Готовый перевод The Green Tea Villain Wants to Conquer Me / Зелёная чайная злодейка не отстанет от меня: Глава 22

Лю Шэн полулежал на земле, упершись коленями в пыль. Взгляд его был расфокусирован, лицо — смертельно бледным. Дрожащей рукой он потянулся к угасающему мерцанию света, словно пытаясь удержать ускользающее мгновение.

Крупная, как горошина, слеза сорвалась с его ресниц и упала на землю, подняв облачко пыли. Влага пропитала грязь под его коленями, и Лю Шэн внезапно согнулся, с трудом подавляя острую боль, пронзившую сердце. Она накатывала волнами, словно крошечные насекомые, точащие его изнутри.

Лю Шэн знал: Сюй Чжаоди всё же затаила на него обиду.

Он больше не мог сдерживаться: из горла вырвался прерывистый всхлип, и слёзы хлынули из глаз, как ливень.

Когда ему было семь лет, Сюй Чжаоди вступилась за него перед хулиганами, что его обижали, и в той потасовке на её лице остался шрам. Она даже не обратила на это внимания — просто смахнула рукавом пыль с лица, нахмурилась и отчитала его:

— Почему ты такой бесполезный?

— Ты же мужчина, а позволил какой-то девчонке загнать себя в угол и просить пощады? Не стыдно, если люди узнают?

Маленький Лю Шэн покраснел и, пряча глаза, не посмел ничего ответить. Она потыкала его в лоб и добавила уже не так сердито:

— У мужчины под коленями — золото. Впредь не смей так легко опускаться на колени. Понял?

— По… понял, — прошептал в ответ Лю Шэн. И с того дня он больше никогда не вставал на колени без причины.

Несколько лет спустя, когда его наказал отец, Лю Шэна заперли в тёмном дровяном сарае. Он сидел в углу, обхватив колени руками, и, слушая, как скребутся крысы, дрожал от страха. Сюй Чжаоди тогда взобралась на стог сена, заглянула в высокое окно, сразу поняла, как ему страшно, и с пренебрежением бросила:

— Чего ревёшь? Разве я не пришла, чтобы составить тебе компанию?

Он смотрел на неё во все глаза. Лунный свет падал на её лицо, и он видел, как покраснела от холода её кожа. В ту морозную зимнюю ночь Лю Шэн сидел внутри сарая, а Сюй Чжаоди — снаружи, просидев с ним до самого утра. Под холодным сиянием луны в его сердце что-то начало тихо прорастать.

Позже Лю Шэн начал откладывать деньги, чтобы передавать Сюй Чжаоди маленькие подарки. Иногда это были леденцы на палочке, иногда — деревянная шпилька или солодовый сахар. Юношеская влюблённость не давала спать по ночам; он ворочался на жёсткой кровати, чувствуя одновременно и смущение, и предвкушение. Так его чувства незаметно превратились в могучее дерево.

А потом… Лю Шэн всегда думал, что Сюй Чжаоди станет его женой. Он молча копил деньги, и, как бы тяжело ему ни было, он не жаловался — стоило лишь подумать о ней, как на душе становилось сладко.

Но в ту ночь Сюй Чжаоди пришла к нему с распухшими от слёз глазами и, опустившись на колени, умоляла спасти её. Она решилась на отчаянный шаг, сбросила верхнюю одежду и повернулась к нему спиной. Там не было живого места: старые раны перемежались с новыми — кровавые полосы от бамбуковых палок, багровые пятна от пальцев, волдыри от ожогов кипятком…

Каждая отметина была ужаснее предыдущей. Лю Шэн застыл от шока. Она повернула лицо, показывая ярко-красный след от пощёчины.

— Мои родители хотят отдать меня в обмен на невесту, сосватать за дядю Вана, который забил до смерти свою прежнюю жену… — Сюй Чжаоди печально улыбнулась, сплёвывая кровь. — Лю Шэн, мне нужно от тебя лишь одно слово. Если ты готов взять меня в жёны, я готова терпеть дальше.

Лю Шэн смотрел на неё — растрёпанную, похожую на безумную, совсем не похожую на ту яркую девушку из его воспоминаний — и вдруг, словно одержимый, спросил:

— А если… я не готов?

— Не готов? — Сюй Чжаоди медленно запахнула одежду, помолчала немного и тихо ответила: — Тогда мне остаётся только броситься в реку и покончить с собой.

Лю Шэн невольно нахмурился и мягко попытался её вразумить:

— Тело и волосы даны нам родителями, это великая несыновняя почтительность…

— Я больше не могу так жить! — вдруг взревела Сюй Чжаоди. Она закрыла лицо руками, одновременно рыдая и смеясь. — Ты думаешь, кто меня так избил?.. Я больше не хочу жить ни единого дня!

Лю Шэн вдруг почувствовал, что человек перед ним стал чужим. Его охватила растерянность: та ли это девушка, что когда-то защищала его и грела в зимнюю ночь? Он молчал так долго, что Сюй Чжаоди уже лишилась всякой надежды, и лишь тогда он хрипло выдохнул:

— …Хорошо.

В последующие дни он всё думал: действительно ли она, такая, и есть та, кого он любит? Сюй Чжаоди тоже заметила, что Лю Шэн начал избегать её, поэтому она тоже молчала, не задавая вопросов, не пытаясь сорвать маски и всё разрушить… Оба всё понимали, но никто не решался отбросить этот тонкий покров приличий.

В полузабытьи Лю Шэну почудилось, будто он видит Сюй Чжаоди. Она стояла под деревом, словно кого-то ждала — с сумерек и до глубокой ночи. Но так и не дождалась того, с кем была назначена встреча, зато дождалась своих родителей, которые с факелами и яростными криками пришли за ней. Когда он увидел, как её, плачущую и кричащую, утаскивают прочь, у Лю Шэна перехватило дыхание, и он мельком увидел кого-то из младших соседей.

Боль в груди стала невыносимой, он начал задыхаться, вдруг выплюнул сгусток чёрной крови, и мир перед глазами поплыл. Лю Шэн потерял сознание.

— Сестрица… — Цзинь Ю подошёл к Бай Чи и тихо позвал её.

На лице юноши впервые не было привычной насмешливой улыбки. Он смотрел на Лю Шэна, и в его голосе сквозила странная многозначительность:

— Сестрица, выбирая себе мужа, будь крайне осторожна.

— Никогда не позволяй вскружить себе голову тем, кто клянётся в любви и готов для тебя на всё. Кто знает, может, он станет таким же, как этот, — юноша кивнул на Лю Шэна, которого как раз поднимали люди, и брезгливо усмехнулся. — Некоторые мужчины на словах горазды, а на деле меняют чувства быстрее всех.

Бай Чи усмехнулась:

— Вот как?— Некоторые мужчины, будучи связанными узами помолвки, крутят шашни с другими женщинами, прикрываясь при этом родственными узами, учительством или статусом брата и сестры, — Цзинь Ю перевел взгляд, намеренно или случайно бросая косой взгляд в сторону, — такие люди — самые настоящие подлецы.

Бай Чи на мгновение замерла. Ей показалось, что человек, о котором он говорит, до странности ей знаком. Впрочем, тут же усмехнулась про себя: Цзинь Ю и Чу Хэн в это время даже не были знакомы, должно быть, она просто накручивает себя. Бай Чи покачала головой, отгоняя абсурдные мысли.

В этот момент нефритовая пластинка у неё на поясе вдруг нагрелась. Бай Чи остановилась и сняла её, чтобы проверить. Пластинка окуталась синим светом, и крупные чернильные иероглифы, едва она успела их прочесть, тут же рассеялись.

Бай Чи спрятала пластинку, лицо её оставалось невозмутимым, если не сказать — раздражённым. Она вздохнула и произнесла с ноткой бессилия:

— Идёмте. Возвращаемся в деревню.

Цзинь Ю, который до этого нарочито отвернулся, повернулся обратно лишь тогда, когда она закончила читать. Увидев странное выражение на её лице, он невольно заинтриговался: что же было написано на этой пластинке?

Женский дух был повержен, жители деревни успокоились. Взвалив на плечи Лю Шэна и высоко подняв факелы, они шумной толпой двинулись вслед за Бай Чи и Цзинь Ю обратно в деревню.

Когда все ушли далеко вперёд, и в лесу воцарилась тишина, прерываемую лишь шелестом листвы под лёгким ночным ветерком, раздался голос:

— Веди себя смирно.

Даос сухо прикрикнул и бросил опасный взгляд на то, что держал в руке. Маленькая лисичка вздрогнула, понуро опустила уши и посмотрела на него с жалобным видом. Даос знал, что она притворяется, но всё равно не сдержал усмешки. Стоило ему бросить на неё мимолётный взгляд, как она тут же подобралась, заискивающе заулыбалась и сложила лапки в жесте приветствия, мысленно проклиная его.

Пф, вонючий даос.

— Оскорбляешь меня? — Даос, видя, как бегают её лисьи глазки, прекрасно понимал, что у неё на уме, и произнёс с полуулыбкой.

Шея лисички одеревенела, она неловко издала звук, похожий на смешок, и побоялась что-либо ответить.

— Никчемная, — фыркнул даос, спрыгнул с дерева и, разжав пальцы на хвосте, перехватил лисицу за загривок, крепко сжимая её жизненную точку.

Даос неспешным шагом дошёл до тёмной части леса и присел, разглядывая кровавые следы на земле. Это Бай Чи нанесла удар, но, к сожалению, тому человеку удалось сбежать, оставив после себя лишь пятна крови. Даос вдруг протянул два пальца, коснулся засохшей крови и поднёс к самым глазам, внимательно разглядывая.

— Что за запах, фу! — лисичка вдруг закрыла лапкой нос, в её глазах читалось отвращение. — Так воняет, фу, убери, скорее убери…

— Э?

Глаза даоса блеснули. Не обращая внимания на испуганный взгляд лисы, он принюхался. Затем вдруг тихо хмыкнул и, глядя на лунный свет, задумчиво произнёс:

— Занятно.

***

Погода стояла погожая. Бай Чи бросила взгляд назад и нетерпеливо бросила:

— Не провожай нас больше.

Мужчина в простом одеянии, следовавший за ними, заметив её недовольство, поспешно замахал руками:

— Хорошо, хорошо.

Цзинь Ю шёл рядом с Бай Чи. Сегодня на нём был красный костюм для верховой езды, волосы высоко подобраны нефритовым гребнем, а походка была лёгкой и уверенной. Черные сапоги ступали по улице, а высокий хвост за его спиной развевался красивой дугой. Не желая, чтобы Бай Чи докучали, он нехотя решил озвучить то, что у него на уме, и лениво спросил:

— Ты идёшь за нами всю дорогу, у тебя есть какая-то просьба?

Лю Шэн горько усмехнулся — после перенесённой болезни он всё ещё выглядел бледным. Он долго колебался, но, заметив нетерпеливый взгляд Цзинь Ю, вздрогнул и торопливо проговорил:

— Я… я хотел спросить… можно ли… можно ли пощадить моего отца и остальных?..

Бай Чи не стала дослушивать — её лицо вмиг похолодело, она потянула Цзинь Ю за собой и зашагала прочь.

— Госпожа… госпожа Бай… — Лю Шэн, в панике, поспешил за ними.

— Замолчи, — холодно бросила Бай Чи.

— …П-почему?

— Ха, — Бай Чи усмехнулась, на её лице внезапно отразилось спокойствие. Она тихо произнесла: — Мне просто жаль Сюй Чжаоди.

Лю Шэн остановился как вкопанный, в груди кольнуло, и он потерял дар речи. Он так и остался стоять на месте, глядя, как Бай Чи и её спутник уходят всё дальше. Жаль…

Когда они вышли из деревни Ван, настроение Бай Чи постепенно выровнялось. Она смотрела на облака в небе, погрузившись в свои мысли.

— Неужели все мужчины в этом мире такие?

— Сестрица!

Бай Чи вздрогнула оттого, что юноша внезапно оказался прямо перед её лицом. Её миндалевидные глаза широко распахнулись, и она с досадой вздохнула:

— Что такое?

Цзинь Ю, увидев её реакцию, вдруг медленно убрал с лица свою лучезарную улыбку, сделался жалким и тихим:

— Я звал тебя несколько раз, сестрица, а ты не обращала внимания… И ещё ты на меня кричала…

Вид юноши, который прикусил губу с обиженным выражением, задел сердце Бай Чи. Она почувствовала раскаяние, кашлянула и решительно признала вину:

— Это моя вина, — Бай Чи улыбнулась, её глаза превратились в полумесяцы, и она подыграла юноше: — Сестрица была неправа. А Цзинь, прости сестрицу на этот раз.

Она, подражая ему, нарочито захлопала ресницами:

— Сестрица больше так не будет.

Дыхание Цзинь Ю перехватило, сердце забилось, как барабан, лицо залилось краской, и он не смог вымолвить ни слова. Поняв, что деваться некуда, он в панике прибавил шагу, обогнал Бай Чи и бросился наутёк.

Лишь одна фраза донеслась с ветром до ушей Бай Чи, когда он пробормотал:

— …Хорошо.

Бай Чи, глядя на него, на мгновение замерла, а затем не сдержалась и расхохоталась. Цзинь Ю, услышав это, почувствовал смущение и досаду — ему хотелось, чтобы она перестала смеяться. Но как только он поднял голову, то увидел человека, которого никак не ожидал встретить.

— Чу Хэн?!

http://bllate.org/book/21962/2281889