Готовый перевод Admiring the Young: The Grand Tutor's Peerless Elegance / Великий наставник: Любовь сквозь десять лет борьбы: Глава 22

В небольшом дворике в Переулке Ума Ань Чунъе отпросился на службе во дворце, а когда Нин Цзюэ назвал его потерявшим голову от страсти, лишь беззаботно рассмеялся. Обняв любимого человека, они устроились на мягкой тахте, и Ань Чунъе принялся перебирать его длинные пряди. То, чего желало сердце, наконец сбылось, и в этой жизни у него больше не осталось сожалений.

Нин Цзюэ, просматривая книгу в руке, вспомнил о вчерашней договоренности с Вэнь Цинчжу поехать на конную прогулку.

— Цинъянь обещал научить меня ездить верхом, — сказал он. — Интересно, будет ли у него сегодня время.

Ладонь Ань Чунъе скользнула вдоль линии талиа, и он с улыбкой произнес:

— С его-то безрассудным нравом, если ты будешь учиться у него, избежать изрядной порки и хлопот не удастся.

Прижавшись щекой к лицу юноши, он мягко коснулся его губ:

— Лучше я тебя научу. Обещаю, ты не получишь ни царапины.

Зная, что у того на уме, Нин Цзюэ легко улыбнулся и кивнул:

— Хорошо. Раз сегодня выдалось свободное время, давай отправимся на императорские конюшни за город и заодно полюбуемся пейзажами.

Поскольку у возлюбленного выдался редкий порыв, Ань Чунъе тут же отдал приказ отправить кого-нибудь в свою резиденцию, чтобы привели лошадей и захватили два комплекта костюмов для верховой езды.

Спустя полчаса доставили два наряда — белый и красный. Ань Чунъе облачился в белые одежды. Безупречно чистый, он выглядел поистине отрешенным от мира и ослепительно прекрасным.

— Почему ты не взял одинаковый цвет?

Нин Цзюэ поднял красный наряд с подноса, повертел его в руках, не замечая ни единой примеси другого цвета — даже вышивка была выполнена красными нитями. Если бы не разница в фасоне, он бы решил, что его собираются выдать замуж.

— Наверное, в поместье других не нашлось, — удивился и сам Ань Чунъе.

— И ладно!

Подумаешь, цвет оказался чуть ярче обычного. Нин Цзюэ не стал придавать этому значения и с одеждой скрылся за ширмой.

Вскоре он вышел переодетым. Глаза тут же заполнил ярко-алый цвет. Воротник на белоснежной шее был искусно заложен в несколько слоев, идеально подчеркивая изящную фигуру юноши. Тонкая талия стягивалась красным нефритовым поясом, а полы одежд ниспадали вниз, развеваясь при каждом движении. Запястья оперезали красные шелковые ленты. Весь его собранный и решительный вид делал его похожим на удалого и бесстрашного странника из рек и озер.

Ань Чунъе даже на мгновение замер от удивления — ему еще никогда не доводилось видеть человека, которому красный цвет шел бы настолько безупречно.

Нин Цзюэ развязал ленту в волосах, и водопад смоляных прядей рассыпался по плечам. Самая длинная прядь доставала ему до икр. Густые и послушные волосы достались ему от матери; каждый раз, укладывая их, она приговаривала, что у него очень красивые волосы и в будущем его ждет счастливая судьба.

Тогда он отнесся к этому скептически, ведь у матери тоже были красивые волосы, но где же нашла она свое счастье?

Взяв гребень, он аккуратно причесался, а затем завязал волосы красной лентой, снятой с тумбочки. При каждом взмахе прядей вспыхивал алый огонек, и в сочетании с красным костюмом он теперь и впрямь напоминал жениха на свадьбе.

— Очень красиво.

Ань Чунъе подошел ближе, обхватил его за талию и искренне похвалил:

— Юношеский облик столь прекрасен, что всякий, кто увидит, тут же потеряет сердце.

Нин Цзюэ невольно усмехнулся:

— Перестань говорить эти слащавые глупости, тебе не идет.

Внешность Ань Чунъе ничуть не уступала его собственной, а когда он сохранял строгое выражение лица, в нем проступало поистине императорское величие, на которое мало кто осмеливался смотреть прямо.

Пошутив друг с другом, они вышли за главные ворота, где их ждали двое слуг, державших под уздцы коней.

Карий и вороной кони выглядели рослыми и мощными — вовсе не похожими на тех животных, которых легко обуздать.

Ань Чунъе подошел ближе и взял поводья карого скакуна:

— Это боевой конь, которого два года назад преподнес в дань уважения Гуло. У него покладистый новичков.

Карий конь был ухожен до блеска, его шерсть отливала на солнце, а длинная грива лежала волосок к волоску. Нин Цзюэ провел рукой по его боку — конь стоял смирно, позволяя себя трогать, и действительно казался очень кротким.

— У него есть имя? — спросил он.

Ань Чунъе ответил:

— Когда его объезжали, ему дали имя Линсу. Если оно тебе не нравится, можешь переименовать.

— Нет, Линсу — прекрасное имя, менять не нужно.

К привычному имени привыкаешь быстро, а после смены придется заново переучиваться.

Ань Чунъе перевел взгляд на другую лошадь. Вороной конь был абсолютно черным, и лишь на лбу белела небольшая отметина. В отличие от Линсу, норов у вороного был диким и строптивым. Слуге с трудом удавалось удерживать его, а конь то и дело норовил лягнуть задом и упрямо мотал головой.

— Его зовут Црифэн. Это дар отца в честь моего совершеннолетия. Нрав у него свирепый, кроме меня, совладать с ним практически никто не может.

Говоря это, он взял руку Нин Цзюэ, подвел к Црифэну и позволил погладить животное.

Почувствовав прикосновение незнакомца, Црифэн фыркнул, шумно выпуская воздух из ноздрей. Передняя нога коня качнулась, собираясь взбеситься, но Ань Чунъе успокаивающе хлопнул его по шее, сразу усмирив строптивца.

Нин Цзюэ невольно улыбнулся этой парочке — человека и коня. Солнечные лучи падали на лицо юноши, делая его до того прекрасным, будто он не принадлежал миру смертных.

Ань Чунъе отослал слуг прочь и, как уже делал раньше, привычным движением обхватил Нин Цзюэ за талию, легко вздернув его в седло. Убедившись, что тот устроился удобно, он вскочил на Црифэна и, зажав в руках обе пары поводьев, неспешно направился к городским воротам.

В десяти ли от города Цзинду раскинулась ровная пологая равнина. Ветер колыхал низкую траву, повсюду пестрели полевые цветы, и прогулка пешком здесь напоминала путешествие в сказочные чертоги.

Оставив Црифэна пастись в стороне, Ань Чунъе пересел позади Нин Цзюэ на ту же лошадь. Их тела тесно прижимались друг к другу, и он, обхватив возлюбленного руками, начал рука об руку обучать его, как правильно натягивать поводья и управлять скакуном.

Нин Цзюэ схватывал на лету. Ему хватило двух объяснений, чтобы начать двигаться самостоятельно. Линсу тоже вела себя послушно, шагом неся их двоих по просторам равнины, порой даже не нуждаясь в командах — она сама умела вовремя повернуть и обойти препятствие.

Спустя час Нин Цзюэ попросил Ань Чунъе слезть с лошади, желая попробовать свои силы в одиночку.

Ань Чунъе сопрыгнул на землю и принялся наставлять его:

— Будь осторожен, не спеши. Дай ей привыкнуть к твоему темпу, не позволяй своевольничать. Если почувствуешь неладное, сразу зови меня.

— Не переживай, — кивнул Нин Цзюэ. Он не собирался рисковать собственной безопасностью.

— Но!

Тихо скомандовав, Нин Цзюэ легко прижался ногами к бокам лошади, и Линсу, повинуясь приказу, зашагала вперед.

Ань Чунъе наблюдал со стороны, и, убедившись, что Линсу ведет себя послушно, немного успокоился.

Юноша и конь резвились среди равнины. Освоившись с укачивающей тряской, Нин Цзюэ попытался заставить Линсу бежать быстрее. Хлыста у него не было, поэтому он лишь пришпорил коня ногами и громко крикнул:

— Но!

Линсу сорвалась с места, ее длинная грива взметнулась навстречу ветру. Ощущая скорость, Нин Цзюэ крепче сжал поводья. Его тело то поднималось, то опускалось в такт бегу скакуна, алые одежды полоскались на ветру, черные волосы развевались — даже весенний ветер не мог сравниться с этой юношеской легкостью.

Видя, что их скорость неуклонно растет, Ань Чунъе тревожно сжалось сердце. Сложив пальцы губами, он издал громкий свист, и Црифэн стрелой помчался к нему издалека.

Не сбавляя галопа, конь подлетел ближе. Ань Чунъе применил легкие шаги и виртуозным пируэтом взлетел в седло. Движения его были плавными, как текущая вода: хлопнув коня по крупу и одновременно перехватив поводья, он даже не вставил ноги в стремена, как они уже неслись вперед.

И хотя Ань Чунъе двигался невероятно быстро, разделявшее их расстояние сыграло свою роль: в тот самый момент, когда он запрыгивал в седло, расшалившаяся Линсу уже увлекла Нин Цзюэ в узкую лесную тропинку.

Среди мерной тряски Нин Цзюэ постепенно уловил секрет верховой езды. Он слегка подался вперед корпусом и, когда Линсу проявляла излишнее возбуждение, вовремя натягивал поводья, полностью контролируя скорость — будь то быстрее или медленнее.

Добравшись до бамбуковой рощи, он заметил впереди пятерых юношей на лошадях, которые двигались прямо на него. Чтобы избежать столкновения, Нин Цзюэ поспешно потянул поводья.

— Тр-р...

Поводья натянулись, Линсу издала короткое ржание, взметнула копытами тучу пыли, потопталась на месте и наконец остановилась.

Застыв на месте и вглядевшись вперед, Нин Цзюэ с удивлением узнал двоих из встречных: одним был Су Юй, а другим — Нин Вэньчжэн.

Во главе этой пятерки держался незнакомый юноша в золотой короне и желтых одеждах. Остальные четверо следовали за ним, но держались на полкорпуса позади — очевидно, из-за разницы в происхождении они не смели нарушать субординацию.

Заметив, как те приближаются, Нин Цзюэ сначала хотел развернуться и уехать, но, вспомнив, что знаком с Су Юем, посчитал невежливым разъехаться молча, даже не поздоровавшись.

Поразмыслив так, он остался стоять на месте. Когда всадники подоросли ближе, он кавзался в седле и приветливо сложил руки перед грудью в сторону Су Юя:

— Брат Су.

При виде Нин Цзюэ лицо Су Юя слегка помрачнело от беспокойства, а когда тот с ним заговорил, выражение его лица стало еще более зажатым.

— Молодой господин Нин, давненько не виделись, — через силу выдавил он улыбку и ответил на приветствие.

Ощутив странность в его поведении, Нин Цзюэ немного удивился, но допытываться не стал. Вместо этого он потянул Линсу, отъезжая на пару шагов в сторону, чтобы дать встречным дорогу.

Дорога была свободна, и он рассчитывал, что те тут же проедут мимо. Однако юноша в желтом остановился и принялся оценивающе разглядывать Нин Цзюэ своими узкими фениксовыми глазами.

— Ты... как тебя звать? — прищурившись, спросил он с легким оттенком презрения в голосе.

Нин Цзюэ нахмурился, почувствовав внутреннее раздражение, но сдержался:

— Я Нин Цзюэ. А как ваше благородное имя, молодой господин?

— Так это ты — Нин Цзюэ?

Юноша в желтом презрительно фыркнул, задрал подбородок и высокомерно бросил:

— Слушай сюда: я — наследный сын Жэнь-вана, Ань Чуньэнь.

Его тон сквозил спесью и надменным чувством собственного превосходства.

Нин Цзюэ лишь слегка кивнул:

— Простолюдин приветствует Ваше Высочество наследного сына.

Лицо его оставалось невозмутимым, без малейшего следа испуга. Ань Чуньэнь холодно усмехнулся:

— Дерзкий чернь! Увидев наследного сына, ты до сих пор не спешишь спешиться и поклониться?

Наличие у чиновника власти на ступень выше уже способно задавить человека, не говоря уже о наследном сыне принца, чье положение возвышалось неизмеримо выше.

Нин Цзюэ послушно соскользнул с седла, аккуратно сложил руки и почтительно поклонился:

— Простолюдин приветствует Ваше Высочество наследного сына.

Ань Чуньэнь явно намеревался намеренно придраться. Скрестив руки на груди, он издевательски произнес:

— На колени.

Нин Цзюэ не шелохнулся и невозмутимо ответил:

— Докладываю Вашему Высочеству: по законам нашей династии, ученики, имеющие степень цзюйжэня и выше, при отсутствии вины освобождаются от земных поклонов и обязаны лишь складывать руки в приветствии.

— А если я, наследный сын, настаиваю, чтобы ты встал на колени?

Ань Чуньэнь зловеще ухмыльнулся:

— Ты посмел перед лицом Его Величества огульно обвинить члена императорской семьи — это тягчайшее преступление. И речь не только о том, чтобы заставить тебя опуститься на колени: даже если я заберу твою никчемную жизнь, что ты мне сделаешь?

Его слова звучали откровенно гнусно. Нахмурившись, Нин Цзюэ возразил:

— Ваше Высочество, в тот день во дворец присутствовали и император, и министры шести палат. Все мои слова, если в них и была ошибка, подлежат суду Его Величества, а не частной расправе со стороны посторонних лиц после завершения дела.

Не имея при себе ни императорского указа, ни устного повеления, этот человек на основании пустых слов пытался вынести приговор сдавшему экзамены ученик и применить к нему частное наказание — такое поведение шло вразрез с законами Великой Шэн.

Увидев, сколь красноречив и разумен этот юноша, Ань Чуньэнь в гневе рявкнул:

— Наглец!

Его окрик не испугал Нин Цзюэ, зато заставил стоявших позади спутников переглянуться. Особенно это касалось молчавшего до сих пор Нин Вэньчжэня — его брови сошлись на переносице так туго, что на них, казалось, можно было раздавить комара.

Сжав в руке хлыст, Ань Чуньэнь кавзался на коне вперед на пару шагов. В тот самый момент, когда всем показалось, что он собирается учинить расправу, Нин Вэньчжэнь испуганно завопил:

— Нин Цзюэ, немедленно попроси прощения у Вашего Высочества наследного сына!

Все перевели взгляд на Нин Вэньчжэня, и лишь Ань Чуньэнь продолжал наступать.

— Жить надоело?! — снова крикнул Нин Вэньчжэнь, и в его голосе прорезалась неподдельная паника.

http://bllate.org/book/21783/2252449