Готовый перевод The Self-Cultivation of a Tool Person [Quick Transmigration] / Самосовершенствование Инструмента [Быстрые переходы]: Глава 19

Мэн Хуэй неторопливо произнес:

— Запомни, в следующий раз не путай имена.

Линь Ци с униженным видом кивнул. Стоило Мэн Хуэю немного пойти ему навстречу, как он невольно задирал нос и чуть было не забывал, что Мэн Хуэй — закоренелый хулиган.

— Какими бы ни были твои требования и стандарты, — Мэн Хуэй медленно поднялся, взял с клумбы книгу, приподнял брови и с дерзким, развязным видом добавил: — Я хочу быть твоим исключением.

В классе вашего класса сейчас просто из ряда вон: прошло всего две недели с начала семестра, а столько людей не сдали домашнее работу, — учитель физики с силой хлопнул ладонью по столу. — Линь Ци!

Линь Ци, чье имя назвали, дрожа, поднялся с места.

— Староста, подаешь дурной пример, марш к доске... то есть, иди к задней парте слушать объяснения! — учитель физики властным, твердым пальцем указал в конец класса.

Линь Ци с унылым видом оттолкнул стул, взял учебник физики и вчерашний невыполненный тест и поплелся в самый конец кабинета.

Стоило ему только встать на место, как пара покрытых грязью ботинок медленно вытянулась прямо перед его носом. Выше шла длинная нога, конца и края которой Линь Ци, глядя сверху вниз, не видел.

Пользуясь тем, что учитель физики распинался у доски, брызгая слюной и отчитывая учеников, Мэн Хуэй лежал на парте, повернувшись лицом к Линь Ци, и тихо, с усмешкой произнес:

— Десятка лучших в классе?

Линь Ци мысленно выругался: он просто не сделал домашку на этот раз, а вообще-то всегда входит в тройку лучших! Какое он имеет право смеяться над ним, если сам бросил старшую школу!

Однако то, как Мэн Хуэй вытянул ноги и вовсю елозил ими у него перед глазами, все же привлекло внимание учителя физики:

— Тот, на задней парте, новенький, встань!

Линь Ци злорадно обрадовался: так тебе и надо, пусть этот хулиган посмеется теперь сам.

Мэн Хуэй лениво поднялся на ноги.

Учитель физики выдал тираду в стиле импровизированного рэпа, после чего вынес окончательный приговор:

— ...Раз не умеешь нормально слушать, иди стой в конце класса!

Линь Ци: «...»

Мэн Хуэй, не говоря ни слова, тут же встал рядом с Линь Ци. Его длинная рука то и дело невзначай задевала Линь Ци, и тот с неудовольствием отпрянул.

— Чего прижался так близко? — учителю физики это не понравилось. — Разойдитесь!

Линь Ци: «Учитель сказал отлично!»

— Учитель, я только сегодня перевелся, у меня нет теста, буду смотреть с ним, — Мэн Хуэй нашел железобетонный предвывод, против которого не нашлось возражений даже у учителя физики, и тот махнул рукой, молчаливо соглашаясь.

Видя, до чего бесстыден Мэн Хуэй, раз он даже учебу умудряется использовать как повод, Линь Ци немедленно воздвиг в душе двенадцатикратную стену бдительности: он обязан свято оберегать свою невинность и ни в коем случае не предать Ду Чэнъина!

Огромный лист теста формата А3 они тянули каждый в свою сторону. Линь Ци с каменным лицом смотрел на задания, Мэн Хуэй тоже якобы вглядывался в бумагу, но исподлобья то и дело косился на Линь Ци.

До чего же красивые глаза: длинные ресницы, большие, хлопают и лучатся светом. Жаль, что позже их прижмет оправа очков и во взгляде появится дистанция.

Мэн Хуэй чуть потянул тест на себя, отодвигая его подальше от чукх глаз.

У Линь Ци было небольшое зрение, и стоило бумаге отдалиться, как ему пришлось сильно жмуриться и напрягать глаза. Он искоса бросил на Мэн Хуэя сердитый взгляд, но, опасаясь, что этот закоренелый хулиган учудит что-нибудь непредсказуемое, сократил гневное «пялиться» до робкого «покоситься». В интерпретации Мэн Хуэя это выглядело как легкий, донельзя милый взгляд исподлобья.

Быть наказанным за то, что ты отличник — и так достаточно позорно. Линь Ци не желал устраивать цирк, поэтому, превозмогая унижение, простоял весь урок, щурясь в листок, а со звонком швырнул тетрадь на стол и уткнулся лицом в парту.

У него заболели глаза.

Мэн Хуэй сжимал в руке одинокий уголок контрольной и, стоя на месте, тихо усмехнулся: детский характер.

Настал час обеда, и ученики парами и тройками потянулись в столовую. Линь Ци остался сидеть на своем месте один, яростно строча ручкой, чтобы доделать тот злосчастный тест формата А3.

— Пошли обедать, — раздался сверху низкий голос.

Линь Ци, не поднимая головы, бросил:

— Я не голоден.

— Не голоден — составишь мне компанию.

Рука Линь Ци, сжимавшая ручку, замерла. Ему до боли хотелось ткнуть кончиком стержня в руку Мэн Хуэя. Они оба главные герои, оба должны набрать «двести баллов из ста», так почему же от этого Мэн Хуэя за версту разит врожденной способностью выводить людей из себя? Раньше он этого почему-то не замечал.

— Я не брал с собой еду, — Линь Ци поднял голову и, решив идти ва-банк, добавил: — И денег у меня нет.

...

На улице Снеков у ворот Третьей школы самой популярной точкой была лавка с малатан. Хозяин выставил котел прямо у входа, и пряный аромат острого бульона разносился далеко по летнему знойному ветру, привлекая бесчисленных учеников, тайком сбежавших в обед перекусить.

Гэ Цзяньцзюнь в одиночку занял сразу два места, и никто не осмеливался подсесть к нему. Он уплетал миску экстремально острого малатан, громко прихлебывая и с усердием втягивая лапшу.

— Тук-тук. — Чистые, сильные костяшки пальцев дважды постучали по его столу.

Гэ Цзяньцзюнь поднял голову, уже собираясь выругаться, но, столкнувшись с бесстрастным лицом Мэн Хуэя, так испугался, что лапша едва не выскользнула у него изо рта.

Мэн Хуэй с брезгливым видом поморщился и чуть отвел назад большой палец:

— Ты доел.

Гэ Цзяньцзюнь не смел возразить и, дрожа, поднялся.

— Погоди, — холодно бросил Мэн Хуэй. — Миску забери, стол вытри начисто.

Гэ Цзяньцзюнь пролепетал:

— Братан, можно я с собой возьму?

Мэн Хуэй бросил на него легкий взгляд.

— Я всё убираю! — Гэ Цзяньцзюнь побледнел как полотно, одной рукой подхватил миску, а другой выхватил со стола салфетку и принялся ловко вытирать капли жира со столешницы.

— Брат Хуэй, неужели обязательно есть это... — слова Линь Ци застряли в горле, когда он увидел Гэ Цзяньцзюня. Оба уставились друг на друга во все глаза и замерли.

— Чего уставился? — стоило Мэн Хуэю открыть рот, как Гэ Цзяньцзюнь тут же поджал хвост, швырнул салфетку в миску и собрался делать ноги.

Проходя мимо, Линь Ци заметил, как Гэ Цзяньцзюнь свирепо зыркнул на него. Сам он полдня терпел обиды, и в этот момент в нем взыграло мелкое злорадство. Быстро подойдя к Мэн Хуэю, он тихо шепнул:

— Он сегодня назвал тебя маленьким ублюдком.

В тот момент — без всяких преувеличений — в душе Мэн Хуэя фейерверком рассыпались искры.

Если бы он хоть немного интересовался новостями шоу-бизнеса или телевизором, то сразу понял бы, как описать это чувство: его умилили до чертиков.

Линь Ци, вечно строгий и исполняющий всё по уставу, уменьшился в размерах... и тайком наябедничал ему.

Мэн Хуэй сохранил невозмутимый вид и, слегка наклонив голову, пообещал:

— Вечером я его отлуплю.

Сначала Линь Ци наотрез отказывался от малатан, но, попробовав первый же кусочек, к своему удивлению обнаружил, что аппетит вернулся.

Обжигающе-острый вкус раздражал носоглотку и глаза, из глаз непроизвольно брызнули слезы, язык горел, в носу першило, но при этом почему-то стало невероятно легко.

Возможно, скопившаяся в сердце тоска никогда по-настоящему не рассеивалась. После попадания в Малый мир эта тоска по Ду Чэнъину лишь крепла, не находя выхода. Линь Ци шмыгнул носом, отложил палочки и тыльной стороной ладони провел по глазам, жалко пытаясь скрыть слабость:

— Как остро.

— Посиди здесь, подожди меня, — Мэн Хуэй не стал уличать Линь Ци во лжи, поднялся и вышел.

Линь Ци опустил руку, повернув голову к выходу, где виднелся согнутый силуэт высокого парня. То ли ему мерещилось, то ли в какие-то моменты Мэн Хуэй и впрямь неуловимо напоминал ему Ду Чэнъина — наверное, он просто слишком сильно скучал по Ду Чэнъину. Заметив, что Мэн Хуэй возвращается, он торопливо отвернулся и снова шмыгнул носом.

Мгновение спустя к его щеке прикоснулся ледяной холодок. Линь Ци поднял глаза.

— Подержи во рту, так сильно жечь не будет.

Мэн Хуэй был очень высоким; стоя перед ним, он казался незыблемой, вечной горой.

Линь Ци забрал эскимо от щеки и тихо произнес:

— Спасибо.

Хотя они пришли поздно, но благодаря «отжатому» у Гэ Цзяньцзюня столику избежали очереди, поэтому ушли довольно рано.

В небольшой роще у школьных ворот Линь Ци настороженно вцепился в воротник форменной куртки.

Мэн Хуэй с усмешкой протянул:

— Снимай одежду.

В душе Линь Ци царила глубокая скорбь, и он до боли тосковал по тому Мэн Хуэю, который менял девушек чаще, чем перчатки. Против лома нет приема, но побороться стоило:

— Я не буду снимать.

Мэн Хуэй приподнял брови:

— Как знаешь. — И сам стянул с себя школьную куртку.

Под выцветшей майкой перекатывались бугры развитых мышц. Рельеф рук был рельефным, в меру мужественным и ни капли не вычурным. Юношеская угловатость постепенно уступала место расцвету молодой силы, а пятнистые тени от листьев падали на его тело, слушаясь самым простым украшением юности.

Мэн Хуэй с силой взмахнул длинной рукой, отправляя куртку на плечо. Линь Ци не понимал, что тот вытворяет, но, видя, что дурных намерения у парня нет, ослабил хватку на воротнике.

— Хм.

Раздался низкий смешок, и лицо Линь Ци мгновенно вспыхнуло: ему вдруг показалось, что он страдает манией величия.

...

— Кто это в обед бегал на улицу есть малатан? — заведующий Чжан, проводивший дневной обход, хмурил брови, заложив руки за спину и согнувшись, шумно втягивая носом воздух в поисках источника запаха.

Линь Ци уткнулся лбом в парту.

Заведующий Чжан мгновенно уловил, что шлейф тянется от их старосты.

Разумеется, весь класс уже раскусил источник запаха.

Заведующий Чжан успел услышать, что Линь Ци наказали и заставили стоять за невыполненную физику. В конце концов, староста был его собственным протеже, так что стоило сохранить парню лицо. На этот раз он решил сделать вид, будто ничего не заметил, и рявкнул во всю мочь:

— Распахните окна пошире! Бегают куда попало, антисанитария сплошная, сплошной технический жир! Такой вонища стоит, что другим учиться мешает! На первый раз прощаю, но чтоб больше ни-ни! Еще раз поймаю — церемониться не стану!

Линь Ци наконец-то понял, зачем Мэн Хуэй устраивал те танцы с бубном в роще: оказывается, он просто выветривал запах, намеренно не предупредив его, чтобы потом посмеяться.

В сердце Линь Ци вскипела еще большая горечь и обида. Он отказывался верить, что такой Мэн Хуэй испытывает к нему стопроцентную симпатию, а потому снова воззвал к Системе, вопрошая, не произошел ли какой сбой.

Система ответила:

— Ошибки быть не может. Если эти показатели хоть ненамного отклонятся, я сразу тебя оповещу.

Линь Ци уныло подумал:

— Тогда за что он так издевается надо мной?Система: «……» Синтет всё-таки умом не блещет. Раньше он не понимал, что такое любовь, а теперь думает, что у любви может быть только один шаблон. «Я не хочу тебе ничего объяснять не потому, что не могу, а потому, что собираюсь дальше смотреть фильм».

Линь Ци: «Иди куда шёл, всё равно твоё отношение ко мне наверняка на нуле».

Система на мгновение замолчала и медленно произнесла: «Хочешь узнать, насколько я к тебе благосклонна?»

Любопытство мгновенно взяло верх, и Линь Ци ответил: «Хочу».

Система: «Двести пятьдесят, ты болван! У Системы нет модуля благосклонности к Координаторам, спасибо».

Линь Ци: «……»

После окончания обеденного перерыва заведующий Чжан всё же вызвал Линь Ци в свой кабинет. Он отчитал юношу с глазу на глаз, а заодно поинтересовался, не происходит ли у того в последнее время каких-то необычных обстоятельств, ведь парень стал вести себя странно.

Опустив голову, Линь Ци пробормотал: «Учитель, со мной всё в порядке, просто… дома кое-какие дела».

Когда речь заходила о семейных делах, заведующий Чжан уже не мог расспрашивать дальше. Утешив Линь Ци несколькими словами, он напоследок дал ему наставление: «Ты у нас староста класса, должен больше помогать новому ученику и проявлять к нему заботу».

Линь Ци: «……»

Подавленный Линь Ци вышел из кабинета заведующего Чжаном. Миновав поворот коридора, он с размаху врезался в чью-то крепкую грудь, и длинные, сильные руки тут же поддержали его, помогая удержать равновесие: «Вечно ты ходишь под ноги не глядя».

Линь Ци ни за что бы не признался, что прекрасно всё видел, и изо всех сил попытался сбить Мэн Хуэя с ног, чтобы тот перевернулся вверх тормашками.

Только вот он никак не ожидал, что грудь Мэн Хуэя окажется настолько твердой — пожалуй, даже крепче его собственной головы, — от удара у самого Линь Ци заныл лоб.

Мэн Хуэй взял Линь Ци за руку и остановился только в самом конце коридора, в уединенном месте.

Линь Ци так и стоял с опущенной головой, не сопротивляясь и не произнося ни слова.

— Обиделся? — с усмешкой произнес Мэн Хуэй, наклонившись к нему.

Линь Ци подумал про себя, что должен проявить стойкость перед лицом сильного и держаться до конца.

— Я же предлагал тебе раздеться, ты сам не захотел, я тебя не принуждал. Чего ты теперь на меня дуешься? — тихо сказал Мэн Хуэй, и в его тоне отчетливо сквозило легкое подтрунивание — было совершенно очевидно, что он делает это нарочно.

Линь Ци не поддался на его провокацию: «Я не сержусь».

— Если не сердишься, подними голову.

— ……

Стоявший перед ним человек опустил голову. На макушке торчал небольшой вихор, мягкие пряди волос закрывали кончики ушей, всем своим упрямым видом безмолвно выражая недовольство. Мэн Хуэй и сам понимал, что ведет себя скверно: хотя ему уже исполнилось тридцать пять лет, стоило ему взглянуть на Линь Ци, как он невольно возвращался в безрассудные годы юности, когда ему хотелось поддразнить паренька, помучить его, а потом… изо всех сил стараться рассмешить.

Настоящий смех вырвался у Линь Ци вечером во время самоподготовки. Когда Гэ Цзяньцзюнь увидел, что они с Мэн Хуэем идут вместе, он испуганно метнулся в сторону, занозистый и быстрый, как заяц, а его крашеная желтая шевелюра так и взметнулась в беспорядке от поднятого ветерка.

Линь Ци очень весело наблюдал за тем, как Гэ Цзяньцзюнь улепетывает, спрятав голову в плечи, — аж глаза в лучиках собрались.

Мэн Хуэй впервые видел, чтобы Линь Ци так искренне улыбался. Такую чистую радость он за всю прошлую жизнь не видел у Линь Ци ни разу.

Даже когда основанная ими компания вышла на биржу и прозвенел праздничный колокол, Линь Ци лишь равнодушно изогнул уголки губ и сдержанно произнес: «Cheers», пригубив вино из хрустального бокала.

Глядя на Линь Ци, который едва удерживал в руках свой неподъемный ранец, Мэн Хуэй подумал о том, какой же чертовски жалкий и провальный была его прошлая жизнь.

…

Раздался двойной стук в дверь кабинета. Линь Ци обернулся: Линь Юээ уже толкнула дверь и вошла внутрь. Лицо у нее было несколько суровым: «Ци-ци, у мамы есть к тебе разговор».

— Мам, говори, — Линь Ци торопливо отложил ручку, развернулся и уселся прямо, сосредоточенно глядя на Линь Юээ. Теперь он уже отлично освоил роль сына и полностью вжился в образ, так что называть Линь Юээ мамой ему больше не казалось ни капельки неловким.

Послушный и разумный сын всегда был главным предметом гордости Линь Юээ. Работая продавцом в универмаге сменяющимися дневными и ночными сменами, она не имела возможности уделять много времени воспитанию Линь Ци. К счастью, мальчик всегда рос покладистым и понимающим: ни в быту, ни в учебе он почти не доставлял матери хлопот.

— Ци-ци, скажи маме честно, ты случайно не связался в последнее время с какими-то дурными друзьями? — с тревогой спросила она.

Линь Ци слегка расширил глаза.

Стоило Линь Юээ увидеть такую реакцию, как ее сердце тут же рухнуло на самое дно, а лицо помрачнело: — Немедленно прекрати всякое общение с тем мальчишкой.

Раз речь зашла о мальчишке, Линь Ци был абсолютно уверен, что Линь Юээ имеет в виду Мэн Хуэя.

В ту эпоху, что предшествовала перерождению, Мэн Хуэй в этот период времени обычно околачивался на улицах и собирал дань за «покровительство». Но переродившийся Мэн Хуэй уже целый месяц прилежно ходил в школу, и пусть его едва ли можно было назвать примерным учеником, клеймо «плохого парня» к нему тоже никак не липло.

Хотя временами он действительно бывал невыносим. Вспомнив о том, как Мэн Хуэй то и дело норовит над ним подшутить, Линь Ци даже немного занервничал и почувствовал легкий зуд в кулаках. Успокоив эмоции, он ответил: «Я не вожусь с плохими учениками».— Тетя Чжао с верхнего этажа уже несколько раз видела, как ты возвращаешься домой вместе с каким-то развязным пареньком, это правда? — встревоженно выпалила Линь Юээ. — Волосы короткие, прямо как у зека! Отвечай честно, он что, сидел в детской колонии?

Линь Ци едва не фыркнул — ему стало смешно.

— Мам, ну правда нет, — с досадой произвел он. — Это наш новенький одноклассник. Учительница Чжан попросила меня, как старосту, помочь ему освоиться, да и нам по пути домой, вот мы и стали чуть ближе общаться.

Линь Юээ всё равно тревожилась:

— Раз уж вы дошли до самого дома, позови его как-нибудь подняться наверх, я тоже хочу с ним познакомиться. Раньше я никогда не слышала, чтобы ты с кем-то дружил.

Лицо Линь Ци слегка поблекло. Линь Юээ говорила, что беспокоится о нем, но на самом деле она уже давно была поглощена собственными проблемами. Мало того, что она совершенно ничего не знала об учебе сына и его круге общения, она даже не замечала, что его школьный портфель давно порвался.

Месяц назад его отчим ушел из дома, и с тех пор больше здесь не жил. Возвращался он лишь изредка, но только для того, чтобы устроить погром, швырять вещи и забрать деньги. Линь Юээ тайком утирала слезы, а Линь Ци, как ни пытался ее утешить, даже не знал, с чего начать.

— Хорошо, при удобном случае я позову его в гости.

— Умница, — лицо Линь Юээ немного смягчилось. — Я пошла на ночную смену. Сделаешь уроки — ложись спать пораньше, и входную дверь, и балконную, и все окна закрывай поплотнее.

Линь Ци глухо угукнул в ответ и проводил мать глазами до самой двери.

Ей еще не было и сорока, но в черных волосах уже серебрилось столько седых прядей, что они резали глаз. Годы никогда не были к ней добры. Линь Ци тяжело вздохнул.

— Система, я могу изменить судьбу Линь Юээ? — тихо спросил он.

Система проигнорировала его.

Линь Ци протянул руку и щелкнул выключателем настольной лампы. Ему вдруг стало смешно от самого себя: он даже собственную судьбу в Малом мире контролировать не в силах, так о какой помощи в изменении чужих судеб может идти речь?

В ночной тишине, среди стрекота цикад, вдоль дороги возле школы один за другим появлялись мелкие торговцы, поджидавшие галдящую толпу учеников после окончания вечерних занятий.

Вскоре прозвенел звонок, ворота школы распахнулись, и шумные ватаги велосипедистов с веселым гомоном высыпали наружу, оживляя душную летнюю ночь.В воздухе витали аппетитные запахи, дразнившие нос и вкусовые рецепторы: жареные шашлычки, рис, яичные лепёшки, мороженое... Сладкое, солёное и острое сплетались в единую сеть, подстёгивавшую аппетит. Слышалось шипение жарящегося мяса, громкий щелчок поджигаемой газовой горелки, но громче всего звучал непринуждённый смех подростков.

Линь Ци держал в руке жареную сосиску и удручённо вздыхал:

— Я же поправился на пару килограммов!

— Не преувеличивай, — Мэн Хуэй нагнулся, достал из термобокса ванильное мороженое, которое так любил Линь Ци, расплатился и протянул ему. — Держи.

Линь Ци немного помешкал, но всё же взял его. Летний вечер, поочерёдно сосиска и мороженое — настоящее райское наслаждение.

Вдвоём они пробрались сквозь толпу и пошли по дороге домой.

Мороженое быстро таяло, и рук Линь Ци не хватало на всё сразу. Он в два счёта расправился с обжигающей сосиской и, облизав губы, спешно принялся слизывать тающее мороженое, пока оно не потекло по пальцам.

Мэн Хуэй нёс в одной руке порванный рюкзак Линь Ци и неторопливо шагал по давно знакомой дороге, время от времени бросая скользящие взгляды на своего спутника.

Линь Ци ел мороженое очень вдумчиво: кончик его бледно-розового язычка аккуратно слизывал сладость снизу до самого верха. Выглядел он при этом настолько серьёзно, будто выполнял ювелирную работу, а в его больших хлопающих глазах искрился чистый свет звёзд.

У Мэн Хуэя пересохло в горле.

Он должен был признать: хоть в восемнадцать лет, хоть в двадцать восемь, стоит ему увидеть Линь Ци, как в голове тут же возникают непристойные мысли, непрерывным потоком устремляясь из полушарий мозга прямо к мозжечку... а может, и куда-то ниже.

— Вкусно? — спокойным голосом спросил Мэн Хуэй.

Линь Ци настороженно откусил большой кусок мороженого:

— А что?

— Дай попробую, — ответил Мэн Хуэй, подавшись к нему лицом.

Линь Ци стремительно отвернулся:

— Ты... если хочешь, иди и сам себе купи!

Мэн Хуэй наклонился к нему поближе. Ночной ветерок шевелил его старую школьную форму, раздувая её, словно взлетала стая голубей, а длинная тень полностью накрыла Линь Ци. Мэн Хуэй с ухмылкой произнёс:

— А разве это мороженое купил не я?

Линь Ци смущённо покраснел. Хотя Мэн Хуэй сам затащил его перекусить и возразить у него не было возможности, в конце концов, с таким аппетитом на уличную еду набросился именно он.

— Я отдам тебе деньги, — Линь Ци пошарил по карманам, достал три монетки, повернулся и впихнул их в руку Мэн Хуэю. — На, держи.

Монеты были липкими — на них попало подтаявшее с рук Линь Ци мороженое. Мэн Хуэй сжал их в кулаке, опустил в карман, распрямился и лениво протянул:

— И это ты так разговариваешь со своим братом Хуэем?

http://bllate.org/book/22177/2310708