Готовый перевод The Cannon Fodder Wants to Be the Protagonist / Пушечное мясо мечтает стать главным героем: Глава 22

Прежде всего Цзин Шии несколько раз появлялся перед Янь Сяожанем без маски, и Господин Сяожань, судя по всему, не находил в этом ничего странного, что в немалой степени успокоило Цзин Фаньшэна.

Но он совершенно забыл, что на этой горе Улян людей, видевших, как выглядел Янь Сяожань в детстве, было гораздо больше, чем один он. К тому же сейчас Цзин Шии был облачен в ту самую единую белую форму секты Улян, которую в свое время носил маленький Господин Сяожань.

Шея Цзин Фаньшэна оцепенела, и он мог лишь украдкой коситься на реакцию Янь Сяожаня. Реакция же заключалась в полном её отсутствии.

…Он действительно посмел надеяться, что по выражению лица Господина Сяожаня удастся хоть что-то прочитать! Простительное ли дело, до чего же он оказался наивен!

Хотя атмосфера в комнате и стала несколько странной, длилось это всего лишь мгновение. Янь Юньшань и сам предался воспоминаниям и ностальгии, вспомнив детские годы Янь Сяожаня, и ничего лишнего не подумал, так что эта тема была быстро замята.

Цзин Фаньшэн, до этого едва не сдерживавший дыхание, наконец-то снова расслабился.

Раньше он удивлялся: как это Янь Сяожань, будучи главой целой секты, целыми днями бесцельно бродит где-то на стороне, совершенно забросив внутренние дела секты, и при этом в обители не находится ни одного недовольного старейшины или кого-то, кто имел бы возражения? Теперь же стало очевидно: пока в секте есть такой авторитетный и искусный в управлении старейшина, как Янь Юньшань, стоящий за спиной, в присутствии здесь Господина Сяожаня просто не было никакой нужды.

Янь Юньшань, не упуская ни единой мелкой детали и выражаясь предельно лаконично, доложил Янь Сяожаню обо всех недавних распоряжениях внутри секты.

Начиная с масштабных событий — таких как Испытание Боевого Пути несколько месяцев спустя, — и заканчивая такими мелочами, как просьбы о поддержке из какой-нибудь местности, где буйствуют ходячие мертвецы. В его ведении находились даже вопросы распределения учеников по уровням для отправки на задания и закаливания вне секты.

Слушая этот бесконечный перечень, Цзин Фаньшэн подпер руку о стол и чуть не заснул.

Погодите-ка… ходячие мертвецы? Закаливание?!

Какая-то мысль мелькнула у него в голове, он резко распахнул глаза и вперил жгучий взгляд в Янь Сяожаня.

Янь Сяожань словно почувствовал это и недоумевающе посмотрел на него.

Как только старейшина Янь закончил доклад и удалился, Цзин Фаньшэн с сияющими глазами ухватился за рукав Янь Сяожаня и произнес:

— В каких-то краях объявились ходячие мертвецы? Раз уж это закаливание у подножия горы, почему бы не позволить Шии отправиться туда вместе с учениками поколения И?

Ходячие мертвецы считались низшими порождениями зла, возникающими чаще всего из-за того, что трупы подвергались определенному влиянию и претерпевали посмертные изменения. Для обычных людей это было до смерти пугающее зрелище, но для культиваторов, способных летать по небу и пронзать землю, они не представляли собой ничего особенного.

Стоило только появиться ходячим мертвецам, как обычно нанимали ближайшую бессмертную секту для решения проблемы. Это также служило одним из каналов, через которые простые смертные могли соприкоснуться с миром культивации.

Поскольку задача не представляла собой особой сложности, отправить туда младших поколения И, в основном находящихся на стадии Конденсации Меридианов, приглядывая за ними со стороны какого-нибудь старшего брата или старшей сестры ступени Золотого Ядра и выше, должно было вполне хватить для решения проблемы.

Причина, по которой Цзин Фаньшэн предложил отправить Цзин Шии вместе со всеми, заключалась в желании отложить Церемонию Личного Ученика, чтобы у него появилась возможность еще раз как следует наставить ребенка.

Янь Сяожань глубоким взглядом посмотрел на него и, храня бесстрастное выражение лица, кивнул:

— Позволить Шии побольше контактировать со сверстниками, вместе проходить закаливание, поддерживать и помогать друг другу — пожалуй, неплохая идея.

Цзин Фаньшэн закивал.

Про себя он подумал: «Господин Сяожань — поистине человек широкой души, пекущийся общих интересах. А ведь я вовсе не заходил так далеко в своих размышлениях…»

35. Цинсюань 1

Ввиду внезапности и чрезвычайности ситуации, ученики поколения И, получив приказ секты, тут же привели себя в порядок и выступили в путь.

Цзин Фаньшэн был знаком с тем, кто вел эту стайку птенцов за собой — это был Чу Юньгуань, прежде всё это время присматривавший за Янь Линлун.

Оказалось, что этот Чу Юньгуань — тот самый прилипчивый младший соученик Янь Сяожаня, ученик Чу Сяонаня.

Кто бы мог подумать, что тот маленький мальчишка, который в те годы умел лишь путаться у них под ногами, теперь сам стал для кого-то старшим наставником? И неведомо было, каким образом он ухитрился воспитать столь мягкого, честного и рассудительного ученика, как Чу Юньгуань.

Не считая Цзин Шии, Чэнь Исян обладал самой высокой среди этих младших учеников силой и пользовался наибольшим авторитетом, поэтому его, разумеется, тоже включили в отряд. Следующими шли юный красавец Лю Ицзун — ученик старейшины Сюнь Ина, тот самый юноша Лю Ифань, которого Шии в прошлый раз отделал до состояния свиной головы, а также еще два ученика, лица которых казались смутно знакомыми.

Если прибавить к ним Цзин Шии и Янь Линлун, отряд получался довольно внушительным.

Раньше, в Долине Запретного Края, Цзин Фаньшэн почти не следил за Цзин Шии: во всяком случае, в долине этот пацан не мог ни потеряться, ни попасться в лапы злодеям.

Но на этот раз ситуация обстояла иначе, что заставляло Цзин Фаньшэна испытывать известное беспокойство.

Однако он не мог повсюду таскаться следом за Цзин Шии. Шии рано или поздно предстояло в одиночку столкнуться со всеми мирскими заботами и опасностями, научиться командной работе с товарищами и заводить хороших друзей.

Поэтому, когда этот юноша с прямой спиной вместе с остальными товарищами отправился в путь, Цзин Фаньшэну оставалось лишь молча обливаться слезами в душе и изо всех сил стараться выглядеть так, будто он вовсе не страдает сыновьей привязанностью.

Это ощущение было странным. Речь шла всего лишь о том, чтобы разобраться с парочкой низших ходячих мертвецов, и перед уходом он даже специально «одолжил» у Господина Сяожаня немало магических сокровищ, чтобы припрятать их при Шии. Он прекрасно понимал, что никакой опасности нет, а на задании находится Чу Юньгуань, так что не стоило бояться, будто свора юнцов станет безрассудно придираться к Шии на каждом шагу. И тем не менее он не мог удержаться от беспрестанных тревог о том и о сём.

В молодости его собственный чит-кодекс был невероятно мощным, и каждый раз, отправляясь на закаливание к подножию горы, он благодаря оригинальному сюжету и знанию спойлеров всегда выбирался из любой беды и захватывал инициативу первыми. Всяческие небесные сокровища и редкие травы горстями тащились в ворота секты так, будто ничего не стоили, а завистливые взгляды окружающих могли лишь бессильно сверлить его в спину, вынуждая их с досады хвалить его удачу.

Вот только для этого мира существование Цзин Шии было сплошной системной ошибкой, не имеющей в запасе ни единого знакомого сюжета, на который можно было бы опереться. Вероятно, это и было одной из причин, не позволявших Цзин Фаньшэну обрести душевное спокойствие.

В конце концов, из-за того, что автор, именуемый Поедающей Кошек Морской Свинкой, писал эту историю совершенно без всякой логики, весь мир представлял собой сплошную гигантскую дыру. В нем не только свирепствовала жестокая борьба за выживание, где сильный пожирает слабого, но и водилось великое множество пушечного мяса. Если ты не обладал ореолом главного героя или не приходился ему незаменимым хорошим другом либо девушкой из гарема, то способы гибели в качестве пушечного мяса отличались поистине изощренной причудливостью.

В юности, выполняя задания и исследуя тайные сферы вместе с учениками из различных сект, Цзин Фаньшэн не раз становился свидетелем того, как многие товарищи не пойми с чего расставались с жизнями. Например, какой-нибудь заклинатель, упрямо шедший впереди с намерением захватить инициативу, мог быть заживо проглочен внезапно появившимся древним демоническим зверем…

Беспокойство беспокойством, но маленькие птенцы давно уже умчались на мечах так, что и тени не осталось, и Цзин Фаньшэну оставалось лишь молча отвести взгляд.

В конце концов, рядом с ним все еще находился Янь Сяожань, и ему вовсе не улыбалось выглядеть в глазах собеседника излишне трусливым.

Вернувшись вдвоем на Пик Линцзюэ и сочтя это занятие скучным, Цзин Фаньшэн извлек одолженную у Господина Сяожаня печь для пилюль и принялся возиться с изготовлением лекарств.

Хотя в его распоряжении теперь имелась редчайшая в мире печь для пилюль уровня бессмертного артефакта, алхимия действительно шла так гладко, будто на помощь являлись сами небеса.

Тем не менее создание пилюль — дело тонкое. К тому же он все еще тяжело болел, и его жизненные силы изрядно уступали прежним: стоило ему пробыть за алхимией всего несколько часов, как наваливались сонливость и слабость, заставляя валится с ног и засыпать мертвецким сном.

С точки зрения Цзин Фаньшэна, Янь Сяожань по-прежнему предавался привычному безделью — обычно он сидел, углубившись в чтение книги, а порой брал кисть и что-то записывал, причем его облик отличался исключительной сосредоточенностью и серьезностью.

Это суровое выражение лица было точь-в-точь таким же, как в те годы, когда тот в детстве занимался созданием артефактов, тренировался с мечом или сидел в медитации.

Проведя в таком ключе пару дней, Цзин Фаньшэн мягко пробудился ото сна и обнаружил, что белая фигура рядом куда-то исчезла.

Он перевернулся и сел, подумав, что это довольно свежо. В последние дни, стоило ему открыть глаза, он неизменно видел высокую спину Янь Сяожаня, полулежащего у края кровати.

Кто бы мог подумать, что этого человека нельзя поминать всуе. Не успел Цзин Фаньшэн подумать об этом, как белая фигура толкнула дверь и вошла.

Заметив, что он проснулся, Янь Сяожань произнес:

— Пойдем прогуляемся.

На сей раз он не стал, как обычно, молча сидеть рядом с книгой и не стал спрашивать, не чувствует ли тот скуку и не хочет ли прогуляться, а прямо предложил пройтись.

Цзин Фаньшэн едва не назвал это диковинкой.

Прежде он слышал, что Господин Сяожань все эти годы странствовал по свету и редко возвращался в секту для решения дел, однако увиденное и услышанное за эти дни на горе Улян поистине перевернуло его прежнее впечатление о Господине Сяожане.

Разве это было похоже на человека, который бродит по миру, вершит правый суд и на каждом шагу восстанавливает справедливость?! Да Янь Сяожань со всех возможных точек зрения был махровым домоседом!

Жаль только, что развлечений в этом мире откровенно не хватало. Если бы дело происходило в том мире, откуда Цзин Фаньшэн пришел, Янь Сяожань, без сомнения, оказался бы заядлым интернет-пользователем…

Впрочем, раз уж Господин Сяожань сам проявил инициативу и вызвался его выгулять, Цзин Фаньшэн, разумеется, был только рад.

Пределы горы Улян простирались очень широко, однако секта Меча Улян занимала не так уж много земли. Стоило покинуть секту и пройти несколько сотен ли на юг, как обнаруживалась еще одна крутая высокая гора: она уступала по высоте пику Линцзюэ мечей Уляна, но вся целиком представляла собой правильный вертикальный конус. Хотя гора тоже находилась в пределах владений Уляна, из-за слишком крутого рельефа селиться там было невозможно, и люди появлялись там крайне редко.

И хотя внешне вся гора имела форму конуса, на самом ее полусклоне располагалась выдающаяся, уединенная ровная площадка. Поскольку она уже утопала в облаках и туманах, обитатели горы Улян прозвали ее Облачной платформой.

Вокруг Облачной платформы на тысячу ли простирались ледяные пустоши, окутанные клубами тумана, и с первого взгляда это место казалось обителью бессмертных. Жаль только, что оно находилось слишком высоко и было чересчур опасным — не говоря уже о простых смертных, даже обычные культиваторы не стали бы тратить силы даром, чтобы взбираться сюда без особой нужды.

Но для обладающего непревзойденной силой Господина Сяожаня подобная высота ничем не отличалась от ровной земли. Судя по обустройству Облачной платформы и одной лишь её безупречной чистоте, можно было не сомневаться, что он наведывался сюда довольно часто.

Опустив Цзин Фаньшэна на землю, Янь Сяожань принялся методично извлекать вещи из мешочка Цянькунь: изящную низкую кушетку, резной низкий столик и алхимическую печь, которая явно не была заурядной вещицей.

Цзин Фаньшэн нашел это занятным и уселся на другой конец кушетки лицом к лицу с Янь Сяожанем. Едва примостившись, он извлек из сумки для хранения небольшой кувшин с вином и с полнейшим удовлетворением сделал глоток.

Янь Сяожань и впрямь принялся за создание артефактов. На его лице по-прежнему не отражалось никаких эмоций, но выражение было предельно серьезным и погруженным в процесс. Быть может, на фоне окружавших их белоснежных сугробов весь его облик казался еще более отрешенным от мирской суеты, чем обычно.

…Если рассуждать о том, кто в этом мире заслуживает звания эталона красоты, то, дерзни Цзин Фаньшэн заявить о своем первом месте, никто бы не посмел утверждать, что Янь Сяожань не занимает второе.

На самом деле, когда он в свое время читал роман, Поедающая Кошек Морская Свинка описывал внешность главного героя не иначе как банальными эпитетами вроде «поразительно красив» или «необыкновенно хорош собой». Читатели знали лишь то, что главный герой писался писаным красавцем, но никому не приходило в голову ломать голову над тем, насколько именно он хорош. В конце концов, всем было достаточно знать, что главный герой невероятно крут, а одной его внешности с лихвой хватает, чтобы толпы девиц не могли оторвать от него глаз.

Однако, угодив в этот мир, Цзин Фаньшэн воочию убедился, что такое настоящее «необыкновенное великолепие».

Разумеется, подобные мысли посещали его главным образом тогда, когда он сам смотрелся в зеркало — после зеркальных созерцаний он искренне уверялся в том, что именно он является эталоном красоты в этой книге, а потому редко брал Янь Сяожаня в расчет. В конце концов, когда он сам угодил сюда, этот палец еще даже не родился.

Но, пожалуй, из-за того, что последние несколько месяцев ему приходилось постоянно лицезреть собственную заурядную физиономию, Цзин Фаньшэн вдруг поймал себя на мысле, что этот строгий и сосредоточенный — а на деле просто начищенный до полного отсутствия эмоций — Господин Сяожань выглядит… чертовски привлекательно.

Техника Янь Сяожаня в создании артефактов отличалась отточенностью, движения текли плавно, словно плывущие облака и текущая вода, однако на весь этот процесс ушла добрая половина дня.

К счастью, Цзин Фаньшэн захватил с собой достаточно вина. Устроившись рядом, он одновременно потягивал вино и возился с только что сорванными травами, чувствуя себя вполне увлеченным и занятым делом.

В целом обстановка на Облачной платформе оказалась весьма неплохой: тихо и безмятежно, поистине прекрасное место, подходящее для того, чтобы всецело посвятить себя алхимии и ковке.

Когда Янь Сяожань убрал алхимическую печь, перед глазами Цзин Фаньшэна мелькнула цепочка с подвеской в форме нефритовой тыквы-горлянки.

Цзин Фаньшэн склонил голову набок: — Что это?

Поднявшись на ноги, Янь Сяожань обошел его сзади и застегнул цепочку у него на шее, после чего произнес:

— Во всяком случае, не причинит тебе вреда. А что до ее назначения — со временем сам во всем разберешься.

Первой мыслью Цзин Фаньшэна было: уж не аналог ли это тех трекеров из его прошлой жизни? Вторая мысль подсказала, что он снова напридумывал лишнего —

эта штука, висевшая у него на шее, снималась в любой момент. Задумай он побежать в какой-нибудь день, ее можно было просто выбросить, и Янь Сяожань не мог быть настолько глуп, чтобы не додуматься до столь очевидной вещи.

И все же, на всякий случай, он подсознательно запротестовал:

— Эм, послушай, можно мне без этого?

Не успел Янь Сяожань что-то ответить, как издали к ним стремительно подлетел бумажный журавлик, сложенный из желтой бумаги. Не сбавляя скорости, он приземлился прямо под рукой Господина Сяожаня.

Янь Сяожань легко коснулся пальцем бумажной птицы, и прежде искусно сложенный журавлик сам собой развернулся. Стоило заключенному внутри посланию отразиться в Море Сознания Господина Сяожаня, как птица сама собой вспыхнула и обратилась в пепел.

Цзин Фаньшэн спросил: — Что там?

Янь Сяожань ответил:

— Весточка от Чу Юньгуаня. Кажется, с делами в Цие возникли некоторые трудности.

Цие как раз был тем местом, куда отправили Цзин Шии и остальных разбираться с ходячими мертвецами.

Услышав это, Цзин Фаньшэн тут же позабыл обо всем остальном. Однако по лицу Янь Сяожаня не казалось, будто произошло что-то серьезное, к тому же он чувствовал, что его связь с Шии осталась прежней, так что он немного успокоился.

О чем именно шла речь, Чу Юньгуань в письме подробно не расписывал, упомянув лишь, что дела с ходячими мертвецами в Цие оказались не столь простыми, как они предполагали ранее. Впрочем, сложности наверняка носили заурядный характер, просто Чу Юньгуань с оравой сопляков за спиной не справлялся собственными силами, а потому и послал в секту весточку с просьбой о подмоге. А поскольку Господин Сяожань как раз находился в обители, да к тому же среди отправившихся на задание учеников был его личный подопечный, старейшины секты переслали этого бумажного журавля сюда.

Янь Сяожань поднялся на ноги и произнес:

— Здесь недалеко до города Цие, пожалуй, давай отправимся туда и взглянем своими глазами, что к чему.

Цзин Фаньшэн, разумеется, только этого и желал.

Сотворив нового бумажного журавля и передав в секту весть о том, что он лично направляется на место, Янь Сяожань призвал свой меч и вместе с Цзин Фаньшэном устремился в сторону города Цие.

Город Цие лежал к востоку от горы Улян, располагаясь на равнине между горой Улян и горой Великого Феникса. Хотя это был крупный населенный пункт, жили там сплошные смертные, и без особой надобности адепты мира культивации туда не заглядывали.

Между небом и землей циркулируют светлая янская и мутная иньская энергии. Причиной же появления таких тварей, как ходячие мертвецы, служило то, что помимо духовной энергии на этом материке рассеивалось немало демонической энергии и зловещей энергии монстров.

А причиной, по которой в тех краях постоянно кишели ходячие мертвецы, было близость Цие к горе Великого Феникса.

Гора Великого Феникса издревле являлась местом, где собирались и жили культиваторы-демоны.

Сами по себе культиваторы-демоны повышали свою духовную силу, поглощая энергию неба и земли, а также эссенцию солнца и луны. Подводя итог, они были куда более всеядными: их привлекала не только духовная энергия культиваторов или демоническая энергия практиков Пути Тьмы, но и всевозможные мутные миазмы, которые также служили важной пищей для их развития, причем без каких-либо побочных эффектов.

Из этого следовало, что данная раса пользовалась откровенными читами. Именно это и служило коренной причиной, вызывавшей глубокую настороженность как у человеческих практиков, так и у демонических практиков.

Гора Великого Феникса на самом деле обозначала не отдельную гору, а общее название того региона. Говаривали, что когда-то это было прекрасное место с зелеными холмами и чистыми водами, где вились стаи ласточек. Вот только Война Истребления Демонов тысячелетней давности хоть и не сравняла те края с землей, но оставила их немногим лучше.

Ходили слухи, что и по сей день земля там пропитана кровью, почва иссушена, а на ней не растет ни единой травинки.

А поскольку там погибло слишком много человеческих практиков и культиваторов-демонов, чей удел бросать вызов небесам нарушал небесные законы, их души после смерти не могли войти в цикл перерождения, и на той горе вечно бродяжничали оставшиеся без упокоения обрывки душ, не имея возможности уйти. К тому же из-за особой природы духовной энергии горы Великого Феникса — а ныне, когда всех культиваторов-демонов истребили подчистую, некому было поглощать ту энергию — демоническая энергия растекалась повсюду, то и дело затрагивая лежащие у подножия деревни и городки. Так что вспышки ходячих мертвецов в тех местах раз в несколько лет не представляли собой ничего особенного.

Меч, которым управлял Господин Сяожань, двигался с невероятной быстротой. К тому же вокруг летящего меча была наброшена защитная Ци Тяньган, так что даже на огромной высоте не чувствовалось пронизывающего ветра.

Цзин Фаньшэн лежал на поверхности меча, заложив руки за голову, согнув одну ногу в колене и закинув другую ногу нога на ногу, выглядя при этом весьма непринужденно. Напевая себе под нос песенку и не обращая внимания на стоящего неподалеку Сяожаня, он закрыл глаза и погрузился в раздумья.

В последние дни Янь Сяожань не только забросил владение мечом, но и прекратил медитации. Он не впадал в транс и не нуждался в сне, сохраняя бодрствующее состояние на связи с внешним миром все двенадцать ченджей в сутки, чем на корню обрушил планы Цзин Фаньшэна похитить пропускную бирку главы секты.

Без пропускной бирки он, конечно, не подвергся бы атаке великого защитного массива горы при побеге из Уляна, но неминуемо был бы вовремя обнаружен Янь Сяожанем. Сейчас его боевая мощь уступала сопернику, снаряжение отобрали, а под рукой не было даже собственного меча для побега. Стоило только обнаружить его бегство, как его бы настигли без малейших шансов на спасение, и тогда вся эта суета пошла бы прахом.

Однако он никак не ожидал, что в Цие стрясется маленькая неприятность. Господин Сяожань как раз получил весточку, когда они оба уединились вдали от посторонних глаз, так что все вышло само собой, а теперь они и вовсе давно покинули пределы владений Уляна.

К востоку от Цие лежала гора Великого Феникса. Заклинатели испытывали к тем местам легкое отвращение и без нужды туда не совались.

В этом мире, где существование демонов категорически не допускалось, Цзин Фаньшэна и остальных с детства учили тому, насколько ужасны демонические создания. А из-за того, что на горе Великого Феникса погибло слишком много людей и аура там стояла хаотичная, к тому же все ресурсы были выжжены дотла, все старались обходить ее десятой дорогой, и ни один из культиваторов не горел желанием наведываться туда намеренно.

— Пожалуй, это отличный шанс, — сладко подумал Цзин Фаньшэн.

Однако стоило ему мысленно переключиться на Цзин Шии… как Цзин Фаньшэн с досадой перевернулся с боку на бок, сменив позу лежа на спине на положение на боку.

Если он позовет его следовать за собой, то мальчик, хоть и преисполнится вопросов, наверняка не станет отставать. Но таскаться следом за ним означало вести скитальческую жизнь, а он ведь уже твердо решил оставить Шии подле Янь Сяожаня.

Единственная проблема теперь заключалась в том, удастся ли Янь Сяожаню хорошо относиться к Цзин Шии после его ухода — оставалось только гадать.

Будь на месте этого мира каноничный главный герой Янь Сяожань, он бы определенно стал возиться с Шии. Оставим в стороне тот факт, что происхождение Шии было покрыто тайной, но главный герой канона вечно был по горло занят делами. Ему нужно было тренироваться с мечом, совершенствоваться, выкроить по меньшей мере половину времени на то, чтобы увиваться за девицами из своего гарема, да еще то и дело шастать по тайным сферам в поисках приключений или выручать верных друзей в иных мирах — когда ему было возиться с учеником?

Но если речь шла о том самом Господине Сяожане, на чьих глазах он сам вырос… Тот, разумеется, был человеком слова.

Раз уж Янь Сяожань ударил по рукам и пообещал ему непременно заботиться о Цзин Шии и передать ему все свои знания, логично было бы больше не сомневаться.

Но кто виноват, что этот мир обладал столь дурацкими законами? Горький урок он уже усвоил однажды, и теперь Цзин Фаньшэн больше не собирался слепо и самонадеянно полагаться на авось во всем подряд.

http://bllate.org/book/22149/2307434