Готовый перевод Her Subject / Подданная: Глава 17

Теперь, когда наступила шестая зима эры Цзянькан, Вэй Чи уже не понимал, насколько же холодно на самом деле. Ему казалось, что сколько бы одежд он ни надел, они не спасают — холод пробирал до самых костей, до боли в груди. Вэй Чи вел счет дням, находя в этом слабое утешение: завтра пройдет полмесяца, и уж тогда — будь то князь Цинь или императорский двор — кто-то да должен будет дать хоть какой-то ответ.

Он запахнул полы халата и спустился с городской стены. Маленький городок Фэнъи казался непривычно пустым. Не то чтобы он когда-то был шумным мегаполисом, но через него всегда пролегал путь торговых караванов, и жизнь здесь била ключом. Конные обозы, снующие туда-сюда купцы, постоялые дворы и харчевни — все это теснилось в узких улочках. После проведенной зачистки от былого оживления не осталось и следа. Купцы исчезли, харчевни и постоялые дворы закрылись, остались лишь люди из конных обозов, которые теперь отстраненно наблюдали за ходом войны.

Они не боялись варваров, ибо зачастую имели с ними общие дела, а потому в стычках те старались не обнажать мечи по-настоящему.

Вчера Сюэ Чжу сообщил Вэй Чи, что боеприпасов в достатке, но зернохранилища почти пусты. Вэй Чи обратился к Пан Цзишэну, и тот принес все долговые книги города. Подсчитав запасы, они поняли: положение критическое. В конце концов Пан Цзишэн сказал: У конных обозов в городе наверняка припрятано зерно, я пойду и потребую его.

Требовать — это единственное, что оставалось. У обозников имелось собственное оружие, и если сейчас возникнет хоть малейшее недопонимание, может вспыхнуть внутренний мятеж.

Вэй Чи долго размышлял, а затем произнес: Я пойду сам. Вы с ними хорошо знакомы, если вам откажут, то не останется никого, кто мог бы с ними договориться. Я пойду просить, а если меня выставят за дверь — вы прикроете меня и уладите последствия.

Этой ночью в городе никто не сомкнул глаз. Вэй Чи обошел все восемнадцать конных обозов. Кто-то сдался и согласился помочь, кто-то наотрез отказался. И их нельзя было винить: в такое смутное время кто из простых людей не печется о своих женах и детях? Кто знает, как долго продлится эта война? Отдашь солдатам — а сам будешь питаться ветром?

Тем, кто согласился, Вэй Чи с искренностью юного монаха, просящего подаяние, выразил свою глубочайшую благодарность. Он провел на ногах несколько часов, губы пересохли от долгих уговоров, а небо уже начало светлеть. Вспомнив о генерале Сюе на городской стене, Вэй Чи решил навестить его. Солдаты и офицеры на стене посинели от холода — за ночь враг предпринял несколько атак, не давая ни минуты передышки. Столько вытерпеть, выстоять, и все это — без единой горячей трапезы? Этого нельзя допустить! Вэй Чи дал себе твердое обещание.

Он быстрым шагом направился обратно, надеясь как можно скорее отправить людей за зерном, но у самых ворот столкнулся с запыхавшимся солдатом. Тот едва держался на ногах: Господин! Те люди внезапно передумали, не хотят отдавать!

Вэй Чи посмотрел на плачущего солдата, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Глубоко вздохнув, он с трудом взял себя в руки: Что ты им сказал? Дошло до ссоры?

Солдат покачал головой: Чэнь Ху сказал, что будет ждать ваших распоряжений.

Вэй Чи одобрительно кивнул и вошел в дом к Пан Цзишэну. Тот, увидев помрачневшее лицо Вэй Чи, уже обо всем догадался: Господин, удалось уговорить одних, но не вышло с другими?

Вэй Чи бросил плащ на деревянный стул: Вы как всегда правы… Увы, те, кого с таким трудом удалось убедить, изменили свое решение.

Пан Цзишэн поднял плащ со стула и подал его Вэй Чи: Господин, теперь остается только одно — попросить вас еще раз пойти со мной…

Глядя, как Вэй Чи пытается унять гнев и покорно следует за ним, Пан Цзишэн невольно подумал: этот юноша уже не ребенок, генерал Ван не ошибся в выборе…

Когда они прибыли на место, никаких ссор не было. Чэнь Ху со своими людьми стоял рядом с парой старых телег, запряженных лошадьми. Главарь обозников, человек в годах, выглядел подавленным — вероятно, за ночь он успел пожалеть о своем решении. Хотя он понимал, что правда не на его стороне, он все равно упрямо сжимал зубы, не желая уступать.

Пан Цзишэн сложил руки в приветственном жесте: Почтенный, после победы мы вернем вам зерно в многократном размере! Вы сами назовите цену, я обещаю, что мы все возместим по вашим правилам!

Старик молчал, опустив голову. Остальные, кто уже было согласился помочь, теперь тоже засомневались, выжидающе глядя на него.

Пан Цзишэн снова поклонился: Почтенный, эти юноши на стенах сражаются ради Фэнъи. У каждого из нас есть дети, разве нет? И они воюют на голодный желудок… Это ведь просто… ох.

В этот момент Пан Цзишэн был искренен. Люди вокруг знали, что этот старик — человек неплохой и никогда не чинил препятствий жителям города. Но сейчас, когда ситуация накалилась до предела, кто не понимал горечи войны? В обычное время никто не стал бы идти против него, но сейчас… сейчас были не обычные времена.

Видя, что люди лишь смотрят под ноги и молчат, Вэй Чи не выдержал: Почтенные, сейчас не время делить людей на чиновников и горожан. Позвольте мне сказать вам одну вещь.

Вэй Чи подавил эмоции: Знаете ли вы, чье это войско стоит за заставой?

На городской арке до сих пор висела голова Кабутуту. Чье же это войско, если не князя Вотолэя?

Знаете ли вы, что этот князь пришел сюда не просто так? — Вэй Чи сделал паузу. — Он хочет захватить Фэнъи, чтобы прямым маршем двинуться на Цзясин, а оттуда — к самой столице!

Люди оставались равнодушны: столица была для них чем-то далеким.

Оборона Фэнъи новая! Вы сами видели, как ее возводили. Именно поэтому Вотолэю так трудно ее взять… Но если он все же захватит город, станет ли он терпеть такую мощную преграду на своем пути? У него всего восемьдесят тысяч воинов. Даже если он дойдет до столицы, он не сможет взять ее с ходу. Как только со всех концов страны к столице стянутся основные силы, он будет вынужден отступить! Для него превратить Фэнъи в руины — великое благо!

Господин, — подал голос молодой человек из толпы, — если князь обречен на поражение, зачем ему идти на столицу? А если не идти, зачем уничтожать Фэнъи?

Вэй Чи усмехнулся: Вы не знаете, молодой человек. Сейчас столица Моняни в опасности, Вотолэю не прорваться через Икэчжао. Единственное, что он может сделать — это подойти к столице, чтобы вынудить войска империи Даци повернуть назад для защиты! Поэтому, даже не имея возможности взять город, он обязан атаковать! И тогда, когда ваши дома и семьи окажутся под ударом, спасет ли вас то, что у вас припрятано немного зерна?

После этих слов ропот в толпе стих.

Вэй Чи вздохнул: Поэтому сейчас все иначе… Если город падет, он будет уничтожен до основания!

Пан Цзишэн смахнул слезу: Господа! Господин Вэй говорит чистую правду! Эти вещи не стоило бы обсуждать, но сейчас жители и защитники Фэнъи должны стать единым целым! Раньше мы могли отправить вас в Цзясин, чтобы война не коснулась вас… Но теперь пути к бегству отрезаны, остается только стоять насмерть!

Те, кто вчера отказывался, тоже подошли ближе.

Пан Цзишэн низко поклонился толпе: Господа, эта война — дело каждого! Одной-двум семьям не под силу нести бремя поставок зерна, но если каждый внесет свою лепту, это станет возможным!

Старый главарь обоза встрепенулся, а те, кто уже согласился на пожертвования, начали с укором смотреть на тех, кто еще колебался. Отношения между обозниками были тонкими: они были и соперниками, и друзьями одновременно. И теперь, когда Пан Цзишэн выложил все начистоту, некоторые вещи стало легче прояснить.

Те, кто не хотел жертвовать, покраснели. Они-то думали, что, договорившись не давать зерно, они в безопасности, а оказалось, что они выглядят подлецами. Мое зерно, что хочу, то и делаю — почему же я теперь неправ? Досадно…

Как бы то ни было, угрозы Вэй Чи, уговоры Пан Цзишэна — в конце концов, они все же добились своего.

Вернувшись в управу, Пан Цзишэн увидел, что лицо Вэй Чи посинело от гнева. Он понимал, что юноша и так слишком долго сдерживался, и посоветовал ему отдохнуть. Однако в главном зале их ждал офицер: Господа, генерал Гэн просил срочно явиться!

В этот же миг из-за двери появился гонец: Господин Вэй, генерал Сюй просит вас к себе…

Вэй Чи окончательно утомился, коротко ответил и первым делом направился к Гэн Чжуцю.

Гэн Чжуцю полулежал на кровати. Раны были свежими, и особых лекарств не требовалось — лишь ежедневные припарки. Гэну было за пятьдесят… Все воины на поле боя были такими: пока здоровы — полны сил, но стоит заболеть — тают на глазах.

Лицо Гэна было желтоватым, рука перебинтована, но взгляд оставался ясным. Вэй Чи навещал его каждый день, даже если не было дел, но сегодня Гэн казался еще более изможденным. Это был и его начальник, и родной дядя его близкого друга, поэтому Вэй Чи поспешно взял себя в руки и почтительно сел у края тахты.

Пан Цзишэн, понимая, что речь пойдет о военных тайнах, поправил фитиль лампы и вышел вместе с офицером.

Деревянная дверь скрипнула, закрываясь.

Вэй Чи произнес: Генерал, как ваше самочувствие? Сегодня выглянуло редкое солнце…

Гэн Чжуцю посмотрел на дверь, через решетку которой падали косые лучи света. Он слабо улыбнулся и похлопал Вэй Чи по плечу, стряхивая снег: Боевой дух еще крепок?

Вэй Чи промолчал о зерне, лишь кивнул.

Гэн Чжуцю помолчал, затем указал на письменный стол: Возьми те два письма.

Вэй Чи, удивленный, подошел к столу. Одно письмо было в обычном желтом конверте, на нем значилось: Для Минъяня — это было второе имя Гэн Чжуцю.

В нем было всего несколько строк, но от них веяло холодом.

Гэн Чжуцю закашлялся: Вы знаете Лю Миня, чиновника из Министерства чинов. Мы с ним друзья несколько десятилетий… Он прозрел насчет действий двора. Хотя это его не касается, он прислал мне это личное письмо…

С тех пор как весть об отступлении Ван Юньи к Улан-Чабу достигла столицы, там начался настоящий хаос. Столы завалили доносами, а потом дело едва не дошло до драк. Ведь деньги простых людей, которые должны были пойти на ремонт дамб и почтовых станций, были потрачены Министерством обороны, и, похоже, впустую. А тут еще в южном крыле дворца случился пожар. Мелочь, но один чиновник из Министерства работ подал доклад, утверждая, что юг — место процветания рода Чэнь, и этот пожар — знак того, что император потерял путь, а род Чэнь — доверие Небес. Император был в ярости. По закону чиновника следовало казнить, но… император этого не сделал. Именно тогда Лю Минь написал Гэну.

Если бы он действительно казнил того человека, он взял бы ответственность за войну на себя… Но раз он не казнил его, даже не разжаловал… значит, император хочет умыть руки, — Гэн Чжуцю горько усмехнулся.

Вэй Чи почувствовал, как по спине пробежал холодок. За каждым докладом стоят люди. Этот донос был провокацией: если бы император сорвался и наказал чиновника, его позиция стала бы ясна — война будет продолжена. Но он не сделал этого, а вместо этого начал поститься и каяться… Это означало, что он отмежевался от армии Ван, и все последствия лягут на их плечи.

Так и есть, — Гэн Чжуцю указал на второе письмо. — Посмотри.

Это была не совсем личная переписка, а официальный документ из Цзясина с печатью Министерства финансов.

Просят зерно… все те же просьбы… но сплошные отговорки. Гучэн! Гучэн! — Гэн Чжуцю с силой ударил по кровати. — Зерно всего в дне пути! Но его не отправляют! Мерзавцы!

Вэй Чи не знал, что такое Гучэн, но слышал, что там хранятся запасы для Фэнъи. Однако без специального приказа зерно не выдадут! Пальцы Вэй Чи дрожали. Тонкий лист бумаги казался невероятно тяжелым, и он до глубины души прочувствовал смысл слов о холоде в сердце.

Гэн Чжуцю перевел дыхание и протянул Вэй Чи еще одно письмо. Оно было коротким: князь Цинь занят на другом фронте и сейчас прийти не сможет.

Отложено…

Они долго молчали.

Я думал, что если ты благополучно доберешься со мной до Фэнъи, то дальше будет спокойнее. Кто знал, что Вотолэя бросит такие силы на город… Я надеялся, что князь Цинь — надежная опора, но… Племянник просил меня присматривать за тобой, а я… — Гэн Чжуцю выглядел подавленным. — Ты ведь всего лишь гражданский чиновник, с такими блестящими успехами на экзаменах… ты не должен был закончить здесь. — Гэн крепко сжал руку Вэй Чи. — У князя Цинь все куда лучше, чем здесь… Сейчас его люди еще в городе, уходи с ними…

Вэй Чи вздохнул: Генерал, у каждого своя судьба, разве я могу винить вас? С тех пор как я поступил в Министерство обороны, я чувствую вашу заботу. Разве вы не знаете, какой человек Бинвэнь? Мы с ним близкие друзья, и я знаю его сердце! Защита страны — мой долг. Если я сейчас спасусь бегством, то предам доверие двора и своих братьев, проливающих кровь. — Голос Вэй Чи дрогнул. — И предам своих братьев…!

В комнате никого не было. Выбор между жизнью и смертью… Сколько воинов, прошедших через ад, не ценили свою жизнь, но знали, как она дорога? Гэн Чжуцю не хотел больше читать нотации. Те, кто лижет лезвие меча, презирают жизнь, но знают ей цену. Он оттолкнул руку Вэй Чи: Ты, глупец! Почему ты не понимаешь, что важнее? Если останешься в живых, сколько великих дел можно совершить! К тому же, ты здесь — гражданский, твоя смерть будет напрасной. Ду Лан будет спокоен? Бинвэнь будет спокоен?

Вэй Чи видел, как от гнева у Гэна посинели губы: …Разве вы сами не остались, генерал? …Я просто хочу быть в согласии со своей совестью…

В этот момент за дверью раздался голос Чэнь Ху: Господин Вэй… зерно доставлено на склад!

Вэй Чи встал, бросил взгляд на дверь, а затем снова посмотрел на Гэна: Генерал! Застава Фэнъи устоит! …Вы должны поправиться… — Дойдя до дверей, он обернулся: — Когда мы победим и вернемся в столицу, говорят, у семьи Гэн лучшие вина! Но ваша скупость известна всем! Тогда уж будьте добры, угостите младшего! Не напьемся — не разойдемся!

Гэн Чжуцю хотел было снова возразить, но слова застряли в горле. Скрип двери показался ему громче, чем звон храмового колокола.

Вэй Чи, видя радостное лицо Чэнь Ху, невольно отбросил прочь уныние. Выйдя во двор, он увидел того самого офицера, который ждал его под снегом, превратившись в сугроб.

Вэй Чи виновато подошел: Простите, что заставили ждать. Что сказал генерал Сюй?

Офицер был старше Вэй Чи на десять лет, но в его глазах читалось полное доверие: Генерал на стене!

На стене один из воинов, увидев приближающегося Вэй Чи, подшутил над Сюй Луншанем: Генерал, молодой господин Вэй не спал всю ночь, не считайте же вы его железным человеком? Ему ведь и восемнадцати нет!

Сюй Луншань, никогда не кичившийся своим положением, лишь указал на свое лицо и улыбнулся: Ты не знаешь, господин Вэй — большой чистюля. Смотри, у него еще есть силы умыться дочиста, до падения ему еще далеко!

Окружающие рассмеялись.

Вэй Чи поднялся на стену и увидел, как Сюй Луншань и остальные смеются, словно враг для них — не более чем трава под ногами.

На душе стало тяжело.

Ни подкрепления, ни провизии… Фэнъи остался в полном одиночестве.

Как же сказать им об этом?

http://bllate.org/book/21780/2252245