Готовый перевод The Sect Leader's Rose / Роза Мастера: Глава 21

Именно поэтому он то и дело чинил препятствия Ду Ую — цель его заключалась лишь в том, чтобы выведать истинный характер отношений между Ду Ую и Шэн Шэчуанем, а также не допустить появления на свет наследника, который оказался бы куда более подходящим для роли главы Секты Сунъюэ, чем Шэн Ханьсян.

В противном случае ему бы и в голову не пришло появляться перед Шэн Шэчуанем, которого он терпеть не мог.

От одного вида Шэн Шэчуаня его мутило, и если бы не их нынешнее положение непрошеных приживал…

При этой мысли Лу Цюаньюй злился еще сильнее, однако поделать ничего не мог.

Когда Шэн Ханьсян был маленьким, он возлагал на него большие надежды, искренне веря, что, когда тот вырастет, он продолжит незавершенное дело матери, будет усердно тренироваться и однажды возродит Секту Сяоюэ, выведя её из тени Секты Суншань.

Он думал раз у Шэн Ханьсяня такой непобедимый отец, то и врожденный талант к боевым искусствам никак не может быть плохим. Каково же было его разочарование, когда племянник совершенно не заинтересовался боевыми искусствами! Выросши большим, он не то что не овладел и парочкой приемов показушного ушу, а даже приседание «мабу» не мог выстоять без того, чтобы не жаловаться на усталость по три-четыре дня. У него отсутствовали даже малейшие зачатки хитрости и изворотливости — каждый день он только и делал, что ел да играл.

Лу Цюаньюй, с одной стороны, недоумевал, почему Шэн Ханьсян вырос таким никчемным, а с другой — мысленно проклинал Шэн Шэчуаня за крайнюю бессердечность: тот ведь даже половиной мысли не удосужился озаботиться судьбой сына!

Чтобы сохранить за Шэн Ханьсянем его статус и семейное достояние, ему, дяде, приходилось вечно стоять над душой и наставлять его на путь истинный.

Без преувеличения можно сказать: будь Шэн Ханьсян не сыном Шэн Шэчуаня, а его собственным, он бы получал по десять-двадцать затрещин на дню — и то это было бы еще мало.

Вспомнив все эти мерзкие неурядицы, Лу Цюаньюй почувствовал, как в его и без того омраченной душе поднимается волна беспричинной ярости, и с силой сжал тонкими пальцами фарфоровую чашку.

Как назло, в этот момент с нижней лестничной площадки донеслись торопливые шаги.

Лу Цюаньюй был крайне раздражен тем, что кто-то смеет беспокоить его в такую минуту, и, не дожидаясь, пока незваный гость поднимется наверх, нахмурился и рявкнул:

— Чего приперся? Говори быстрее, что надо!

…

Добравшись до верхнего этажа и не успев даже рта раскрыть, пришедший тут же был обложен с головы до ног отборной бранью. Он чувствовал себя жутко обиженным, но, очевидно, прекрасно зная вздорный и непостоянный нрав Лу Цюаньюя, был вынужден проглотить обиду и виновато доложить:

— Докладываю Цюань Юю-цзюню... Разведчики Секты Суншань донесли, что сегодня на Вилле Литан неожиданно начался пожар…

— Пожар? Разве это не отличная новость? Неужели эта мелкая тварь Ду Ую не сгорела заживо?

Хотя в последние дни Лу Цюаньюй и донимал Ду Ую, особой выгоды для себя из этого извлечь не смог.

У Ду Ую был нрав избалованной господки: все эмоции — радость, гнев, печаль, веселье — были написаны у нее на лице. При каждой встрече она смотрела на него свысока, изъяснялась пренебрежительно, а оскорбления и намеки стали для нее привычным делом, так что он каждый день мечтал о том, чтобы с ней приключилась какая-нибудь беда.

— Это… Мисс Ду не пострадала, ведь загорелись старые задние флигели.

— Старые флигели? Разве не там умерла старшая сестра? — Лу Цюаньюй холодно хмыкнул, разом потеряв всякий интерес. — Эти развалюхи давно заброшены, сгорели — и черт с ними, о чем тут вообще докладывать?

— Но… Говорят, в тех старых флигелях кто-то жил. И вот когда сегодня вспыхнул пожар, многие видели, как глава Шэн вынес оттуда красавца лицом как две капли воды похожего на Цюань Юань-цзюня, после чего отнес его на руках на Виллу Юньхун, где они некогда жили в молодости, и поселил в том двухэтажном тереме.

— Что? — расслабленные нервы Лу Цюаньюя мгновенно натянулись, чашка в его руке разлетелась на осколки, а из глубоких глаз полыхнуло неукротимое пламя гнева.

Ах ты Шэн Шэчуань! Я-то думал, он женился лишь на одной Ду Ую, а он, оказывается, за спиной у всех прятал тайную любовницу! Этот негодяй — мужчина или женщина? Разглядели как следует? Сколько ему лет? Когда он успел пристроиться под боком у Шэн Шэчуаня? Я потратил столько сил, устраивая вас в Секту Суншань, а вы даже не в курсе, когда у него под носом появился живой человек! На кой хрен вы вообще нужны?!

— Цюань Юй-цзюнь! Цюань Юй-цзюнь, умоляю, с гневом погодите! Мы действительно узнали об этом только сегодня, за что заслуживаем смертной казни, но потом мы расспросили людей из Секты Цинчэн — оказывается, этот красавец, так похожий на Цюань Юань-цзюня, — дальний кузен мисс Ду. Когда мисс Ду выходила замуж, она привела его с собой на Виллу Литан в качестве наложницы-приданого. Иными словами, этот человек находился при главе Шэне с самого дня их свадьбы…

— Мужчина? — Убедившись в полу Ли Юаньцзиня, Лу Цюаньюй слегка озадаченно приподнял брови.

Нынче в цзяньхуане царили вольные нравы, и взять в жены мужчину или завести себе наложника-юношу не считалось чем-то из ряда вон выходящим.

Просто в его глазах Шэн Шэчуань был закоснелым, отсталым консерватором и старым хрычом, который чурался любых веяний моды, и он никак не ожидал, что тот тоже падок на мужскую красоту.

Впрочем, пусть даже мужчина — по крайней мере, не придется беспокоиться, что он родит ему детей…

Однако, при всей своей скверности характера, глупцом Лу Цюаньюй не был и, немного поразмыслив, сразу уловил суть.

— Погоди-ка… Ты только что сказал, на кого похожа эта мразь? На старшую сестру?

— Да. Говорят, они похожи как две капли воды, разве что этот чуть выше Цюань Юань-цзюня ростом, да и взгляд у него куда более беззащитный.

— Тц, бесстыдная шлюха! Здоровый мужик, а изображает из себя неженку, тошнотворно просто! — Лу Цюаньюй завел шарманку, даже не задумываясь. — Но раз этот человек так похож на старшую сестру, да к тому же такой хрупкий и прелестный, куда мягче этой мегеры Ду Ую, то как же Шэн Шэчуаню… не совратить его?

Додумавшись до этого, Лу Цюаньюй холодно покосился на соглядатая:

— Какого хрена вы все дни напролет делаете? Шэн Шэчуань сутки напролет пропадает на Вилле Литан, в чьей постели он ночует в конце концов? Вы хоть это выяснили?!

— Мы… мы ведь черпали сведения из слухов в Секте Суншань, раньше мы и сами не знали о существовании этого человека… Многие в Секте Суншань тоже были не в курсе.

— Тц! Ну и жук же этот Шэн Шэчуань! Я-то думал, почему с возрастом его вкус так испортился и он запал на эту сумасшедшую Ду Ую, а он, оказывается, втихаря ублажает себя старым проверенным способом! Все эти дни он наверняка только и делал, что ублажал этого путного лиса, а с этой Ду Ую он попросту разыгрывал спектакль!

Сложив все кусочки мозаики воедино, Лу Цюаньюй почувствовал себя еще более одураченным Шэн Шэчуанем и Ду Ую. В то же время в нем разгорелось жгучее любопытство к тому самому Ли Юаньцзиню: ему не терпелось поскорее воочию взглянуть на эту «красавицу», которую так тщательно прятал Шэн Шэчуань.

— Ну ничего, погоди. Наступит день, и я как следует пообщаюсь с этим маленьким лисенком! Если он будет тихо-мирно выполнять роль послушной замены, ладно уж, так и быть. Но если он посмеет творить злодеяния и выступить против моей Секты Сяоюэ или Ханьсяня, я живо покажу ему, где раки зимуют!

В мгновение ока наступил второй день.

На втором этаже Виллы Юньхун Ли Юаньцзинь сидел перед туалетным зеркалом, позволяя Ли Яньцину расчесывать ему волосы. После вчерашних потрясений он полностью выбился из сил. Словно безжизненная кукла, он послушно смотрел на собственное слегка побледневшее отражение.

Шэн Шэчуань встал намного раньше него и едва рассвело отправился тренироваться с мечом на крытую арену по соседству, откуда еще не вернулся.

Ли Яньцин с беспокойством заглянул в зеркало на Ли Юаньцзиня. Самим небесам было ведомо, почему сегодня Ли Юаньцзинь казался ему совсем не таким, как прежде: от всего его облика исходило гнетущее ощущение глубокой апатии и усталости, словно он утратил всякую жажду жизни и прежние надежды.

— А-Юань… ты как?

— М? Хорошо… я в порядке, — ответил Ли Юаньцзинь, но в его глазах на мгновение мелькнуло стремление спрятаться — казалось, он вовсе не желает отвечать Ли Яньцину напрямик.

Ли Яньцин решил, что тот до сих пор не отошел от пережитого страха после вчерашних унижений, и не удержался от предложения:

— А-Юань, судя по всему, глава сейчас относится к тебе неплохо, он всё же помнит о тебе. Почему бы тебе не рассказать ему про ту историю с госпожой Ду?..

— Мы не можем вечно позволять вытирать о нас ноги. Глядя на тебя сейчас, я очень переживаю.

Услышав это, Ли Юаньцзинь на мгновение замер и тоже перевел взгляд на собственное отражение. Лицо в зеркале было бледным, глаза — изнуренными; он походил на увядший цветок, упрямо цепляющийся за жизнь посреди суровой зимы.

И правда, это было совсем не похоже на него прежнего. Раньше он был более робким и наивным, напоминал нераспустившийся бутон, и даже в минуты самого глубокого отчаяния и боли в нем не было этой мертвенной безысходности.

С этими мыслями Ли Юаньцзинь протянул руку и аккуратно закрыл ладонью зеркало, словно сам не желая выносить вид этого «уродливого» лица.

Мгновение спустя он внезапно поднял голову и посмотрел на Ли Яньцина:

— Яньцин, я знаю, что ты желаешь мне добра, но сейчас неподходящее время для таких разговоров. Глава сейчас всей душой стремится навестить могилу Цюань Юань-цзюня, если я заведу об этом речь, то лишь испорчу ему настроение. Я хочу дождаться, когда он вернется и будет в хорошем расположении духа, иначе он точно не станет возиться с моими проблемами.

Ли Яньцин опешил, совсем не подумав об этом с такой стороны.

Но осознав всё, он тут же согласно кивнул:

— Точно! Я чуть было не забыл! Какое счастье, что ты у меня такой сообразительный! Ничего, А-Юань, мы подождем, пока глава вернется, и тогда обо всем расскажем!

Тебе не стоит бояться, что эта Линху Сянь посмеет нам мстить. Теперь-то мы живем рядом с главой, и он будет защищать нас каждую минуту. Эта Линху Сянь уж точно не сможет вести себя так нагло и обижать людей, как раньше.

— Вот как? — молча выслушав эти слова, Ли Юаньцзинь тронул уголки губ в жесткой, вымученной улыбке и легонько провел пальцами по собственной раненой руке.

Из-за невыносимой боли при вырезании плоти глубоко внутри до сих пор оставалась застрявшая серебряная игла.

Он отчаянно хотел извлечь ее, но безумное буйство прошлой ночи лишь загнал коварную иглу еще глубже в его тело.

Шэн Шэчуань прошлой ночью не отходил от него ни на шаг, но так и не заметил раны на его руке, как не замечал и гримасы боли, искажавшей его лицо каждый раз, когда чужие руки крепко сковывали его плечи.

В сердце Шэн Шэчуаня жила лишь Лу Цюаньюй, а он сам был не более чем мелкой «заслуженной» игрушкой, годной лишь на то, чтобы ублажать хозяина.

У него даже не хватило духу просить того о милосердии или искать у него защиты.

Ожидать, что тот по собственной воле проявит заботу и защитит его? Разве это не смехотворно?

http://bllate.org/book/22248/2326808