Готовый перевод Come, Let's Seek Death / Быстрое прохождение: Давай, попробуй меня убить!: Глава 20

Затем Тун Даоцзюнь распределил обязанности между четырьмя новыми слугами: Чэнь Тайбо должен был заведовать делами во внутреннем дворе, а Чжань Шань — состоять при господине в качестве личного телохранителя, однако сначала ему требовалось найти лекаря, чтобы вылечить ногу. По данным проверки, травма еще не полностью перешла в некротическую стадию и поддавалась исцелению. Хэ Фэнцай обладала крутым нравом и отменным кулинарным мастерством, поэтому, помимо помощи в управлении внутренним двором, ей поручили заведовать кухней. Чуньхэ же определили в горничные и направили во внешний двор.

Вскоре после того, как Шуй Чжуся с сыном обосновались в Поместье Цзинъаньского хоу, оттуда под различными предлогами выгнали всех молодых и смазливых служанок.

Оставшиеся горничные обладали самой заурядной внешностью и ничем не выделялись. Смысл этого шага был более чем очевиден.

Разве не боялись они, что сердце Цзянь Чуicina будет увлечено какой-нибудь красоткой?

Очевидно, Шуй Чжуся и сама прекрасно понимала, что ее положение в сердце Цзянь Чуicina не так уж прочно и надежно.

Хм, но разве не именно к этой зыбкости он и стремился?

Чуньхэ совсем недавно вытащили из нищенских трущоб. Несмотря на то что ее уже искупали и привели в порядок, из-за многолетнего голода и холода она выглядела тощей и совершенно непривлекательной. Шуй Чжуся и Цзянь Цзяньжэнь совершенно ее не опасались.

Хотя они испытывали крайнее недовольство из-за того, что девчонку привел с собой Цзянь Хуншу, и при каждом удобном случае избивали или бранили ее, придираясь ко всему подряд, выгонять ее из Поместья Цзинъаньского хоу они все же не собирались.

По их мнению, Чуньхэ была всего лишь прислугой — уродливой и бестолковой. Способная лишь подавать чай да воду, она не могла натворить больших дел, даже будучи приведенной самим Цзянь Хуншу.

Глядя на Чуньхэ, которая совсем недавно получила в передней пощечину от Шуй Чжуся за то, что вода для чая оказалась слишком горячей, с покрасневшей щекой и полными слез глазами-миндалинами,

Тун Даоцзюнь слегка прищурил свои фениксовы глаза. В затуманенных слезами миндалевидных глазах Чуньхэ помимо обиды он разглядел также недовольство и затаенную злобу.

Именно так, все и должно быть: чем сильнее обида, тем сильнее стремление дать отпор; чем глубже ненависть, тем ожесточеннее станет будущая схватка с Шуй Чжуся.

— Чуньхэ, ты хорошая девочка, старательная и трудолюбивая, но тебе нужно еще многому научиться, чтобы никто не смог найти в твоей работе ни единого изъяна и тебе реже доставалось за провинности.

Услышав слова Тун Даоцзюня, Чуньхэ растерянно посмотрела на него.

Чему учиться? У кого?

— Вряд ли тебя отправят на маленькую кухню к тетушке Хэ учиться стряпать или постигать искусство прислуживать хозяевам. Конечно же, нужно перенимать опыт у тех, кто справляется с этим лучше всех в поместье и пользуется наибольшей любовью и благосклонностью господина, — намекнул Тун Даоцзюнь, не говоря ничего напрямую.

И действительно, миндалевидные глаза Чуньхэ тут же вспыхнули. С воодушевленным выражением лица она поклонилась Тун Даоцзюню и произнесла:

— Благодарю вас за наставление, молодой господин, служанка все поняла.Разве не та, что живет в Западном дворе, служит в поместье лучше всех и пользуется наибольшей любовью хозяина — госпожа Шуй? Смотреть на то, как нежно и заботливо хоу относится к ней, — как же это завидно!

Ццц, а эта девчонка и впрямь полна энтузиазма, — произнес V587.

Иначе с чего бы мне со стороны наблюдать за этим грандиозным представлением, — губы Тун Даоцзюня слегка изогнулись в улыбке.

И что с того, что у Шуй Чжуся была прекрасная внешность? Сейчас она уже стареющая женщина за тридцать, ее лучшие годы позади. Разве может она сравниться с юными, нежными и свежими девушками, словно бутоны цветов, готовые распуститься?— Ты почему здесь?

Не так давно он сошлся с несколькими молодыми господами из знатных семей Императорской Столицы и договорился вместе прийти на военные экзамены, но никак не ожидал увидеть здесь этого никчемного человека. Выражение его лица, еще мгновение назад тронутое легкой, приятной улыбкой, вмиг стало отталкивающим.

Молодые господа из знатных семей Императорской Столицы, шедшие вместе с Цзянь Цзяньжэнем, посмотрели на Тун Даоцзюня с презрением. Совершенно очевидно, что Цзянь Цзяньжэнь немало гадостей наговорил о нем этим людям.

Тун Даоцзюнь даже не удостоил собеседника взглядом. Не спеша достав из кармана пухлый вышитый мешочек с узором из белых пионов, он вытащил оттуда молочную карамельку и положил в рот. Во рту тут же распространился сладкий вкус с молочным ароматом.Это незадолго до этого Шао Лиюй приказал Ин-эру передать ему. Он очень любил сладкое — эта привычка появилась у него еще от учителя из предыдущих миров, и с тех пор, если позволяли обстоятельства, он всегда носил с собой мешочек с леденцами. Попав в этот мир, Шао Лиюй узнал об этой его слабости и с тех пор регулярно присылал ему пакетик сахарных шариков, причем каждый шарик обладал своим неповторимым вкусом.

Здесь, в Императорской Столице, Цзянь Цзяньжэнь числился дальним родственником, который вместе с матерью приехал под крыло хоу Поместья Цзинъаньского хоу. Из-за никчемности законного сына хоу, тот собирался усыновить Цзянь Цзяньжэня, чтобы в будущем передать ему Поместье Цзинъаньского хоу. Однако подобный шаг повлек бы за собой понижение титула, к тому же, согласно Уголовным законам Да Юй, в дальнейшем сын Цзянь Цзяньжэня не смог бы наследовать титул — его должен был унаследовать Цзи Жэнь, сын законного сына Цзянь Хуншу, в противном случае титул и вовсе аннулировался бы.

И тем не менее, согласно изначальному ходу событий этого Мира, даже если бы Цзянь Цзяньжэнь унаследовал Поместье Цзинъаньского хоу в статусе приемного сына, благодаря своим близким отношениям с Шао Цзисюном он закрепился бы на посту хоу самым надежным образом.

Будучи проигнорированным Цзянь Хуншу и остальными прямо на их глазах, Цзянь Цзяньжэнь почувствовал себя униженным, и гнев на его лице вспыхнул с новой силой.

— Цзянь Хуншу, я с тобой разговариваю, оглох, что ли?!Услышав, как его называют, Тун Даоцзюнь неспешно перевёл взгляд на него и произнес:

— О, это ты со мной разговариваешь.

Эти слова разозлили Цзянь Цзяньжэня так сильно, что его чуть не вырвало кровью. Но не успел он ответить, как из Экзаменационного двора вышел чиновник и громко прокричал:

— Первый тур военных экзаменов начинается!

— Я пошел сдавать экзамен, тетушка Хэ, вы с Сяо Жанем возвращайтесь вместе, не ждите здесь. — Тун Даоцзюнь забрал у Чжаня Шаня экзаменационную корзину, в другую руку взял расшитый мешочек, доверху набитый леденцами, и порхнул в Экзаменационный двор, совершенно не давая никому опомниться.

Первым туром военных экзаменов проверялись стратегия и военная мысль. Это ничем не отличалось от гражданских экзаменов и для Тун Даоцзюня абсолютно ничего не стоило, а главным экзаменатором на этом испытании выступал Старший принц Шао Лиюй.

Поэтому Тун Даоцзюнь, потративший на ответы полдня, снова жил по уже знакомому расписанию из трех пунктов: заигрывать с принцем, есть конфеты и спать.

Два дня спустя военные экзамены завершились, и Тун Даоцзюнь вместе с управителем Чэнем, тетушкой Хэ и Чжанем Шанем неторопливо побрел обратно в Поместье Цзинъаньского хоу. Едва они переступили порог, как путь им преградили.На этот раз дорогу загородил не Цзянь Цзяньжэнь, а никчемный отец Цзянь Хуншу — Цзянь Чуцин.

В древности придавали колоссальное значение сыновей почтительности. Тун Даоцзюнь мог позволить себе кривить душой перед Цзянь Цзяньжэнем и Шуй Чжуся, но перед никчемным отцом Цзянь Чуцином внешние приличия соблюдать все же приходилось.

Выражение лица Тун Даоцзюня оставалось холодным, но он все же по всем правилам сложил руки перед грудью и поклонился Цзянь Чуцину.

— Отец.

Цзянь Чуцин уставился на Тун Даоцзюня, гневно выкатив глаза, и рявкнул:

— Ты, непутевый сын! Разве тебе не станет радостно, лишь когда ты полностью опозоришь Поместье Цзинъаньского хоу? Вылитая твоя низкородная матушка!

Услышав слова Цзянь Чуцина, Тун Даоцзюнь ни капли не изменился в лице. Он знаком велел шествовавшим позади троиым людям отойти назад, а его фениксовы глаза слегка сузились, блеснув ледяным холодом.

Хотя он не был прежним хозяином тела, раз уж он занял место Цзянь Хуншу, он должен был защищать все, что принадлежало тому по праву, включая его мать.

Тун Даоцзюнь, впитавший все воспоминания прежнего владельца, отчетливо знал, что Госпожа Жун была нежной, утонченной, исключительно красивой и величественной женщиной. Поскольку она происходила из купеческой семьи, ее деловая хватка была потрясающей, и весь опекаемый ею хоуство находился в идеальном порядке. Вероятно, Госпожа Жун была слишком выдающейся. Но сколь бы выдающейся ни была Госпожа Жун, в глазах Цзянь Чуцина она оставалась лишь дочерью торговки, ничем не помогавшей его карьере. Более того, он чувствовал себя униженным перед другими отпрысками знати из-за того, что женился на дочери лавочника.

Вдобавок ко всему плела интриги Шуй Чжуся, из-за чего Цзянь Чуцин презирал Госпожу Жун еще сильнее, а рождение Цзянь Хуншу и вовсе стало случайностью.

Из-за продолжавшегося тогда траура Цзянь Чуцин крайне редко прикасался к Госпоже Жун, поэтому она долго не могла забеременеть. К тому моменту Шуй Чжуся уже родила Цзянь Чуцину Цзянь Цзяньжэня. Цзянь Чуцин планировал сослаться на одно из семи оснований для расторжения брака — бесплодие — и прогнать Госпожу Жун, чтобы наконец ввести Шуй Чжуся в дом, но из-за сильного опьянения он разделил ложе с Госпожой Жун, и так появился на свет Цзянь Хуншу.

Можно сказать, что рождение Цзянь Хуншу спутало все планы Цзянь Чуцина и Шуй Чжуся. Поэтому Цзянь Чуцин люто ненавидел собственного законного сына, но раз уж дело зашло так далеко, не мог же он задушить Цзянь Хуншу. Из-за этого Цзянь Чуцин стал относиться к законной жене и прямому сыну еще холоднее, а за глаза даже высмеивал ее как низкородную купчиху.

Однако Цзянь Чуцин никогда не задумывался о том, что после входа в Поместье Цзинъаньского хоу Госпожа Жун принесла с собой не только баснословное приданое, но и весь клан Жун. Даже сейчас, не имея за душой ни единой воинской заслуги или победы, он позволял Поместью Цзинъаньского хоу непоколебимо стоять на ногах исключительно благодаря колоссальным финансовым ресурсам, которыми владела Госпожа Жун.

Поэтому Тун Даоцзюню было до отвращения противно смотреть на этого человека. Будь на его месте настоящий прежний хозяин, он бы наверняка испуганно съежился и плакал в одиночестве, но этот Тун Даоцзюнь был совсем другим.

— Позвольте спросить, отец, каким же образом ваш сын опозорил Поместье Цзинъаньского хоу? — произнес Тун Даоцзюнь, делая шаг навстречу Цзянь Чуцину, а в его фениксовых глазах сверкнул острый, пронзительный свет.

Цзянь Чуцин никак не ожидал, что всегда робкий и никчемный сын посмеет возразить ему да еще и пойти в такое наступление, отчего невольно отступил на шаг назад.

— Ты, непутевый сын, еще и оправдываешься! Родившись в семье военачальника, ты бросил боевые искусства ради учебы, так с какой стати теперь, из-за того что я привел Цзяньжэня в поместье, ты отправился сдавать военные экзамены просто назло ему? На каком основании ты вообще смеешь сдавать военные экзамены? На тех четырехкнижье и пятикнижье, что ты назубок выучил?!

С тех пор как Тун Даоцзюнь в прошлый раз отвесил ему жестокую пощечину словами о том, что у матери может быть только один сын, Цзянь Чуцин больше не заикался о том, что Цзянь Цзяньжэнь — старший брат Тун Даоцзюня.

— Ха, какая нелепость! В Уголовных законах Да Юй не сказано, что изучающие Четырехкнижье и Пятикнижье не могут сдавать военные экзамены. Даже если я провалюсь, это не запятнает репутацию хоуства так сильно, как если бы Его Величество узнал, что отец предавался беззаконному разврату с девицей Шуй и в период траура прижил бастарда, который потом пошел сдавать военные экзамены. Тогда я с удовольствием посмотрю, чьи действия позорят поместье сильнее!— Негодник, как ты смеешь?! — в гневе рявкнул Цзянь Чуцин. Он и в мыслях не допускал, что Цзянь Хуншу осмелится шантажировать его этим, а потому и привёл в дом Шуй Чжуся вместе с Цзянь Цзяньжэнем.

У мужчины могут быть жена и наложницы, и даже тайная любовница на стороне — всё это пустяки. Но во время траура и соблюдения сыновней почтительности жениться или брать наложниц строго запрещено, а ребёнок, зачатый в этот период, подлежит непременному избавлению. Если же он родится на свет, это навлечёт на семью всеобщее порицание.

Цзянь Цзяньжэнь был бастардом, что само по себе ещё полбеды: если в будущем Цзянь Чуцин возьмёт Шуй Чжуся в законные жёны взамен покойной, тот тоже получит статус юного господина поместья, пусть и не законнорождённого старшего. Но если станет известно, что он зачат, пока Цзянь Чуцин носил траур, дело примет совершенно иной оборот. Одного этого хватит, чтобы Император лишил Цзянь Чуцин титула хоу.

— Отец, советую тебе хорошенько подумать и больше не испытывать моего терпения, иначе добром это ни для кого не кончится, — бросил угрозу Тун Даоцзюнь и ф про себя хмыкнул: если бы не необходимость следовать сюжетной линии мира, он бы и впрямь с радостью вывалил всё Императору. Вот уж поднялся бы шум!

— Ах ты...

Тун Даоцзюню не улыбалось препираться с выжившим из ума Цзянь Чуцином. Презрительно фыркнув, он обогнул отца и зашагал прямиком к своему Южному двору.

Но стоило ему миновать главный дом, как прямо на дороге он нос к носу столкнулся с Шуй Чжуся. Та была облачена в полупрозрачное белое платье, её гибкий стан подчёркивали изящные изгибы, в волосах покачивались жемчужные шпильки и нефритовые подвески. С влажным блеском в глазах она выглядела донельзя жалким и трогательным созданием.

Лицо Тун Даоцзюня, и без того мрачное, помрачнело ещё сильнее. Возиться с ней у него не было ни малейшего желания, и он уже собирался обойти её стороной, как вдруг Шуй Чжуся подала голос.

Её нежный, мягкий и певучий голосок умел задевать самые потаённые струны мужской души, пробуждая инстинкт завоевателя.

— Мы с хоу искренне любим друг друга. Ты — сын хоу, как же ты можешь разбивать любящие сердца?

[Ого, что тут у нас творится? Они что, соревнуются, у кого наглее рожа? Хозяин, эта женщина норовит свалить на тебя всю грязь!] — не выдержав, наконец взвыл V587.

[Эту грязь я на себя вешать не собираюсь!]

Тун Даоцзюнь шагнул вперёд и остановился, слегка прищурив продолговатые глаза с персиковым разрезом. Крошечная родинка у внешнего уголка глаза придала его лицу ещё больше соблазнительной прелести — пожалуй, он выглядел даже чарующие, чем госпожа Шуй.

Вернувшись из Экзаменационного двора в поместье уже к полудню, он почувствовал, что в животе отчаянно сосёт под ложечкой. Именно поэтому он велел тетушке Хэ и остальным идти в Южный двор готовить обед — стоило лишь приструнить Цзянь Чуцина, как можно было садиться за стол.

Кто же знал, что эта любовница окажется настолько бестолковой и решится перегородить ему дорогу именно сейчас, пытаясь очернить с ног до головы? Хм.

— Мимолетный роман, дикие утки — сколько ни подстрели, всё равно шваль.

— Да это же Шао Лиюй! — Тун Даоцзюнь широко распахнул глаза, никак не ожидая, что случайное столкновение на улице сведёт его с самим Старшим принцем.

Вспомнив взгляд и черты лица того человека, Тун Даоцзюнь чуть прищурился, ощутив в глубине души странное, зудящее предчувствие.

Хотя V587 не умело читать мысли Тун Даоцзюня, за долгие годы совместной жизни они успели привыкнуть друг к другу и неплохо понимали намерения напарника.

[Хозяин, хотя миссия в этом мире по «исправлению судьбы» крайне важна, иногда нужно и расслабляться. Чрезмерное напряжение губительно для психики — оно ведёт к бессоннице, тревожности, депрессии, аутизму, мании, биполярному расстройству, паранойе...]

Слушая тираду V587, Тун Даоцзюнь невольно усмехнулся:

— Я всего лишь подумал, что у него красивые глаза и приятная внешность. С чего это ты вдруг заделался будущей тёщей, разглядывающей зятя с нарастающим восторгом?

[Я тебе не тёща, я система!] — обиженно заурчал V587, а затем добавил: [Но Старший принц и впрямь отличная партия. Какая бы девушка за него ни вышла, поистине обретет счастье. По первоначальному сценарию сюжета, даже зная о непростых отношениях прежнего владельца тела с Шао Цзисюном, он никогда не придирался к нему и всегда выказывал уважение, сохраняя между ними учтивые, ровные отношения.]

«Вылитый трагичный и всеми любимый второй побочный герой из какой-нибудь банальной мыльной оперы».

[И то верно,] — с тоской вздохнул V587. [Кто в молодости не встречал мерзавцев?]

— Что ж, позвольте мне поставить точку во всей этой чехарде ошибок, — прищурившись, Тун Даоцзюнь поднял голову к небу, усыпанному мириадами звёзд. Множество мерцающих фонариков уносили ввысь людские чаяния, плывя над крышами и освещая процветающую Императорскую Столицу государства Даюй.

Если Цзянь Хуншу собирался унаследовать Поместье Цзинъаньского хоу, ему следовало раз и навсегда оборвать все связи с императорской семьей. А значит, нужно как можно скорее отыскать способ внедрить в неё кого-нибудь из младшего поколения: кузины могли бы стать наложницами императора, а кузены — мужьями принцесс.

Внезапно Тун Даоцзюня осенила догадка, и губы тронула зловещая, едва заметная усмешка.

Как он мог забыть про Цзянь Цзяньжэня? Раз уж Поместье Цзинъаньского хоу должно породниться с императорской семьей, кто подойдёт на эту роль лучше него? Разумеется, в пару ему годился вовсе не Старший принц Шао Лиюй, а Третий принц Шао Цзисюн. О, раз вы так страстно любите друг друга, так будьте же вместе!

Впрочем, это дело пока можно отложить, спешить некуда. В самом поместье нынче творился такой бардак, что сначала следовало навести порядок — иначе возомнившая о себе невесть что любовница окончательно забудет своё место и решит, будто она здесь хозяйка, станет целыми днями нашептывать на ушко его новообретенному папаше-хоу и не давать никому покоя.

Хм, искренняя любовь?! Не более чем шашни парочки бродячих собак. Посмотрим, крепко ли держится их «любовь».

Из-за горячей привязанности хоу к покойной жене, после смерти Госпожи Жун прошло меньше семи дней, как эту парочку уже привели в дом. По этой причине Цзянь Цзяньжэнь с самого начала смотрел свысока на Цзянь Хуншу, потерявшего мать и лишённого отцовской ласки.

И что с того, что тот родился от законной жены, а он сам — ублюдок, зачатый втайне, до официального брака? Стоит лишь отцу выдержать положенный по закону траур по первой жене, как его матушку возвысят до статуса законной супруги, а сам он станет старшим законнорождённым сыном Поместья Цзинъаньского хоу! Тогда-то он и заткнет этого Цзянь Хуншу за пояс. Хм, а благодаря отцовской любви в будущем он унаследует и сам титул хоу.

Потому-то ему так нравилось трепать нервы Цзянь Хуншу, наблюдая, как этот никчёмный слабак бессильно скрипит зубами, не смея и слова сказать в ответ. Вид терзаний соперника неизменно приносил ему жгучее наслаждение.

Само существование Цзянь Хуншу было помехой, а потому Цзянь Цзяньжэнь внимательно следил за кругом общения сводного брата. Тот, казалось, погряз в скорби по матери и целыми днями ходил мрачнее тучи, но в последнее время почему-то заметно повеселел.

Очень скоро соглядатай выяснил: стоило Цзянь Хуншу выйти за ворота, как его неизменно встречал молодой господин в роскошных одеждах, с которым они вместе предавались беседам и вину.

Цзянь Цзяньжэнь заинтересовался этим благородным и красивым юношей. Наведя справки через людей, он с изумлением узнал, что перед ними не кто иной, как Третий принц Шао Цзисюн — особа высочайшего происхождения.

Сегодня в государстве Даюй отмечался ежегодный Праздник фонарей. Узнав, что Шао Цзисюн пригласил Цзянь Хуншу полюбоваться праздничной иллюминацией, Цзянь Цзяньжэнь решил нагрянуть туда, чтобы отравить тому вечер едкими насмешками. Он никак не ожидал, что этот вечно безропотный и жалкий Цзянь Хуншу бросит в лицо всего одну фразу, от которой он едва не скончался на месте от бешенства.

Ублюдок... Этот ничтожный слабак в открытую назвал его ублюдком! Больнее всего было бить по больному — клейму позора, от которого он отчаянно пытался избавиться. Почему они оба — сыновья Цзянь Чуцина, но он — всего лишь прибёмыш от незаконной связи, в то время как никчёмный Цзянь Хуншу родился от законной хозяйки дома? Он не желал с этим мириться...

С каждым мгновением гнев разгорался всё сильнее. Исказив лицо в свирепой гримасе, Цзянь Цзяньжэнь издал пронзительный визг и смахнул со стола весь чайный сервиз, до смерти перепугав того, кто вошёл в комнату.

— Что с тобой? С чего такая злость? Кто тебя обидел? Скажи матери, твой отец вернётся и с живого шкуру сдерёт этого негодяя! — в покои вошла женщина в розовом полупрозрачном платье. Несмотря на то, что ей уже перевалило за тридцать, она отличалась гибким станом, безупречно ухоженной белоснежной кожей и яркой красотой.

Увидев мать, Цзянь Цзяньжэнь разъярился ещё пуще и взвизгнул:

— Что со мной, что?! Кто ещё может довести меня до белого каления, кроме этого ничтожного ублюдка? Потребуй у отца, чтобы он забил его до смерти!

Выслушав сына, Шуй Чжуся мысленно вздохнула, догадываясь обо всём, и мягко произнесла:

— Раз ты сам знаешь, что он ничтожество, к чему так беситься? Смотри, как бы здоровье не подвело. Твоя мать столько лет терпела ради того, чтобы наконец сжить со свету ту женщину. Остался всего один щенок, но как только твой отец закончит носить траур, настанут наши лучшие дни.

Сама она была родом из водной деревни Линнань. Когда ей исполнилось пятнадцать, её сосватала за местного парня, но в день свадьбы, прямо когда свадебный паланкин приблизился к дому, жених внезапно замер замертво. Прозванную несчастливой и обвинённую в гибели суженого девушку изгнали на жительство в деревенский храм.

Однажды Цзянь Чуцин, в ту пору еще не носящий титул хоу, прибыл в Линнань по делам службы. В разгар ливня он попросился на ночлег в тот самый храм. Оставшись с мужчиной наедине, Шуй Чжуся поняла: вот её шанс. Она намеренно соблазнила Цзянь Чуцина, отдавшись ему.

В последующие дни, пока Цзянь Чуцин был занят делами в Линнане, они предавались страсти каждую ночь. К её счастью, чрево оказалось плодовитым, и всего за полмесяца она понесла.

http://bllate.org/book/22141/2306802