Готовый перевод Come, Let's Seek Death / Быстрое прохождение: Давай, попробуй меня убить!: Глава 17

Тун Даоцзюнь посмотрел на интерфейс видео, который v587 вывел для него, и легко улыбнулся:

— Ничего, просто внезапно вспомнил об одном деле.

[Поздравляем хозяина с выполнением основной задачи по контратаке, процент выполнения вырос на 98%.]

[Подумать только, Цзянь Цзяньжэнь действовал так быстро.] Тун Даоцзюнь холодно посмотрел на уже окоченевший труп, валявшийся на земле.

С тех пор как Шао Цзисюн сделал Цзянь Цзяньжэня своим наложником, он приказал v587 следить за ним от и до. Ведь сопротивление человека, загнанного в безвыходное положение, страшнее всего — в конце концов, голодный и босой ничего не боится.

Тун Даоцзюнь, разумеется, прекрасно знал обо всём, что Шао Цзисюн вытворял с Цзянь Цзяньжэнем, но он ни капли не сочувствовал ему, потому что тот сам навлек на себя такую участь.

К тому же, что такое сострадание? Он сожрал его ещё тысячу лет назад. Жалеть человека, который замышляет против него зло? Он что, больной.

Вдруг челюсть Тун Даоцзюня сжалась в чьей-то руке, и он встретился взглядом с глубокими, раскосыми глазами, напоминающими ивовые листья. Шао Лиюй слегка нахмурил броди, устремив на него взгляд, и произнес:

— Учитель, о чём это вы думаете с таким странным выражением лица? Уж не натворили ли каких-нибудь гадостей?

Тун Даоцзюнь носил звание наставника Старшего принца, и по статусу действительно приходился ему учителем. Поэтому тот порой обращался к нему именно так, особенно когда они сближались и затевали какие-нибудь пакости. Стоило ему так поззвать — и жди беды.

Уголки губ Тун Даоцзюня приподнялись, после чего он подался вперёд и прижался к его губам:

— Разве ты сам не знаешь, творил я гадости или нет?

Как только Шао Лиюй собрался заключить в объятия прильнувшее к нему гибкое тело, из-за двери раздался голос евнуха-распорядителя Дворца Чунли:

— Старший принц, Император прислал человека с вестью: велено вам немедленно явиться.

Шао Лиюй слегка нахмурился и с явным сожалением разжал объятия, выпуская теплое тело, велел Тун Даоцзюню ложиться спать дальше, а сам поднялся и принялся одеваться:

— Не знаешь, что случилось?

— Посланник не уточнил, лишь велел вам поторопиться.

— Хорошо.

Тун Даоцзюнь не стал ложиться обратно — он встал, чтобы помочь ему одеться, а когда Шао Лиюй ушел, снова завалился на кровать.

[Господин хозяин, вы не собираетесь рассказать Старшему принцу, что во всем замешан Цзянь Цзяньжэнь?] — подал голос V587.

Изначально Сын Судьбы был связан с удачей всего мира, и стоило ему погибнуть, как этот мир рухнул бы. Однако по мере того, как продвигался прогресс заданий Тун Даоцзюня по контратаке, приближая появление Сына Небесной Удачи, словно острый нож срезал нить за нитью удачу мира, привязанную к Сыну Судьбы.

Теперь система ясно фиксировала, что удача, тянувшаяся за Цзянь Цзяньжэнем, рассеялась почти до конца, поэтому даже если поступки Цзянь Цзяньжэня всплывут наружу и Император снесет ему голову, этот мир уже не рухнет.

[Незачем, найдутся те, кто сами навлекут на себя гибель и потянут его за собой.] Взгляд Тун Даоцзюня едва заметно блеснул.

Слова Тун Даоцзюня оказались пророческими.

Третий принц Шао Цзисюн внезапно скончался в своей спальне во Дворце Жунсюн. В ту ночь он не подзывал никого из прислуги, и лишь когда дежурные служанки не дозванились до него в ответ на стук, они велели стражникам выбить дверь. Тогда-то его и нашли лежащим на полу: изо рта шла пена, а тело уже окоченело.

Узнав о смерти сына, Императорская благородная супруга перенесла страшный удар и несколько раз падала в обморок. Лицо Императора тоже помрачнело пуще тучи: хотя он и отдал приказ посадить Шао Цзисюн под домашний арест и злился, что тот своими поступками опозорил императорский род, он никогда не желал ему смерти.

— Расследовать!

По приказу Императора Чэнъюаня все лекари Императорской лечебницы принялись выяснять причину смерти Шао Цзисюна. В конце концов они сошлись на том, что это была внезапная сердечная недостаточность — на теле не обнаружилось ни единого следа повреждений или признаков отравления.

В конце концов Император Чэнъюань тяжело вздохнул, снял с Шао Цзисюна наказание, посмертно пожаловал ему титул Князь Цзинь и велел похоронить в Храме Аньхунь. Наложниц же, которых тот держал во внутренних покоях, отправили туда же вместе с ним, и Цзянь Цзяньжэнь, разумеется, оказался среди них.

Лишившись Шао Цзисюна, фракция Правого канцлера начала подвергаться давлению со стороны клана Левого канцлера, а Императорская благородная супруга из-за потери сына слегла с тяжелой меланхолией и полностью увяла.

Не успела утихнуть эта буря, как в Поместье Цзинъаньского хоу разразился новый скандал: наложница Цзянь Чуцина по имени Чуньхэ внезапно скончалась прямо в поместье. Когда ее обнаружили, ее лицо было фиолетовым, а изо рта торчала запекшаяся пена.

В аристократических домах четверо наложниц — сущий пустяк, и завернуть тело в циновку да бросить на Холм общих могил — дело привычное. Однако одна из служанок поместья во время подготовки тела к погребению заметила, что Чуньхэ была на втором месяце беременности.

В Поместье Цзинъаньского хоу Цзянь Хуншу хоть и приходился законнорожденным сыном и уже был возведен в ранг наследника, всё же не пользовался особой любовью Цзянь Чуцина. Цзянь Цзяньжэнь же был уже полностью конченым человеком, а потому Цзянь Чуцин, разумеется, мечтал оставить после себя потомство, которое было бы ему любо. Беременность Чуньхэ и ее внезапная смерть стали подобны удару палкой по осиному гнезду. В ярости он даже не стал раздумывать и позвал самого известного лекаря в городе, чтобы тот установил причину смерти женщины.

Тогда-то лекарь и обнаружил, что на теле Чуньхэ нет ни следов насилия, зато в разбитой чашечке, валявшейся рядом с ее телом, на дне осталась застарелая чайная жижа, в которой содержался яд.

Когда перепуганный лекарь доложил об этом Цзянь Чуцину, тот еще не успел ничего предпринять, как кто-то опередил его и ударил в барабан у ворот судебного приказа, требуя справедливости. И этим человеком оказалась не кто иной, как Тетушка Хэ.

Стоит признать, Чуньхэ была женщиной на редкость изворотливой и даже после того, как Цзянь Чуцин сделал ее своей наложницей, продолжала поддерживать неплохие отношения со слугами из Южного двора Тун Даоцзюня.

Как только Тетушка Хэ забила в барабан, разразился грандиозный скандал. Чиновник в судебном приказе оказался ставленником Правого канцлера, и, выслушав Тетушку Хэ, он понял, что дело нечисто, и тут же доложил обо всем Правому канцлеру. Тот, в свою очередь, передал весть Императорской благородной супруге. С каждым днем шумиха разрасталась все сильнее. Когда выяснилось, что Госпожа Шуй и Цзянь Цзяньжэнь приходятся друг другу матерью и сыном, один из лекарей определил, что в остатках ядовитого чая примешан яд, добываемый из рыбы, обитающей в глубоких водах Линнаня. Этот яд не имеет ни цвета, ни запаха, проникая в человеческое тело, он растворяется в крови и вызывает внезапную смерть, не оставляя никаких следов.

Цзянь Цзяньжэня выволокли из Храма Аньхунь. Он горланил, что невиновен, но разве стала бы слушать его Императорская благородная супруга? В конце концов его вместе с Госпожой Шуй заточили в Камбуку Палаты наказаний.

После того как над Цзянь Цзяньжэнем провели тридцать два вида допросов с пристрастием, он так и не признал вины, а вот Госпожа Шуй не вынесла пыток и взяла всю вину на себя. Обоих приговорили к смертной казни осенью.

Как раз когда фракция Правого канцлера собралась обрушить свой гнев на Поместье Цзинъаньского хоу, с северных рубежей пришла срочная весть: армия Бэймань пошла войной на Да Юй.

Цзянь Чуцин прекрасно понимал, что Поместье Цзинъаньского хоу смертельно оскорбило Императорскую благородную супругу и фракцию Правого канцлера из-за Госпожи Шуй и Цзянь Цзяньжэня. Если бы не тот факт, что он сам не имел с Госпожой Шуй ничего общего, его наверняка бы казнили вместе с ними. Поэтому, услышав экстренное донесение, он без колебаний вызвался идти в поход.

Будучи хоу Цзиньань, он и так обладал частью военной власти на Северных землях, и Император, разумеется, не стал отказываться, тут же дав свое согласие.

Однако Цзянь Чуцин по сути своей был ни на что не годным куском дерьма, чьи способности не дотягивали и до десятитысячной доли талантов деда из клана Цзянь. Возглавив войско и выступив в поход, он уже через месяц стал терпеть одно поражение за другим. В конце концов он получил тяжелое ранение, потерял три города подряд, едва не доведя Императора Чэнъюаня до кровавой рвоты.

Шао Лиюй и Тун Даоцзюнь проявили удивительное единодушие и вдвоем попросили отправить их на Северные земли. Император Чэнъюань дал добро, предупредив Тун Даоцзюня, что в случае поражения тот собственной кровью смоет позор.

Тун Даоцзюнь без малейших колебаний принял приказ и вместе с Шао Лиюй отправился на Северные земли. В тот самый день империя Да Юй обрела своего величайшего монарха и свирепейшего Бога Войны.

Объединив усилия, Шао Лиюй и Тун Даоцзюнь стали непобедимы. Им потребовался всего месяц, чтобы вернуть три потерянных пограничных города на севере, после чего они перешли в контрнаступление.

Благодаря их гениальному стратегическому планированию армия Бэймань покатилась назад, терпя сокрушительное поражение за поражением. Всего за два года они напрямую разгромили Бэймань, превратив его в вассальное государство Да Юй.

Весной двадцать первого года правления Чэнъюань победоносная армия триумфально вернулась в столицу, и весь народ воспевал ее подвиги.

Летом двадцать второго года правления Чэнъюань Император тяжело заболел и объявил Старшего принца Шао Лиюя наследником престола.

Осенью Императрица внезапно слегла с тяжелым недугом и скончалась. Зимой Император испустил дух, и наследный принц взошел на престол, сменив девиз правления на Тяньжуй.

Красивый и ослепительный император шаг за шагом поднялся по девяти драконовым ступеням. В тронном зале чиновники всех рангов опустились на колени, громогласно выкрикивая пожелания долголетия. В тот момент, когда Шао Лиюй поднялся на самую вершину и опустился на драконий трон:

[Поздравляем хозяина с выполнением задания! Текущий прогресс — 100%. Желаете ли покинуть этот мир и перейти в следующий?]

Сотни чиновников стояли на коленях, но Тун Даоцзюнь поднял голову и посмотрел на императора, восседавшего на троне. Их взгляды встретились, и уголки его губ невольно тронула легкая улыбка.

Раньше, в каких бы мирах он ни оказывался, стоило ему завершить задание, как он без колебаний уходил. Но здесь у него появился тот, кто был ему дорог.

[Я останусь с ним до самого конца его жизни.]

[Как пожелаете. Система погружается в состояние спячки и вновь пробудится лишь тогда, когда жизнь хозяина подойдет к концу.]

[Спасибо тебе, V587.]

V587 извлекло несколько тихих звуков, похожих на смешки, и погрузилось в сон.

Император Тяньжуй и хоу Цзянь Хуншу поддерживали отношения как государх и верный подданный, рука об рука создавая золотой век империи Да Юй. Император так и не женился за всю свою жизнь, не оставив потомства, и назначил наследником престола Четырнадцатого принца.

На тридцать втором году правления Тяньжуй Император скончался.

Тун Даоцзюнь обнял тело любимого и шаг за шагом ступил в императорскую усыпальницу. Собственными руками он уложил Шао Лиюя в гроб и, глядя на его безмятежное лицо, похожее на лицо мирно спящего человека, почувствовал, как прозрачная слеза скатилась по его щеке, скользнула по родинке у внешнего уголка глаза и упала на щеку мужчины.

Он поднял крышку и задвинул ее. Когда Тун Даоцзюнь прижался лицом к крышке гроба и медленно закрыл глаза, спавший V587 активировался, и раздался давно не звучавший механический голос:

[Душа хозяина самостоятельно покидает мир, тело реутилизировано. Пожалуйста, подождите. Тело успешно реутилизировано.]

Вслед за голосом V587 лежавшее на крышке гроба тело, принадлежавшее Цзянь Хуншу, начало испаряться и таять на глазах, пока на полу не осталась лишь пустая груда одежды.

Каждый раз, когда Тун Даоцзюнь отправлялся в новый мир, система принимала и разлагала тело прежнего владельца — это позволяло полностью исключить любое вмешательство в судьбу. Затем система копировала данные прежнего хозяина, чтобы создать новое тело и забросить его в очередной мир.Этот постоянно возрождающийся сосуд и был исконным телом Тун Даоцзюня. После того как данные первоначального владельца копировались, он наследовал абсолютно всё: воспоминания, внешность, статус, генетику и прочее. Именно поэтому при покидании мира требовалось не только забрать душу, но и вернуть сосуд.

Текущие негативные эмоции хозяина системы слишком сильны, пожалуйста, найдите способ выплеснуть их, чтобы избежать психологических травм.

Тун Даоцзюнь подтянул длинные ноги к груди и закрыл лицо руками, так что его выражения сейчас было совершенно не разглядеть. Он сидел тихо-тихо, не плача и не устраивая истерик.

Экзамены по боевым искусствам не были столь сложными, как гражданские. Первым испытанием стала проверка военных стратегий, а местом проведения снова выбрали Экзаменационный двор. На этот раз у ворот Экзаменационного двора толпились не изнеженные интеллектуалы и ученые-шэнъюани, а рослые, крепкие и сильные боевые мастера.

Среди этой толпы массивных и могучих воинов точеный, хрупкий и ослепительно прекрасный Тун Даоцзюнь выглядел крайне чужеродно. Однако благодаря тому, что рядом с ним стояли дородная, суровая на вид Тетушка Хэ и с холодным, пронзительным взглядом Чжань Шань, никто не смел подойти к ним даже на шаг. Люди лишь сбивались в небольшие кучки и перешептывались между собой.

Поскольку никто не приближался, вокруг Тун Даоцзюня образовалось свободное пространство, из-за чего он особенно сильно бросался в глаза. Когда Цзянь Цзяньжэнь подошел ближе, он первым делом заметил именно Тун Даоцзюня.Ты почему здесь находишься. Незадолго до этого он подружился с несколькими молодыми господами из знатных семей Императорской Столицы и договорился вместе прийти на военные экзамены, но никак не ожидал встретить здесь этого никчемного человека. Выражение лица, на котором до того играла приятная легкая улыбка, вмиг стало отвратительным.

Молодые господа из аристократических семей Императорской Столицы, шедшие вместе с Цзянь Цзяньжэнем, посмотрели на Тун Даоцзюня с презрением — очевидно, Цзянь Цзяньжэнь немало гадостей наговорил о нем этим людям.

Тун Даоцзюнь даже не взглянул на собеседника и неспешно достал из кармана одежды пухлый вышитый мешочек с узором из белых пионов, вытащил оттуда круглую молочную конфету и положил в рот. Сладкий вкус с молочным ароматом тут же растекся во рту.

Эту сладость незадолго до этого Шао Лиюй велел Ин-эру передать ему. Он очень любил сладкое — эта привычка досталась ему от учителя из прошлых миров. С тех пор, если позволяли обстоятельства, при нем всегда был мешочек с конфетами. А попав в этот мир, он обнаружил, что Шао Лиюй, узнав об этой его слабости, стал регулярно присылать ему пакеты с конфетами, причем каждая из них обладала особым вкусом.В этой Императорской Столице Цзянь Цзяньжэнь числился дальним родственником, который вместе с матерью приехал под крыло Цзинъаньского хоу. Из-за никчемности законного сына Цзинъаньского хоу тот собирался усыновить Цзянь Цзяньжэня, чтобы в будущем передать ему Поместье Цзинъаньского хоу. Однако подобный шаг привел бы к понижению титула, к тому же, согласно Уголовным законам Да Юй, сын Цзянь Цзяньжэня не смог бы унаследовать титул в дальнейшем — его должен был получить сын законного наследника Цзянь Хуншу, Цзи Жэнь, иначе титул просто аннулировали бы.

Тем не менее, согласно изначальной траектории этого мира, даже если бы Цзянь Цзяньжэнь унаследовал Поместье Цзинъаньского хоу как приемный сын, благодаря тесным связям с Шао Цзисюном он утвердился бы на месте Цзинъаньского хоу с абсолютной надежностью.

Будучи проигнорированным Цзянь Хуншу и остальными прямо на глазах у всех, Цзянь Цзяньжэнь почувствовал себя униженным до крайности, и ярость на его лице вспыхнула с новой силой.

— Цзянь Хуншу, я с тобой разговариваю, оглох, что ли?!

Услышав, как его назвали, Тун Даоцзюнь лишь неторопливо перевел на него взгляд и произнес:

— О, это ты со мной разговаривал.

Эти слова разозлили Цзянь Цзяньжэня так сильно, что его чуть не вырвало кровью. Не успел он ответить, как из Экзаменационного двора вышел чиновник и громко прокричал:

— Первый тур военных экзаменов начинается!

— Я иду сдавать экзамен, Тетушка Хэ, вы вместе с Сяо Чжанем возвращайтесь назад, не нужно здесь ждать. — Тун Даоцзюнь забрал у Чжань Шаня экзаменационную корзину, а в другую руку взял вышитый мешочек, доверху наполненный сахарными шариками, и легкой поступью направился в Экзаменационный двор, совершенно не давая никому опомниться.

Первым туром военных экзаменов была проверка знаний по стратегии и военному делу. Как и в случае с гражданскими экзаменами, для Тун Даоцзюня это не представляло абсолютно никакой сложности, а главным экзаменатором на этом испытании выступал Старший принц Шао Лиюй.

Поэтому Тун Даоцзюнь, потративший на ответы полдня, вновь вернулся к своему привычному распорядку: дразнить принца, есть сладости и спать.

Два дня спустя экзамены по стратегии подошли к концу. Тун Даоцзюнь вместе с управителем Чэнь, Тетушкой Хэ и Чжань Шанем неспешно вернулся в Поместье Цзинъаньского хоу.Едва переступив порог, они наткнулись на преграду: на этот раз путь преградил не Цзянь Цзяньжэнь, а никудышный отец Цзянь Хуншу — Цзянь Чуцин.

В древности чрезвычайно ценилась сыновняя почтительность, поэтому, хотя Тун Даоцзюнь и мог позволить себе кривить душой перед Цзянь Цзяньжэнем и Шуй Чжуся, перед никудышным отцом Цзянь Чуцином он все же должен был соблюдать видимость уважения.

Хотя выражение лица Тун Даоцзюня оставалось равнодушным, он все же чинно сложил руки перед грудью и поклонился Цзянь Чуцину.

— Отец.

Глядя на Тун Даоцзюня, Цзянь Чуцин вытаращил глаза от гнева и рявкнул:

— Ты, непутевый сын! Неужели ты будешь счастлив, только когда полностью опозоришь Поместье Цзинъаньского хоу? Вылитая твоя никчемная мать!Выслушав слова Цзянь Чуцина, Тун Даоцзюнь не выказал на лице ни малейшей перемены в эмоциях — его спокойный взгляд остался прежним. Он поднял руку, велев трём следовавшим за ним слугам удалиться, а его фениксовые глаза слегка сузились, полыхнув ледяным холодным светом.

Хоть он и не был прежним хозяином этого тела, но раз уж он занял место Цзянь Хуншу, то был обязан защищать всё, что тому принадлежало, включая его мать.

Тун Даоцзюнь, впитавший все воспоминания прежнего владельца тела, прекрасно знал, что госпожа Жун была женщиной мягкой, изящной, исполненной достоинства и непревзойденной красоты. Происходя из купеческого рода, она обладала блестящей деловой хваткой, и под ее началом весь порядок в поместье хоу поддерживался безупречно. Быть может, дело было в том, что госпожа Жун оказалась слишком выдающейся, но как бы хороша она ни была, в глазах Цзянь Чуцина она оставалась лишь дочерью торговца, ничем не способной помочь его карьерному росту. К тому же, женившись на купеческой дочке, он чувствовал себя униженным перед другими знатными потомками.

Вдобавок ко всему, свою лепту вносила Шуй Чжуся, из-за которой Цзянь Чуцин невзлюбил госпожу Жун еще сильнее. Даже рождение самого Цзянь Хуншу стало сплошной случайностью.

Из-за череды трауров в те времена Цзянь Чуцин крайне редко заходил к госпоже Жун, поэтому она долго не могла забеременеть. К тому моменту Шуй Чжуся уже родила Цзянь Чуцину Цзянь Цзяньжэня. Цзянь Чуцин тогда планировал сослаться на одно из семи оснований для расторжения брака — отсутствие детей — и прогнать госпожу Жун, чтобы ввести Шуй Чжуся в дом в качестве законной жены, однако по пьяни он разделил ложе с госпожой Жун, и так появился Цзянь Хуншу.

Можно сказать, что появление на свет Цзянь Хуншу разрушило все планы Цзянь Чуцина и Шуй Чжуся. Из-за этого Цзянь Чуцин люто ненавидел собственного законного сына, но раз уж дело зашло так далеко, нельзя же было просто придушить Цзянь Хуншу. В результате Цзянь Чуцин стал относиться к законной жене и сыну еще холоднее, а за глаза даже презрительно называл ее презренной торговкой.

Однако Цзянь Чуцин никогда не задумывался о том, что после входа в поместье Цзинъаньского хоу госпожа Жун принесла с собой не только щедрое приданое, но и весь клан Жун. И даже сейчас, не имея за душой ни единой военной заслуги или подвига, он удерживал поместье Цзинъаньского хоу на плаву исключительно благодаря колоссальным финансовым возможностям госпожи Жун.

Потому Тун Даоцзюнь испытывал глубочайшее отвращение к этому человеку. Если бы на его месте оказался прежний владелец тела, то, услышав подобные оскорбления от родного отца, он бы наверняка сжался в комок и тайком горько заплакал в одиночестве. Но он — не прежний хозяин.

— Осмелюсь спросить отца, каким же это образом сын опозорил поместье Цзинъаньского хоу? — произнес Тун Даоцзюнь, делая шаг навстречу Цзянь Чуцину, а в его фениксовых глазах сверкнул острый, пронзительный блеск.

Цзянь Чуцин никак не ожидал, что его вечно трусливый и никчемный сын посмеет возразить ему да еще и пойти в такое дерзкое наступление, отчего невольно отступил на шаг назад.

— Ах ты, негодный сын, да ты еще и права качаешь! Родиться в семье военачальника и променять боевые искусства на науку — это еще куда ни шло. Но теперь, когда я привел в дом Цзяньжэня, ты из желания насолить ему заявился на военные экзамены! С какой стати ты собрался сдавать военный экзамен? Неужели на одних лишь Четверокнижии и Пятикнижии, что ты заучил?!

После того как в прошлый раз Тун Даоцзюнь отвесил ему жестокую отповедь, заявив, что у него есть лишь один сын, Цзянь Чуцин больше не заикался о том, что Цзянь Цзяньжэнь — его старший брат.

— Ха, какая нелепость! В Уголовных законах Да Юй не сказано, что тем, кто изучает Четверокнижие и Пятикнижие, запрещено сдавать военные экзамены. И даже если я провалюсь на военном экзамене, это вовсе не опозорит поместье хоу так, как если бы император узнал, что отец предавался непотребству с госпожой Шуй вне брака и во время траура зачал бастарда, который потом пошел сдавать военные экзамены! Вот тогда я с удовольствием посмотрю, чей поступок сильнее покроет позором наше поместье!

— Дерзкий сын, да как ты смеешь! — взревел от ярости Цзянь Чуцин. Он и помыслить не мог, что Цзянь Хуншу осмелится шантажировать его этим обстоятельством, а потому и решился привести в дом Шуй Чжуся вместе с Цзянь Цзяньжэнем.

У мужчины может быть сколько угодно жен и наложниц, и даже если он прячет возлюбленную на стороне — это пустяки. Но в период траура и скорби категорически запрещалось брать жен или наложниц, а дети, зачатые в это время, подлежали непременному избавлению. Если же такой ребёнок рождался на свет, он становился объектом всеобщего осуждения.

То, что Цзянь Цзяньжэнь был бастардом, само по себе еще полбеды. Если бы в будущем Цзянь Чуцин женился на Шуй Чжуся как на второй жене, тот тоже считался бы господином из поместья хоу, пусть и не законнорожденным. Но если бы кто-то прознал, что он зачат во время соблюдения траура и скорби Цзянь Чуцином, всё обернулось бы совершенно иначе. Одного этого хватило бы, чтобы император лишил Цзянь Чуцина титула хоу.

— Отец, тебе лучше хорошенько всё обдумать и больше не доводить меня до белого каления, иначе добром это ни для кого не кончится, — бросил напоследок резкую угрозу Тун Даоцзюнь. И фыркнул про себя: если бы не необходимость избегать отклонения траектории мира от главного сюжета, он бы с радостью сам донес об этом прямо императору — тогда бы здесь поднялся поистине грандиозный шум.

— Ты...

Тун Даоцзюню было противно препираться с таким слабоумным типом, как Цзянь Чуцин. Презрительно фыркнув, он обошел его стороной и направился прямо в свой Южный двор.

Едва миновав главный дом, он нос к носу столкнулся с Шуй Чжуся. На ней было легкое полупрозрачное белое платье, подчеркивающее изгибы точеного стана, а голову украшали жемчужные шпильки и нефритовые подвески; в глазах переливался влажный блеск, а сама она выглядела донельзя жалкой и трогательной.

И без того мрачное лицо Тун Даоцзюня помрачнело еще сильнее. Ему даже возиться с ней не хотелось, и он уже собирался обойти ее стороной, как вдруг Шуй Чжуся заговорила.

Ее мягкий, нежный голосок звучал с такой вкрадчивой певучестью, что неизбежно пробуждал в мужчинах сильнейшее желание обладать ею.

— Мы с хоу искренне любим друг друга, а ты — сын хоу, как же ты можешь разбивать любящие сердца?

http://bllate.org/book/22141/2306799