу Юй покачал головой, и его брови нахмурились еще сильнее:

— Я знаю, что положение шаткое, и не предлагаю действовать немедленно. Я думаю, Цао Цао либо пытается тебя подставить, либо хочет переманить на свою сторону.

Сунь Цэ некоторое время размышлял, глядя на нефритовую родинку на веках Чжоу Юя, и наконец спросил:

— Что ты об этом думаешь?

— Полагаю, он хочет тебя привлечь. Династия Хань уже при смерти, а он человек честолюбивый, боюсь, он хочет проглотить весь этот мир, — Чжоу Юй понизил голос и, наклонившись ближе, произнес эти слова медленно.

Взгляд Сунь Цэ стал глубоким, он кивнул:

— Я того же мнения, но мы не можем…

На этом месте Чжоу Юй подхватил мысль, и они в один голос закончили:

— …договариваться с тигром о шкуре!

Оба замерли, а затем рассмеялись, пораженные тем, насколько они понимают друг друга без слов.

Сунь Цэ притянул Чжоу Юя к себе и с тихой усмешкой прошептал:

— Нет никого, кто знал бы меня лучше, чем Гунцзинь.

Чжоу Юй тут же оттолкнул его и, нахмурившись, убрал его руки:

— Белый день на дворе, веди себя прилично. Еще увидят, станут злословить.

Сунь Цэ нахмурился, огляделся по сторонам — никого не было. Его раздражало, что Чжоу Юй вечно печется о правилах и приличиях. Он прорычал:

— Чего мне бояться? Ради тебя я в двадцать три года еще не женат и не держу наложниц, люди и так уже который год злословят.

Чжоу Юй в изумлении уставился на Сунь Цэ. Тот понял, что сболтнул лишнее, и поспешно сменил тему:

— О чем это я… Великие дела требуют времени, нужно поторопиться, верно?

Сказав это, он собрался бежать, но Чжоу Юй окликнул его:

— Ради меня?

Сунь Цэ прибавил шагу, надеясь улизнуть, но Чжоу Юй оказался быстрее. Преградив ему путь, он с блеснувшей в глазах слезой произнес:

— Бофу, если ты так поступишь, семья Сунь…

— Господин, беда! Люди Юань Шу явились! — Чжоу Хань, спотыкаясь, вбежал в комнату. Услышав это, Сунь Цэ и Чжоу Юй переглянулись и молча вышли. Сунь Цэ остановил поклонившегося Чжоу Ханя и нахмурился:

— Говори спокойнее, что стряслось?

— Люди Юань Шу ведут себя агрессивно, говорят, что пришли обсудить с господином важное дело. Они уже во внутренних покоях, господин Чжоу И… — голос Чжоу Ханя дрожал, становясь едва слышным.

— Что с моим отцом? — Чжоу Юй предчувствовал неладное и в тревоге переспросил. Чжоу Хань, едва сдерживая слезы, ответил:

— Господин… по дороге из Лияна в Данян попал в засаду разбойников…

— Что ты сказал?!

Сунь Цэ и Чжоу Юй вскрикнули в один голос. Чжоу Юй почувствовал, как в голове помутилось. Его отец отправился в Данян по приказу Сунь Цэ, кто бы мог подумать, что его убьют в пути.

Чжоу Хань в слезах продолжал:

— Это сказали люди, которых прислал Юань Шу. Они даже доставили тело господина…

Чжоу Юй, не дослушав, помчался в главный зал, Сунь Цэ, встревоженный не меньше, поспешил следом. В зале за чаем сидели двое незнакомцев — один толстый, другой худой.

Госпожа Сунь сидела неподалеку, а госпожа Чжоу стояла на коленях и рыдала, припав к телу, лежавшему рядом. По одежде и лицу сразу было ясно — это Чжоу И.

Чжоу Юй, охваченный горем, хотел броситься к матери, но Сунь Цэ удержал его за плечо и прошептал:

— Гунцзинь, здесь приспешники этого негодяя Юань Шу, не показывай своих чувств слишком открыто…

Чжоу Юй сдержался, но, обернувшись к Сунь Цэ, с ненавистью прошипел:

— Это мой родной отец!

Сунь Цэ нахмурился, глядя на то, как Чжоу Юй едва сдерживает рыдания. Ему было больно, но он ничего не мог поделать.

Он искоса взглянул на двух послов — те вели себя подозрительно и не смели смотреть на Чжоу Юя. Сунь Цэ продолжил:

— Я знаю, как тебе больно, но не совершай опрометчивых поступков. Скорее всего, это дело рук Юань Шу.

Чжоу Юй после слов Чжоу Ханя уже догадывался об этом, а теперь, услышав подтверждение от Сунь Цэ, окончательно уверился. Его красивые глаза, подобные фениксу, налились кровью от ненависти. Он уставился на послов, мечтая лишь о том, чтобы собственноручно расправиться с убийцами.

Сунь Цэ, заметив это, крепко схватил его за руку и приобнял за талию:

— Гунцзинь, сейчас не время. Я обещаю, что омою кровью весь род Юань.

Чжоу Юй постепенно успокоился, прикусил губу и остался бесстрастным, не сказав ни да, ни нет.

Он подошел и поднял мать, госпожа Сунь помогла увести госпожу Чжоу. Сунь Цэ приказал слугам вынести тело Чжоу И. Когда все ушли, они сели напротив послов.

— Ах, почтенные господа, вы проделали такой путь, а я не встретил вас как должно. Это моя вина. Не хотите ли сегодня вечером на пир, чтобы я мог достойно вас принять?

Сунь Цэ говорил с фальшивой улыбкой, глядя на них как на куски мяса на разделочной доске.

Послы переглянулись. Только что они погубили отца Чжоу Юя, если останутся здесь, то, скорее всего, закончат как начинка для мясных пирожков. Они посмотрели на Чжоу Юя — тот с мрачным видом буравил взглядом их ноги, боясь, что они сбегут.

Первый посол натянуто усмехнулся:

— Генерал Сунь, к чему такая любезность? Мы ведь с вами как одна семья. Господин Юань Шу прислал нас обсудить одно дело.

Он достал спрятанное за пазухой письмо и передал Сунь Цэ. Тот настороженно покосился на посла и развернул послание. Лицо его тут же вытянулось.

Юань Шу заявлял, что династия Хань себя изжила, и, прихватив императорскую печать, собирался взойти на престол. Он призывал Сунь Цэ поддержать его, обещая пожаловать высокие титулы. Сунь Цэ сжал письмо, в груди у него закипала ярость. Чжоу Юй, заметив перемену в лице Сунь Цэ, подошел ближе и заглянул в письмо. Он понял, что его отец был убит лишь потому, что не разделял политических взглядов Юань Шу. Гнев Чжоу Юя вспыхнул с новой силой, он поклялся убить Юань Шу.

Сунь Цэ, почувствовав, как Чжоу Юй прижался к нему, немного успокоился. Он вложил письмо обратно в конверт, вернул его послу и сказал:

— Раз уж вы здесь, я обязан проявить гостеприимство. Может, все же останетесь выпить по паре чаш?

Видя, что Сунь Цэ никак не реагирует на письмо их господина, а наоборот, настаивает на том, чтобы они остались, послы заподозрили неладное и поспешно поднялись:

— Не стоит утруждать генерала Сунь. Нам пора возвращаться, нужно еще лошадей Юань Шу покормить. Прощайте.

Чжоу Юй порывался броситься на них и задушить, но Сунь Цэ крепко сжал его руку. Чжоу Юй взглянул на него с упреком, а Сунь Цэ с улыбкой добавил:

— Раз вы так заняты, не смею задерживать. Позвольте вас проводить.

***

Видя, что атмосфера становится все более зловещей, послы поклонились и бросились наутек. Чжоу Юй смотрел на то, как убийцы его отца удаляются, и вскричал, глядя на Сунь Цэ:

— Почему ты не позволил мне их остановить? Каков твой замысел?

Сунь Цэ нахмурился. Ненависть в глазах Чжоу Юя заставляла его чувствовать себя чужим. Сунь Цэ, сгорая от боли, притянул его к себе и тихо прошептал:

— Прошу тебя, ради общего блага. Позволь сначала проводить в последний путь твоего отца. Дай мне год. Клянусь, я вырежу весь род Юань.

На этот раз Чжоу Юй не сопротивлялся. В теплых объятиях Сунь Цэ он, наконец, не выдержал и разрыдался, прижавшись к нему изо всех сил.

Вскоре по всему Цзяндуну и Лояну люди повязали белые траурные ленты в знак скорби по Чжоу И. Чжоу Юй двое суток стоял на коленях перед алтарем, не принимая ни пищи, ни воды. Сунь Цэ, не выдержав, ворвался в зал, рывком поднял его и зарычал:

— Если ты погубишь свое здоровье, как ты отомстишь?

Чжоу Юй не смотрел на него, лишь губы его побледнели. Глядя на поминальную табличку, он тихо произнес:

— Сначала не дал мне убить тех негодяев, теперь не даешь мне поклониться памяти отца. Бофу, ты и правда деспотичен…

Если бы не горе Чжоу Юя, Сунь Цэ непременно задал бы ему трепку. Разве истощение поможет воскресить отца? О какой мести может идти речь, если сам ляжешь в гроб, не успев даже до врага добраться?

Сунь Цэ опустился на колени перед табличкой Чжоу И. Чжоу Юй расширил глаза от изумления, слуги начали перешептываться. Сунь Цэ нарочито громко заголосил:

— Уважаемый господин, вы ушли, и бог с ним, но мой верный помощник тоже готов отправиться вслед за вами!

Чжоу Юй нахмурился, оглянулся на слуг и дернул Сунь Цэ за рукав, прошипев:

— Что ты творишь? Встань!

Сунь Цэ продолжал громко рыдать:

— Он ничего не ест и не пьет, как же так… почтенный господин…

— Я поем, слышишь? Вставай немедленно! — Чжоу Юй, чувствуя крайнюю неловкость, склонил голову перед Сунь Цэ. Если разнесется весть, что господин Сунь тут воет, как баба, то какая молва пойдет о нем за пределами дома?

Сунь Цэ остался доволен результатом. Он вскочил на ноги и крикнул за дверь:

— Чжоу Хань, входи!

Чжоу Хань вошел, неся поднос с горячей едой, и радостно произнес:

— Слушаю, молодой господин, прошу.

— Ты! — Чжоу Юй не знал, что и сказать. Поняв, что это был сговор между Сунь Цэ и Чжоу Ханем, он сперва рассердился, но, осознав, что они заботятся о нем, смирился.

Сунь Цэ махнул рукой, приказывая Чжоу Ханю и служанкам поставить еду и уйти. Чжоу Хань понимающе закрыл дверь. Сунь Цэ с игривой улыбкой потянулся к Чжоу Юю:

— Покормить тебя?

— Не нужно, — холодно ответил Чжоу Юй. Флиртовать перед алтарем отца… это уж слишком неприлично.

Чжоу Юй подошел к столу, собираясь поесть. Сунь Цэ внезапно обнял его со спины и прошептал на ухо:

— Послушай, ты два дня не спал со мной из-за траура, я так скучал…

Чжоу Юй обернулся и нанес удар ногой. Если бы Сунь Цэ не увернулся, он бы лишился самого дорогого. Тот, ничему не научившись, перебежал на другую сторону стола и с улыбкой наблюдал за гневным лицом Чжоу Юя:

— Разозлился? Тогда ешь побольше, чтобы было чем бить меня в полную силу.

— Здесь поминальный зал. Если не собираешься молиться, уходи, — уши Чжоу Юя слегка покраснели, он не смотрел на Сунь Цэ, медленно принимаясь за еду.

Сунь Цэ, не теряя наглости, подсел рядом:

— С чего ты взял, что я не молюсь? Утешение скорбящих — разве это не своего рода молитва?

Его рука начала блуждать по бедру Чжоу Юя. Тот внезапно подцепил палочками кусок лотоса и сунул Сунь Цэ в рот:

— Вкусно?

Сунь Цэ замер и, удовлетворенный, принялся жевать предложенное блюдо:

— Хм, солоновато.

Чжоу Юй закатил глаза:

— Ешь молча, не болтай и руки не распускай.

Только сейчас Чжоу Юй заметил, что на подносе лежит две пары палочек. Чжоу Хань приготовил две порции, еды было явно не на одного человека. Сунь Цэ нахмурился, пробуя другое блюдо:

— Как сегодня на кухне готовили? Совсем невкусно.

Услышав это, Чжоу Юй все понял. Сунь Цэ волновался за него и сам весь день ничего не ел, иначе он бы не заметил, что еда невкусная — с его-то характером он бы давно разнес кухню в щепки.

От этой мысли на душе стало легче. Чжоу Юй с улыбкой посмотрел на Сунь Цэ. Тот, подражая ему, подцепил палочками кусок имбиря и сунул Чжоу Юю в рот:

— На что смотришь? У меня что-то на лице?

Чжоу Юй опешил, машинально укусил имбирь и тут же выплюнул его, обиженно проворчав:

— Не люблю острое.

Сунь Цэ не удержался и рассмеялся:

— Кто просил тебя так пристально на меня смотреть? Разглядываешь…

Он снова прижался к нему и прошептал:

— …наконец-то решился сдаться мне?

— Хватит нести вздор! — Чжоу Юй, раскрасневшись от гнева, посмотрел на алтарь. Сунь Цэ, заметив это, продолжил дразнить его:

— Если боишься побеспокоить покойного отца, тогда перенесем на другой день…

Чжоу Юй, чей пыл достиг предела, строго прервал его:

— И в другой день не надейся!

***

Месяц спустя пришло письмо от Цао Цао. Хотя это был указ императора, и Сунь Цэ, и Цао Цао прекрасно понимали: поход на Юань Шу — лишь предлог, на самом деле они просто хотят убрать выскочку и разделить мир между собой.

— Генерал Сунь? Да скажите же хоть что-нибудь… — Ван Пу, советник Цао Цао, уже долгое время вышагивал перед ступенями, теряя всякое терпение.

Сунь Цэ с насмешливой улыбкой, в которой сквозило пренебрежение, потянулся и произнес:

— Что за должность такая — конный полковник? Мне она, если честно, не особо интересна.

Ван Пу покосился на Чжоу Юя, стоявшего рядом и хранившего молчание, и снова попытался прощупать почву:

— Так что же думает генерал?

Сунь Цэ махнул рукой:

— Забудьте, господин Ван. В Цзяндуне в этом году урожай не ахти, не хотелось бы ввязываться в войну…

Видя, что Сунь Цэ собирается уходить, Ван Пу в отчаянии воскликнул:

— Генерал Сунь, я, должно быть, оговорился. Вот, взгляните, в указе сказано — генерал, прославляющий Хань.

http://bllate.org/book/22340/2340646