Готовый перевод My Target is the Ultimate Villain / Быстрое перерождение: мой избранник оказался главным злодеем: Глава 22

Для Ноэля эти страдания стоили того, если благодаря им он мог завоевать еще больше любви Чан Лэ; какими бы тяжелыми и мучительными они ни были, он принимал их с радостью.

Чан Лэ подошел к кровати Ноэля, откинул его маленький столик и поставил перед ним еду.

Ноэль заметил его лишь тогда, когда Чан Лэ почти подошел вплотную. На мгновение он словно озарился изнутри: вся окружавшая его тоска и ощущение пустоты вмиг испарились, исчезли без следа, и лишь радость заструилась вокруг Ноэля.

То, что он может сделать его счастливым и радостным — это единственное, о чем Чан Лэ думал в этот момент.

— Какое богатое угощение, это специально приготовлено, чтобы позаботиться обо мне, больном?

— Конечно! Тебе нужно есть побольше, набраться сил, чтобы поскорее поправиться. Ты ведь еще обещал приготовить мне большой ужин.

Чан Лэ с капризным и горделивым видом приподнял подбородок, приказывая Ноэлю съесть побольше каждого блюда.

— Но я один не смогу съесть столько, малыш, помоги мне немного.

С этими словами Ноэль поднес палочками одно из любимых блюд Чан Лэ прямо к его губам.

Чан Лэ машинально приоткрыл рот и съел то, что оказалось перед ним. Поскольку Ноэль захватил слишком много, Чан Лэ долго жевал, так что у него даже устали щеки, и наконец проглотил еду.

Ноэль наблюдал, как Чан Лэ сражается с едой во рту, неторопливо ел сам и то и дело с улыбкой смотрел на Чан Лэ.

Чан Лэ бросил на него сердитый взгляд, взял собственные палочки и чашку, устроился на табуретке рядом и принялся за еду.

Ноэль проглотил пищу и произнес:

— Когда меня выпишут, я приготовлю для моего малыша целый пир, так что малыш Лэ-ле обязательно должен прийти и поддержать меня.

Чан Лэ фыркнул, но, помня о кулинарных талантах Ноэля, невнятно согласился на его приглашение.

В оставшееся время оба молча и спокойно наслаждались едой, и атмосфера между ними была естественной и прекрасной.

Наевшись досыта, Чан Лэ позвал сиделку убрать посуду. Вспомнив, что Ноэль до сих пор как следует не мылся, он с беспокойством спросил:

— Тебе сейчас не тяжело? Вчера, когда ты кубарем летел вниз, все тело покрылось ранами, и врач говорил, что у него ушло много сил просто на то, чтобы всё обработать.

Задумавшись, Чан Лэ вспомнил наставления врача о том, что раны нельзя мочить, и его охватило чувство беспокойства.

— Но врач же сказал, что твоим ранам нельзя контактировать с водой, иначе начнется воспаление. Может, потерпишь? Когда раны покроются корочкой, станет намного лучше.

Ноэль смотрел на то, как у Чан Лэ морщится всё лицо, словно невозможность принять душ была для него самого величайшим мучением. И хотя медицинские предписания нельзя было нарушать, сейчас Чан Лэ застрял между двух огней, выглядя так, будто это ему самому запрещено мыться.

— Ладно, всё в порядке, я не чувствую сильного дискомфорта, давай просто следовать указаниям врача. Разве Лэ-ле не хочет, чтобы я поскорее поправился, выписался из больницы и приготовил тебе поесть?

Ноэль попытался поднять руку, чтобы погладить Чан Лэ по голове, но на полпути рука замерла и неподвижно зависла в воздухе.

Заметив движение Ноэля, Чан Лэ торопливо шагнул вперед и бережно поддержал его за руку.

— Ты что удумал? Не двигайся! А если швы разойдутся? Что тебе нужно, скажи мне, я сам сделаю!

Чан Лэ с тревожным упреком отчитал Ноэля за этот поступок, думая о том, почему этот человек совсем не бережет свое тело и вечно требует напоминаний.

Ноэль безмерно наслаждался заботой Чан Лэ, хотя вину свою признал молниеносно.

— Прости, я виноват. Я просто хотел погладить тебя по голове, прости, малыш, не сердись.

Ноэль состроил невинную физиономию, и Чан Лэ с первого же взгляда понял, что тот пытается заставить его простить эту выходку одним лишь своим лицом.

Конечно же, Ноэль преуспел: столкнувшись с этим лицом, на которое, как ему казалось, он уже успел вдоволь налюбоваться, Чан Лэ по-прежнему не обладал против него никакой защитой и мог лишь снова и снова прощать его.

Безнадежно вздохнув, Чан Лэ ухватил Ноэля за щеки и принялся сминать его невинную физиономию, пока та не искривилась, и лишь после этого сжалился над ним.

— Только ты такой невинный, только тебе бедняге всё сходит с рук. Знаешь же, что у меня мягкое сердце, ну и вредный же ты.

Ноэль с улыбкой смотрел на Чан Лэ.

— Это я вредный, а Лэ-ле лучше всех, это Лэ-ле жалеет меня.

Время шло в их перепалках и шутках.

Наевшись за обедом, Ноэль почувствовал сонливость, и следом за ним захотелось спать и Чан Лэ. Они решили сначала хорошенько выспаться после обеда, а уж потом продолжать.

Неизвестно, сколько прошло времени, но сквозь сон Чан Лэ услышал доносившийся из комнаты звук.

Звонил телефон на прикроватной тумбочке, и Чан Лэ, протирая глаза, растерянно моргал.

По идее, этот новый номер не знал никто, кроме домашних, с чего бы кому-то звонить в такую пору?

Затем он увидел, как точно так же разбуженный Ноэль взял телефон и ответил на вызов.

Чан Лэ наблюдал, как Ноэль после приветствия умолк и хранил молчание; из трубки доносились лишь неразборчивые звуки. Чан Лэ тихо ждал окончания этого звонка. Быть может, из-за царившей в комнате тишины он смутно расслышал несколько имен:

Второй дядя… Цинь Жун, Цинь.

Это имя и эта фамилия вмиг заставили Чан Лэ вспомнить о том самом вопросе, который он постоянно носил в своем сердце, и он снова засомневался, стоит ли ему напрямую расспросить Ноэля о происхождении имени Цинь Юэ.

Пока Чан Лэ колебался, Ноэль выслушал доклад с другого конца провода.

— Хорошо, я понял, пусть действуют.

Получив с той стороны утвердительный ответ, Ноэль повесил трубку и, подняв голову, заметил, что Чан Лэ, кажется, погрузился в раздумья.

Не мешая его мыслям, Ноэль открыл телефон, набрал и отправил короткое сообщение. Даже не дожидаясь ответа, он поднял голову и молча сидел там, терпеливо ожидая, пока Чан Лэ закончит размышлять.

Промучившись сомнениями добрую половину дня, Чан Лэ наконец решил задать вопрос Ноэлю лично, иначе эта мысль не давала бы ему покоя.

Тут-то он и обнаружил, что Ноэль, должно быть, уже черт знает сколько времени так тихо и преданно смотрит на него.

Чан Лэ не удержался и закатил глаза, поинтересовавшись, как долго тот на него пялится.

— Не так уж долго, пожалуй… минут пять?

Чан Лэ нервно усмехнулся:

— Красиво? — спросил он у Ноэля.

— Красиво, — вполне серьезно кивнул Ноэль.

Злость Чан Лэ мгновенно улетучилась, и он, слегка смутившись, отвернулся, больше на него не глядя.

— Когда ты успел сделать звонок? Откуда посторонним знать этот номер?

— Когда ты ходил за едой, — честно признался Ноэль.

— Так рано? Ну ты и энерджайзер, даже будучи так тяжело ранен, находишь силы заниматься делами.

— Это не работа, личные вопросы.

Ноэль засомневался, стоит ли рассказывать Чан Лэ правду, ведь эта авария на самом деле была направлена против него самого, а Чан Лэ просто случайно в это впутался.

Подумав немного, Ноэль решил всё же во всем признаться — он не хотел ничего скрывать от Чан Лэ.

— На самом деле это связано с тем инцидентом. Это дело рук моих недоброжелателей, они целились в меня, а ты пострадал за компанию, оказавшись втянутым.

Услышав слова Ноэля, Чан Лэ мгновенно встрепенулся, и дневная сонливость улетучилась без следа.

— Подобное уже случалось раньше?

Ноэль остолбенел. Он-то думал, что Чан Лэ начнет расспрашивать, почему такое вообще произошло, но никак не ожидал услышать подобный вопрос. Он даже опасался, что тот станет его упрекать, но ответ оказался совсем другим.

Ноэль подумал: неужели в только что съеденную еду положили столько сахара, раз ему вдруг стало так радостно и сладко на душе?

С улыбкой ответив на вопрос Чан Лэ, он произнес:

— Бывало. Но всё удавалось успешно уладить. Просто в этот раз всё оказалось чуть сложнее, однако я уже все спланировал и поручил подчиненным разобраться. Лэ-ле может не переживать, больше такого не повторится.

Ноэль дал Чан Лэ твердое обещание, желая его успокоить.

Чан Лэ вздохнул: сидевший перед ним человек и правда был круглым дураком.

— Я вообще-то за тебя переживаю! Дурак ты.

Чан Лэ не сдержался и озвучил то, что было у него на уме.

Услышав о переживаниях Чан Лэ, Ноэль улыбнулся еще лучезарнее.

Властный генеральный директор из фоновых персонажей обладает собственной личностью 24.

Глубоко вздохнув, Чан Лэ задал вопрос, который так долго таил в своем сердце:

— Цинь Юэ — это твое имя?

Ноэль не отвел глаз, продолжая смотреть на лицо Чан Лэ, и спустя мгновение тяжело вздохнул:

— Откуда Лэ-ле узнал это имя?

Не смея смотреть Ноэлю в глаза, Чан Лэ отвернулся и уставился в окно.

— Я просто случайно узнал о нем… К тому же во время твоего недавнего звонка я услышал пару имен и теперь просто хотел спросить. Если не хочешь говорить — не надо.

Заметив, что у Чан Лэ остался какой-то маленький секрет, которым он не хочет делиться, Ноэль не стал продолжать расспросы.

— Да. Имя Цинь Юэ мне дали родители. Моя мама носила фамилию Цинь, и тогда из-за некоторых семейных обстоятельств родители надолго вернулись на родину. Мама хотела, чтобы мой жизненный путь был гладким, и какие бы препятствия ни встречались на дороге, я мог бы благополучно их преодолеть, поэтому меня и назвали Цинь Юэ.

Ноэль перевел взгляд на солнечный свет, падающий к краю постели, и погрузился в воспоминания:

— То время в детстве, не считая нашей повторной встречи уже после, было самым счастливым периодом в моей жизни.

Ноэль медленно рассказывал о своем прошлом, и когда речь зашла о детских днях с родителями, на его лице появилась счастливая улыбка.

Но затем, вспомнив что-то, Ноэль убрал улыбку, а в его глазах промелькнуло сложное, трудночитаемое выражение.

— Позже меня нашел дедушка. Я не знаю, о чем он говорил с мамой и папой, помню лишь, что в тот день мама плакала. Это был первый раз, когда я видел, чтобы она плакала так горько. Маленьким я ничего не понимал и просто обнимал маму, твердя ей, чтобы она не плакала.

— А потом меня забрали. Увезли в семью, и дедушка дал мне имя Ноэль. Под этим именем я начал учебу в клане, изучая всё, что только было возможно. Всё, что шло на пользу семье, — дедушка присылал учителей, чтобы те меня обучали.

— Сначала я каждый день только и думал о том, как бы сбежать. Я тосковал по родителям, пытался найти дедушку, но меня даже на порог не пускали. Лишь дворецкий твердил, что дедушка очень занят, папа и мама тоже заняты, и что если я буду хорошо учиться, то обязательно смогу их увидеть.

— В конце концов я сдался. Я начал изо дня в день грызть гранит науки, изучая всё, чего требовал дедушка.

— Я думал, что мои старания помогут мне добиться выполнения обещания, но я ошибался.

Ноэль будничным тоном рассказывал о своем прошлом, и ни сухая учеба, ни изнуряющие тренировки больше не вызывали у него ни малейшей ряби на душе.

Сердце Чан Лэ сжалось от жалости. Он никак не ожидал, что за нынешним блестящим и сияющим фасадом скрывается то, чего он даже вообразить не мог.

Чан Лэ подался вперед и сжал руку Ноэля. Почувствовав исходившую от Чан Лэ поддержку, Ноэль мягко улыбнулся ему.

— Всё уже в прошлом. Теперь у меня есть ты, и я стал достаточно сильным, чтобы защитить тех, кого хочу защитить. Никто больше не сможет вмешиваться в мои решения.

— А что было потом? Судя по тому, что рассказывали мои папа и мама, позже ты стал моим соседом, но ведь ты же был за границей?

Чан Лэ вспомнил об этом несоответствии: у него не было воспоминаний этого мира, а сюжет не описывал ничего, что не имело к нему прямого отношения, поэтому он не мог расспрашивать слишком нагло, чтобы кто-нибудь не заметил его странностей.

— О, это… Со мной произошел несчастный случай. Как мне потом рассказывали родители, меня похитили враги семьи. Я провел в заточении трое суток и идейных поисков. Когда меня нашли, я уже был без сознания. Очнувшись после всего, я страдал аутизмом, в семье никто не мог со мной общаться, и в конце концов дедушка был вынужден отправить меня обратно к родителям.

Сердце Чан Лэ затрепетало от услышанного, в глазах защекотало, словно туда попала соринка. Он опустил голову, не желая, чтобы Ноэль видел его в таком виде.

К счастью, Ноэль, казалось, не заметил его странного состояния и продолжил спокойно делиться воспоминаниями:

— Потребовалось, кажется, года два, чтобы я постепенно пришел в себя. Я помню, что тогда ты был похож на маленькую бабочку — вечно порхал вокруг меня. Даже если я сидел как чурбан и не произносил ни слова, ты всё равно продолжал болтать без умолку о том, какие интересные вещи встретил за день.

— Уже тогда я запомнил тебя. Ты был теплее солнца снаружи, ты — мое сокровище, и все мои шрамы исцелились под твоим сиянием. Мой Лэ-ле, ведь ты останешься со мной навсегда, правда?

Ноэль сжал в ответ обе руки Чан Лэ и умоляющим тоном обратился к нему.

Слезы прорвали плотину в глазах Чан Лэ и по одной застучали по тыльной стороне их соединенных рук. Ноэль высвободил одну руку и бережно стер с лица Чан Лэ слезы.

— Ну чего же мой Лэ-ле снова плачет? Носик покраснел, какая жалость.

Ноэль благоговейно коснулся губами глаз Чан Лэ, не вкладывая в поцелуй ни капли вожделения, словно молясь своему божеству и своей вере, радуясь его милосердию и сочувствуя его слезам.

— Хороший мой Лэ-ле, перестань плакать, мое сердце кровью обливается, когда ты слезы льешь. Всё это уже в прошлом. Смотри, я же здесь, рядом с тобой, и я встретил тебя — разве я не счастливчик? Разве можно желать чего-то еще, когда удалость встретить и полюбить тебя?

Ноэль тихонько уговаривал эту включившуюся «водопроводную систему», но от его утешений Чан Лэ принимался реветь только пуще прежнего.

Не найдя другого выхода, Ноэль прижал его к груди, поглаживая по спине и помогая успокоиться.

Окутанный ароматом Ноэля, Чан Лэ постепенно перестал плакать и, спохватившись, немного смутился, уткнувшись лицом ему в грудь. Так они просидели в тишине еще какое-то время.

Подняв голову, Чан Лэ спросил:

— Так как же мне тебя называть?

— Как тебе больше нравится. Каким бы ни был я, любой из нас — это я, встретивший тебя.

— Тогда можно я буду звать тебя А-Юэ? Мне нравится это имя, и я хочу, чтобы твое будущее больше не знало боли, а путь был прямым и гладким — ровно так, как задумывали твои родители, когда давали тебе это имя. Это и мое сегодняшнее желание.

Имени Ноэль Чан Лэ предпочитал имя Цинь Юэ: оно было наполнено родительскими благословениями, простыми, но полными любви.

— Хорошо, пусть звучит так, как хочет Лэ-ле.

Ноэль — нет, Цинь Юэ — ответил ему именно так.

Чувства, витавшие между ними, становились всё глубже и крепче.

— Кстати, Лэ-ле, ты случайно не знаешь человека по имени Чэнь Шо?

Цинь Юэ вспомнил имя, упомянутое в недавнем телефонном разговоре. С этим человеком у него вроде бы не было никаких личных счетов, так что, перебрав все варианты, он пришел к выводу, что зацепка должна вести к Чан Лэ, и осторожно поинтересовался об этом.

— Чэнь Шо, Чэнь Шо… Знакомое имя. А что с ним? Это связано с сегодняшним инцидентом?

Чан Лэ, разумеется, вспомнил упоминания из сюжета: этот персонаж был безумным поклонником главной героини, и с самим Чан Лэ у них вроде бы не было точек соприкосновения.

Однако подобные вещи из сюжета нельзя было вот так просто вывалить вслух, оставалось только отделаться отговорками.

Внимательно понаблюдав за выражением лица Чан Лэ, Цинь Юэ убедился, что тот этого человека определенно знает. Впрочем, судя по всему, особой важности он не представлял, а почему Чан Лэ всё отрицает — разбираться не было никакой нужды. Посторонний человек, не более, с которым он и так уже начал разбираться.

Тут Чан Лэ вспомнил ту давнюю потасовку в баре: зачинщик носил фамилию Чэнь, а потом из-за череды событий у него так и не дошли руки разобраться с этим типом. Видимо, речь шла как раз об этом самом Чэнь Шо, только вот он никак не ожидал, что тот замешан еще и в нынешнем деле.

— Ну, можно сказать, что есть небольшая связь. Этот Чэнь Шо непонятно как связался с моими недоброжелателями. На этот раз он, судя по всему, выступил в роли связующего звена, слив им информацию о нас, из-за чего нас и зажали в кольцо в горах.

http://bllate.org/book/22222/2318871