Готовый перевод Whispers of Confession / Исповедь звуков: Глава 18

Линь Сюй пришел в студию звукозаписи, когда команда как раз отдыхала в комнате ожидания, обсуждая дальнейший ход сюжета.

Когда все увидели, что помощник привел Линь Сюя, они замерли. Особенно Цзян Ян: нахмурившись, он тут же поднялся со своего места.

— Учитель Линь, почему вы здесь? — удивленно спросила Сяо Вэнь. — Цзян Ян сказал, что вы сегодня не придете.

Линь Сюй встретился взглядом с Цзян Яном, и странное чувство тревоги, терзавшее его по дороге, внезапно отступило. Оказалось, что когда любишь человека, само нахождение с ним в одном пространстве становится спасением.

Линь Сюй чуть тронул губы в слабой улыбке:

— Работы сейчас немного, дома все равно скучно, вот и решил заглянуть.

Син Син, попивая чай с молоком и пережевывая пудинг, отозвался:

— Учитель Линь, вы как раз вовремя! Мы собираемся записывать кульминацию, где Вэй Хуэй оправдывается, можете дать пару советов. Ой? Учитель Линь, что с вашими руками?

Все тут же перевели взгляды на руки Линь Сюя: ладони были плотно обмотаны толстым слоем бинтов, сразу было ясно, что он поранился. Сяо Вэнь и двое режиссеров обеспокоенно начали расспрашивать его о случившемся.

— Ничего страшного, пустяковая рана, — ответил Линь Сюй.

— Старший, — Цзян Ян подошел ближе. Его широкая фигура накрыла Линь Сюя тенью, и из-за разницы в росте он смотрел на него сверху вниз. — Хотел бы с тобой поговорить.

Линь Сюй слегка поднял голову. В глазах Цзян Яна не было привычных шуточек — только черные зрачки, не отрываясь смотревшие прямо на него.

— Хорошо, — тихо ответил Линь Сюй.

Цзян Ян прошел мимо, первым открыл дверь и вышел. Линь Сюй окинул взглядом комнату и, развернувшись, последовал за ним.

Син Син проводил их взглядом и пробормотал:

— Почему они кажутся какими-то странными?

— Да вроде все нормально, — ответила Сяо Вэнь. — Они ведь давно знакомы, неудивительно, что им есть о чем поговорить.

Син Син лишь скривил губы и уткнулся в сценарий.

Цзян Ян привел Линь Сюя к небольшому окну в уединенном месте, где их наполовину скрывали высокие комнатные растения.

— Почему ты пришел? — брови Цзян Яна все еще были сдвинуты, в глазах читались тревога и беспокойство. — Разве ты не должен был отдыхать дома?

Он внимательно вглядывался в бледное лицо Линь Сюя, видя, как тот держится из последних сил. Вид у него был явно нездоровый. Взгляд Цзян Яна упал на его руки:

— Рана еще болит? Ты менял повязку?

— М-м... — Линь Сюй ответил небрежно. — Я умывался, намочил бинты, пришлось зайти в аптеку и перевязать.

— ...И что сказал врач?

— Сказал... что рану нельзя мочить.

— Значит, ты знаешь, что мочить нельзя? — Цзян Ян сердито фыркнул. — Я вчера, когда обрабатывал тебе рану, долго наставлял, ты еще смотрел на меня и кивал, а теперь, похоже, все забыл.

Линь Сюй побледнел еще сильнее:

— Я обещал тебе?

Он совершенно этого не помнил, ни единого воспоминания. Линь Сюй закусил губу, тревога снова накрыла его с головой. Он растерянно теребил пальцами край бинта.

Цзян Ян, догадавшись, о чем тот думает, успокаивающе произнес:

— Ты вчера выпил, да и состояние у тебя было неважное. Забыть — это нормально, не переживай.

Линь Сюй смотрел в окно, его взгляд был пустым. Цзян Ян сделал шаг вперед, положил руки на плечи Линь Сюя и негромко сказал:

— Старший, ты выглядишь совсем изможденным. Может, поедешь домой? Я вечером приеду к тебе.

Тонкая ткань одежды не могла скрыть тепло человеческого тела. Цзян Ян крепко сжал плечи Линь Сюя, словно пытаясь придать ему сил. Ресницы Линь Сюя дрогнули.

— Я...

— Цзян Ян! — позвал режиссер. — Начинаем запись!

Цзян Ян отпустил его и, обернувшись, громко отозвался:

— Иду!

— Со мной правда все в порядке, иди работай, — Линь Сюй выдавил улыбку. — Мы же договорились, что я буду надзирателем. Если сегодня плохо отыграешь, лишу тебя выпивки.

Цзян Ян несколько секунд пристально смотрел на него, видя насквозь эту натянутую улыбку. Он тяжело вздохнул:

— Тогда жди меня здесь, закончу работу — поедем вместе.

Линь Сюй кивнул и пошел вслед за ним в студию. Цзян Ян и Син Син вошли в кабину, а Линь Сюй остался в комнате ожидания наблюдать за их работой. Ассистент протянул ему наушники, чтобы он мог слышать происходящее внутри.

— Цзян Ян, настройся, это ключевой момент, — сказал режиссер в микрофон. — Ищи эмоции Вэй Хуэя: мне нужно сочетание ненависти, боли и затаенной обиды. Но не прячь слишком глубоко, зритель должен это почувствовать.

Цзян Ян откашлялся, и, когда он заговорил, его голос уже принадлежал Вэй Хуэю:

— Хорошо, я понял.

— Какую сцену они записывают? — спросил Линь Сюй у Сяо Вэнь.

— Двенадцатую серию, где Вэй Хуэй сходит с ума во дворце, — ответила та, листая сценарий.

Линь Сюй перевел взгляд на сосредоточенного Цзян Яна. В наушниках послышался сухой, ледяной смешок:

— Гуань Юэчэнь, и подумать не мог, что ты на такое способен.

— Я же говорил, ты не сможешь держать меня в клетке вечно, — голос Гуань Юэчэня слегка дрожал. — Даже если я умру, я останусь Линь Юанем, и этого уже не изменить.

Режиссер прервал их:

— Подожди, Син Син, здесь ты слишком открыт. Сейчас Гуань Юэчэнь все еще больше ненавидит Вэй Хуэя. Он понимает, что был неправ, но, вспоминая все, что тот с ним сделал, чувствует себя еще более правым.

Син Син кивнул:

— Понял, давай еще раз.

В наушниках воцарилась тишина. Син Син снова заговорил, теперь его голос звучал отстраненнее, с явной ноткой отвращения:

— Я говорил, ты не удержишь меня вечно. Даже если я умру, я останусь Линь Юанем, этого не изменить.

— И поэтому ты предал меня? — Вэй Хуэй процедил это сквозь зубы, его голос был пропитан холодом и жгучей обидой. — Гуань Юэчэнь, я так тебе доверял! Я даже показывал тебе карты обороны. Ты хоть головой думал? Если бы я действительно тебя опасался, стал бы я давать тебе доступ к таким важным вещам? А?!

От этого последнего выкрика сердце Линь Сюя дрогнуло. Цзян Ян был невероятно убедителен: за одну короткую фразу он прошел путь от обиды до ярости, а в конце его голос сорвался на дрожащий, надрывный крик. Вэй Хуэй казался живым, словно стоял прямо перед глазами — можно было даже представить его налитые кровью от ярости глаза.

Гуань Юэчэнь тяжело дышал, не находя слов.

— Я верил тебе, а ты ударил в спину. Гуань Юэчэнь, как у тебя хватает совести сговариваться с другими за моей спиной? Что, привык спать с мужчинами? Этот хилый третий принтер, он хоть может тебя удовлетворить?

— Вэй Хуэй! — Гуань Юэчэнь был в ярости, его голос дрожал. — Не заходи слишком далеко! Только тебе дозволено унижать меня, а мне нельзя дать сдачи?!

Линь Сюй сменил ракурс, чтобы лучше видеть Цзян Яна. Тот полностью погрузился в роль: ярость и гнев исказили его черты, на шее вздулись вены.

Вэй Хуэй глубоко вдохнул, пытаясь унять эмоции:

— Гуань Юэчэнь, ты знаешь, зачем мне понадобилась печать тигра и власть над армией?

— ... — Гуань Юэчэнь молчал, его дыхание стало еще тяжелее.

Вэй Хуэй наступал:

— Говори! Ты не знаешь или не хочешь говорить?

— ...Я не знаю! — вырвалось у Гуань Юэчэня.

— Ты говорил, что не желаешь быть пешкой, что хочешь вернуться и бороться за трон. Ты говорил, что все братья могут претендовать на него, так чем ты хуже?

Гуань Юэчэнь задрожал:

— Ты... лжешь! Контроль над армией тебе нужен был, чтобы совершить переворот! Не прикрывайся мной, ты даже на убийство собственной матери пошел! Конечно, тебе не привыкать к подобным злодеяниям!

Вэй Хуэя это окончательно взбесило, он взревел:

— Весь мир называет меня бездушным убийцей матери и брата! Но знают ли они, что именно я был тем, кого они травили?!

Гуань Юэчэнь замер:

— Что ты имеешь в виду...

Вэй Хуэй не стал продолжать, тяжело дыша:

— Гуань Юэчэнь, ты мастер интриг. Притворная покорность, фальшивое обожание... Как только я по-настоящему полюбил тебя, ты использовал мои чувства, чтобы свергнуть меня. Я не святой, признаю, но к своим доверенным лицам я всегда относился искренне, а тебя... я любил больше всех.

Он замолчал. В наушниках слышалось его тяжелое, сбивчивое дыхание — казалось, сердце разрывается от боли, и он не в силах вымолвить ни слова.

— Как ты мог... — такой гордый человек, как Вэй Хуэй, теперь звучал надломленно. Он кричал, и в этом крике была невыносимая мука: — Гуань Юэчэнь, ты веришь всему, что говорят за спиной! Мы провели вместе полтора года, неужели этого было недостаточно, чтобы понять, кто я такой?! Никто мне не верит! Никто! Что, черт возьми, я сделал, чтобы вы все меня предали? Неужели ты сам не понимаешь, замышлял я бунт или нет?! А?!

Запись аудиодрам не всегда идет по порядку. Иногда утром и днем записывают совершенно разные фрагменты, где эмоции и контекст не совпадают, что требует от актеров мастерства переключения.

Линь Сюй, как автор и редактор, прекрасно знал предысторию. Гуань Юэчэнь «нечаянно» проговорился о желании бороться за трон, и Вэй Хуэй, желая поддержать его, собрал все свои силы в столице и, используя служебное положение, получил печать тигра. Но это была ловушка Гуань Юэчэня: он сговорился с третьим принцем, заранее сообщил обо всем императору и под предлогом подавления мятежа пригвоздил Вэй Хуэя к позорному столбу. Его лишили титула, приговорили к казни, и он едва не погиб.

Этот сюжет был поворотным моментом в романе, когда Гуань Юэчэнь начал осознавать свои чувства.

Эмоции Цзян Яна были настолько полными, что он выразил каждую каплю гнева, обиды и разбитого сердца. За этим криком стояла израненная душа. Вэй Хуэй никогда не был любимчиком судьбы: обладая высоким статусом, он вырос в грязи, и никто не имел права называть его бессердечным, включая его покойную мать. И когда он наконец доверился человеку, тот безжалостно вонзил нож в самое больное место. Старые раны вскрылись, оттуда хлынула гниль — застарелая боль многих лет.

— Отлично! Просто идеально! — воскликнул режиссер.

Цзян Ян выдохнул, его покрасневшее лицо постепенно принимало нормальный оттенок. Он повернул голову и встретился взглядом с Линь Сюем. Он замер. Син Син тоже посмотрел на Линь Сюя и осекся, не договорив шутку, предназначенную Цзян Яну.

— Учитель Линь... — удивленно произнесла Сяо Вэнь. — Вы в порядке? Вы...

Линь Сюй пришел в себя и понял, что его лицо мокрое от слез. Они текли по щекам, собираясь каплями на подбородке. Режиссеры тоже смотрели на него, в комнате воцарилась тишина.

— ...Простите, — Линь Сюй снял наушники и вытер лицо. Его голос дрожал и хрипел. — Они... они так хорошо сыграли, я немного вошел в образ. Я... я схожу в уборную.

Он поспешно вышел. Как только он оказался в туалете, эмоции хлынули через край. Слезы, словно прорвавшаяся плотина, уносили с собой всю накопившуюся обиду. Возможно, дело было в игре Цзян Яна, а может, во вчерашней встрече с Го Шулэ — боль многих лет выплескивалась наружу.

Он зажал рот рукой, чтобы не издать ни звука, но рыдания душили его. Одиночество давило, словно невидимая сеть, не давая дышать. Линь Сюй помнил свои чувства, когда писал эту сцену: он намеренно обрек Вэй Хуэя на несправедливость, которую тот не мог объяснить, потому что вкладывал в персонажа самого себя.

Он не выверял реплики Вэй Хуэя — они рождались сами собой, когда чувства достигали предела. Он передал герою свою боль и наделил его мужеством, которого не было у него самого. Линь Сюй понимал: как и Вэй Хуэй, он был обречен на то, что ему не поверят. Люди, опираясь на слухи и «правду», приправляя её своей «справедливостью», готовы были распять любого, и фицом этого пути была лишь смерть.

Линь Сюй сидел в углу, снова и снова срываясь в рыдания. Когда он наконец выбился из сил и смог осознать происходящее, то понял, что уже какое-то время сидит в объятиях Цзян Яна.

Ткань на груди Цзян Яна была насквозь мокрой от его слез, кажется, даже с примесью соплей. Линь Сюй, всхлипывая, достал салфетку и принялся вытирать одежду Цзян Яна.

Цзян Ян смотрел на его лицо: покрасневшие веки и кончик носа, по-детски обиженная гримаса... Несмотря на то, что руки Линь Сюя дрожали, он с упрямством пытался привести одежду Цзян Яна в порядок.

— Стало легче? — тихо спросил Цзян Ян, поглаживая Линь Сюя по спине.

— Когда ты пришел? — голос Линь Сюя звучал глухо из-за заложенного носа.

— Давно, — Цзян Ян стер слезинку с его ресниц, его взгляд потемнел. — Вчера ты плакал точно так же.

Линь Сюй замер:

— Я вчера плакал? Как это возможно?

Его глаза после слез стали еще более влажными, блестящими, как родниковая вода, а красные прожилки вызывали щемящую жалость.

— Почему невозможно? — Цзян Ян продолжал гладить его по спине, успокаивая. — Ты даже моих слов не помнишь, как ты можешь помнить, что плакал сам?

Линь Сюй поджал губы и продолжил вытирать одежду Цзян Яна с каким-то детским упрямством. Цзян Ян позволял ему это, разглядывая его черты.

Вчера, когда он прибежал в туалет, Линь Сюй был таким же — сжавшимся в комок, дрожащим, как раненый зверек. Чувствительный, напуганный, он никого не слышал, полностью погруженный в свой мир. Сердце Цзян Яна сжалось от боли. Линь Сюй всегда казался ему таким безупречным и сдержанным, и видеть его в таком жалком состоянии было невыносимо.

Он привез его домой, тщательно обработал раны. Стоило Линь Сюю уснуть, как он начал метаться, обливаясь потом, и шептать: «Я не делал этого», «Поверь мне», «Не надо». Его длинные ресницы дрожали, он тянулся к руке Цзян Яна и звал его во сне.

Цзян Ян не мог описать, что чувствовал, но точно знал одно: он жалел его. Он не знал, почему Линь Сюй стал таким. После их встречи он чувствовал, что тот несет в себе тяжелую ношу, а его некогда ясные глаза часто тускнели. Но если эмоции выходят наружу — это хорошо. Он не будет спрашивать, что случилось; сейчас достаточно просто быть рядом.

— Тебе... не любопытно? — хрипло спросил Линь Сюй.

— О чем?

— Почему я... плакал. Я думал, ты спросишь.

Цзян Ян, казалось, был совсем не заинтересован:

— Захочешь — сам расскажешь.

Только сейчас Линь Сюй осознал их позу, которую уже нельзя было назвать просто двусмысленной. Он сидел на полу... точнее, на коленях у Цзян Яна, который сидел на полу. Он был полностью заключен в объятия, рука Цзян Яна все еще поглаживала его по спине... с таким видом, будто он утешал своего парня.

Линь Сюй залился краской, мгновенно выскочив из своего горестного состояния. Он не знал, куда деть руки и ноги:

— Может... может, встанем?

Цзян Ян тоже понимал, что поза слишком интимная, и, разжав объятия, они поднялись.

— Я... я ведь помешал записи, да? — Линь Сюй не решался взглянуть ему в глаза.

Цзян Ян улыбнулся:

— Ничего страшного. В конце концов, утешить старшего важнее.

Линь Сюй посмотрел на его теплое лицо, и тяжесть на сердце рассеялась. В голове возникла мысль:

— Цзян Ян, ты обещал исполнить одно мое желание. Оно еще в силе?

— Конечно, — ответил Цзян Ян без колебаний. — Чего ты хочешь, старший?

— Я хочу, чтобы ты был рядом, — Линь Сюй встретил его улыбку. — Чтобы ты провел со мной... этот день рождения.

Эта сцена стала источником вдохновения для названия произведения «Звуки исповеди». То, что Линь Сюй не мог сказать сам и во что никто не верил, Цзян Ян помог ему выразить через другую форму — через голос и искренность.

http://bllate.org/book/21803/2256469