Готовый перевод Brocade Night / Парчовая ночь: Глава 22

Перейдя Гору Яньгуй, путники оказались на территории Княжества Каньмейжуй. Киота и Хайлудо должны были вести Сесиль, Нила, Дэвида и остальных на север. Борона же собиралась вести Эде, Каролин и Педро в обход на восток — это означало, что им придется возвращаться в Соединенное Королевство Дифанлит, пересекать линию фронта, где люди противостоят иноземцам, а затем либо напрямую через Крабб и Азадорию добраться до моря Скамандесис, либо сделать крюк через море Истерл.

Борона выбрала первый путь, потому что, по ее словам, она не любила воду и не любила плавать на кораблях.

По сравнению с водой и морем, опасность войны была для нее едва ли не лучшей подругой.

После расставания с друзьями Эде и Каролин были не в лучшем духе и всю дорогу шли хмурыми. Между ними все еще сохранялось некое молчаливое понимание и теплая привязанность, однако к Бороне и Педро они относились по-настоящему пренебрежительно. Пожалуй, каким бы веским ни было объяснение, расставание всегда огорчает, особенно когда не знаешь, когда удастся свидеться вновь после этой разлуки.

По словам Эде, остальных пятерых он практически вырастил сам. Поначалу он скитался по северу Дифанлита, не зная своего происхождения и считая себя никому не нужным человеческим ребенком. Позже он постепенно обнаружил в себе необычные черты, испугался и, вполне естественно, сопоставил их с приметами иноземцев, о которых трубил Храм. Чтобы избежать поимки Храмом, он прошел бродягой весь путь с сурового севера на юг, по дороге подобрал Каролин и Джеффри, а позже встретил Сесиль, Нила и Дэвида, бывших тогда еще малышами.

Средняя продолжительность жизни зверолюдей составляет всего около восьмидесяти лет, чистокровные зверолюди достигают совершеннолетия в двенадцать, а Нил и остальные, хоть и росли медленнее чистокровных, на вид казались подростками лет пятнадцати-шестнадцати, хотя на самом деле им было всего одиннадцать-двенадцать. И все же они росли намного быстрее людей, не говоря уже о медленно взрослеющих Эде и Каролин.

Эде в этом году исполнилось по меньшей мере за двадцать, и Педро, услышав это, испугался, ведь этот юноша выглядел просто… невероятно молодо.

Каролин же была даже старше Эде, и Педро с смущенной улыбкой протянул:

— Совсем незаметно…

Борона рассмеялась:

— Судить о них по меркам людей никак нельзя. Знаешь ли, драконы достигают совершеннолетия лишь в сто двадцать лет. Иными словами, если дракон родится одновременно с человеком, то к моменту, когда человек уже состарится и умрет, дракон только станет взрослым. Эльфы же взрослеют в семьдесят лет, что почти равносильна всей жизни зверолюда.

Педро озадачился:

— Почему так?

— Ночная Роса живет всего одну ночь, однако сияние, распускающееся за эту ночь, прекрасно, как звездный свет; в то же время жизнь насеста длится почти бесконечно, и самый долговечный из подтвержденных насестов прожил на Острове Драконов четыре тысячи лет. Почему же так? — в свою очередь спросила Борона, находя чрезвычайно забавным то, как Педро наморщил личико в усердных раздумьях.

Педро шла вслед за Бороной по сельской тропинке. Недавний ливень затронул и соседнюю страну, отделенную лишь полосой границы, и узкая дорога пестрела грязными лужами и выбоинами. Им приходилось выстраиваться в колонну и ступать по упрямо зеленевшей вдоль обочины траве, чтобы не испачкаться в грязи.

Вскоре Педро задумчиво пробормотала позади:

— Наверное, все дело в выборе разного пути. Ночная Роса живет всего одну ночь, но сияет с красотой звезд, а насест не цветет и не приносит плодов, проживая долгую-долгую жизнь в безвестности.

— Хм… Пожалуй, так оно и есть, — улыбнулась Борона и обернулась, окликнув ребят: — Давайте-ка прибавим шагу. Впереди, кажется, деревня, как раз успеем к обеду.

Эде и Каролин тоже подняли глаза. Неизвестно, разглядели ли они какие-нибудь приметы своим превосходящим человеческое зрение взором, но оба молча кивнули и в один голос ускорили шаг. Педро тоже поспешила за ними, и все четверо выглядели так, словно упражнялись в беге по обочине. И впрямь, как и говорила Борона, вскоре вдали показались разбросанные тут и там низкие крестьянские мазанки.

Однако, подойдя ближе, они заметили неладное. Приближался полдень, и по идее крестьяне должны были давным-давно растопить очаги и готовить еду, но в селении царила мертвая тишина. Войдя в деревню, путники увидели, что на обычных деревенских дорожках повсюду валяется разбросанный мелкий скарб, а несколько женщин, согнувшись, со слезами на глазах подбирали вещи с земли. У многих домов двери были распахнуты настежь, а кое-где сорвало даже створы ворот, и малыши, едва научившиеся ходить, жались по углам, широко раскрытыми глазами глядя на происходящее.

— Ох-ох… Зачем мне теперь жить… Бедная моя Эли! Бабушка так тяжело тебя растила… — седовласая старуха тяжело опустилась на землю, хромая на обе ноги, уронила костыль, захлопала себя по бедрам и горько зарыдала: — Моя Эли… Бедная сиротка! Без отца и матери, всего четырнадцать лет!

Но никто не обращал на нее внимания, позволяя мутным, почти слепым глазам старухи изливать потоки слез. Ее морщинистое лицо походило на растрескавшуюся от засухи землю — черное, желтое, покрытое пятнами, исчерченное глубокими бороздами трещин, — а беззубый рот издавал лишь невнятное, жалобное бормотание.

Стоило ей затянуть плач, как сидевшая неподалеку молодая женщина тоже присела на корточки и закрыла лицо руками. Она ничего не говорила, просто плакала — отчаянно, на разрыв аорты.

Не понимающие ничего дети тоже принялись реветь вместе с ними. Какая-то женщина с окаменевшим лицом отпихнула ногой ребенка и выругалась:

— Чего ревешь! Чтоб ты околел, несчастливец! Мелкий паршивец, марш в дом, еще раз заревешь — и тебя заберут!

Выругавшись со злости, она все же украдкой смахнула слезу с лица, после чего споро и ловко собрала разбросанные вещи и скрылась в избе.

Эта картина напугала ребят. Каролин дернула Борону за рукав:

— Что здесь происходит?

— Набор в армию, — тихо ответила та.

Борона слишком бросалась в глаза. Стоило ей ступить в деревню, как все словно по команде перестали плакать и уставились на нее. Кто-то схватил орудие труда, кто-то спрятался за дверь, провожая взглядом высокую прекрасную женщину, шагавшую между ними. Возможно, они не замечали ее красоты, ее огненно-рыжих волос и мягкой улыбки, видя лишь изящные кожаные доспехи да длинный меч на поясе.

Борона на ходу подняла с земли чью-то брошенную створку ворот и прислонила к стене, потрепала по холке отчаянно рвавшуюся с привязи у плетня собаку, а затем подошла к старухе и безо всяких усилий подняла ее, усадив на стоявшую рядом скамью.

— Матушка, я здесь проездом, что у вас стряслось?

— Что стряслось? Набор! За год уже третий призыв! У кого найдется столько сыновей, чтобы отдавать их на верную смерть? Оба моих сына сгинули: старший погиб в войне сопротивления семь лет назад, а младшего забрали теперь. Перед уходом он оставил мне восьмилетнего внука, а теперь и внука утащили, и сын еще не вернулся! Зачем я только живу на свете… — старуха снова заплакала, вцепившись в воротник Бороны: — Три призыва за год! В первый раз я сказала, что внук еще слишком мал, и откупилась деньгами. Во второй велела ему прятаться в горах и не возвращаться двое суток, но… кто же знал, что эти изверги…

— Моя Эли…!

Стоило ей завести причитания, как остановиться она уже не могла. Остальные сельчане, казалось, давно устали от горя и не обращали на нее никакого внимания. Оглядевшись по сторонам, Борона заметила, что в деревне действительно не осталось ни одного мужчины. Самый старший из мальчишек, сопливый и перемазанный, сосал палец, а мать смотрела на него взглядом, в котором смешались любовь и ненависть.

— Лучше бы я не рожала тебя, сорванец, ведь родился лишь на то, чтобы идти на смерть, зря растила больше десятка лет… — мать закрыла лицо руками, а мальчик, словно ничего не понимая, наивно хлопал глазами.

— Госпожа, мы здесь проездом. Я знаю, что в такое время не стоит докучать вам, и прошу прощения. Но не могли бы вы оказать нам услугу? Мы проделали долгий путь, и, думаю, вам тоже понадобится… — она достала блестящую золотую монету. Женщина посмотрела на нее с тем же сочетанием любви и ненависти, кивнула и зло бросила: — Конечно.

Как бы то ни было, ей всё равно предстояло вырастить этого ребенка — даже если через несколько лет он погибнет на близлежащем поле боя, в доме без мужчины оставался он, о ком ей нужно было заботиться. Как тут не ненавидеть?

Она опустила ребенка на землю, вытерла руки о фартук и произнесла:

— Заходите, это мой дом, я приготовлю вам немного хлеба и горячего супу.

Она быстро шагнула внуку, оглянулась и неловко улыбнулась:

— Жить-то всё равно надо… — и склонилась над очагом, устраивая похлебку.

Борона поманила остальных, и дети последовали за ней. Вдруг какая-то молодая девушка бросилась прямо к Бороне:

— Госпожа! Госпожа! Благородная госпожа! У меня в доме тоже есть хлеб, и горячий суп… Я тоже могу вас принять! И у меня есть мягкая кровать, чтобы отдохнуть! Мне не нужно золотой монеты, хватит и десяти серебряных!

— Десять серебряных? Ах ты шлюха, да кто осмелится лечь на твою постель? Хлеб-то у тебя дома еще в прошлом году кончился, не так ли? — злорадно бросил кто-то из толпы.

Молодая девушка пропустила это мимо ушей и лишь с отчаянием в голосе взмолилась:

— Умоляю вас, у меня есть дочка, ей всего годик! Муж пропал без вести в прошлом году, мне нужно ее растить!

Борона развела руками:

— Сочувствую вам, госпожа, но я уже обо всем договорилась с той женщиной.

Отвергнув девушку, она направилась прямо в дом. Педро с грустью посмотрела то на нее, то на просительницу, но Каролин тут же втащила ее за собой:

— Не ввязывайся в неприятности, дурочка!

— Я не ввязываюсь! — недоуменно запротестовала Педро.

— У тебя на лице написано, что ты хочешь нажить проблем, — закатила глаза Каролин, после чего приблизилась к ее уху и быстро прошептала: — Это люди! Не лезь в человеческие дела, понятно?

Она приняла вид старшей сестры, поучающей младшую, и свирепо уставилась на Педро, словно не собиралась отпускать, пока та не кивнет. Педро пришлось согласиться, и только тогда Каролин презрительно фыркнула и отступила в сторону.

Уши Педро покраснели от горячего дыхания Каролин, и она смущенно потерла их кончики.

Хозяйка дома оказалась женщиной расторопной и умелой. Вскоре на стол было подано по возможности сытное угощение. Борона пригласила ее разделить трапезу и завязала разговор, в то время как трое остальных, выглядевших сущими малолетками, были вынуждены послушно уткнуться в тарелки.

— Госпожа, до заставы Тезе отсюда ведь еще далеко? Откуда здесь такие разрушения? Я прибыла из Лейсенбурга и ничего не слышала о войне.

Женщина положила своему младшему сыну еды и позволила тому с криками убежать в другую комнату, вытерла руки и ответила Бороне:

— До заставы Тезе далеко, да только в этом году иноземцы из Степи Карт снова подвинули линию фронта в нашу сторону. Я слышала об этом от кузнеца из соседней деревни — он прослышал про беду и давно сбежал на юг. После удачного третьего контрнаступления позапрошлого года тут всё время гребут солдат, отправили прочь уйму народу. Говорят, мужчины возле заставы Тезе давно полегли поголовно. На юге сплошь аристократия да императорская семья, с чего бы им позволять таким вестям доходить до столицы? Слышно, с самой ранней весны на степных рубежах идут бои, а недавно, вроде как, проиграли. Иноземцы прорвались внутрь и вырезали людей в нескольких деревнях. Эти зверолюди — сплошь черная шерсть да красные глаза, настоящие огромные звери, перекусывают горло в один миг, до чего же жутко!

— Кхе-кхе…! — Каролин поперхнулась хлебом, и Педро заботливо застучала ей по спине.

Борона бросила на Каролин предостерегающий взгляд и обратилась к женщине:

— Продолжайте, пожалуйста.

— Чтобы не пустить этих чудищ внутрь, сюда стянули все армейские силы страны, говорят, есть даже подкрепления из других королевств, а из Храма прислали Святых рыцарей. Ох… но солдат все равно продолжают набирать. Сами рассудите… как нам, простым смертным, одолеть зверей? Разве не Святые рыцари должны с ними сражаться?

— А когда произошло то последнее поражение?

— Недавно, месяца три назад.

— Скажите, а сколько отсюда еще ехать?

— Если верхом на лошади, то пара дней пути.

Покончив с обедом, они покинули деревню. Перед уходом они снова заметили ту девушку, что умоляла Борону о помощи: она молча брела прочь из селения, прижимая к груди небольшой узелок из ткани.

— Что это она задумала? — спросила Педро.

— У нее на руках ребенок, мертвый, — ответила Каролин.

Педро прикрыла рот рукой:

— Ее дочь?

— Угу. Наверное.

Они ускорили шаг и покинули деревню. Лишь когда позади скрылись последние признаки человеческого жилья, Педро спросила:

— Как же так?

— Что именно? — Борона, казалось, думала о чем-то своем и немного отвлеклась.

— Этот призыв… почему всё так ужасно?

— Война всегда ужасна, — отозвалась Борона. — Давайте побежим быстрее, те вербовщики, должно быть, еще не ушли далеко.

— А? — Педро ошеломленно уставилась на нее. — Вы что задумать удумали?

Борона не ответила, лишь увлекла их за собой быстрым бегом, и уже через час они действительно настигли отряд вербовщиков, ушедший не так уж далеко.

Отряд насчитывал всего три-четыре десятка человек: несколько начальников ехали верхом, а остальные солдаты с копьями гнали впереди вереницу связанных мужчин. Пленников было примерно столько же, сколько конвоиров — старики и юнцы. Самый старший был уже седобородым, а младший выглядел лет на четырнадцать. С завязанными руками их гнали вперед, как скот.

Это и впрямь были те самые насильно призванные «солдаты». Борона обернулась к спутникам и бросила:

— Держитесь позади, не идите за мной.

С этими словами она развернулась и решительным шагом бросилась наперерез.

Вербовщики заметили ее, и двое солдат выступили вперед, пытаясь преградить дорогу:

— Эй, вы чего? Кто такая?

Не успел он договорить, как с плеч долой полетела голова. Меч Бороны неизвестно когда успел выскользнуть из ножен, брызнув веером алой крови. Командир отряда тут же в панике завопил:

— Люди! На помощь! Живо остановите ее!

Солдаты замахали копьями, окружая Борону. Первый же подбежавший к ней был пронзен насквозь, и его тело, словно опавший лист, отбросило назад; острие меча тут же настигло шею следующего. Связанные пленники в изумлении и растерянности наблюдали, как ряды хвастливого отряда вербовщиков стремительно редеют. Они даже не успевали считать — казалось, те, кто еще секунду назад стоял в форме на ногах, исчезали один за другим.

Каролин издалека наблюдала за происходящим с огромным воодушевлением, то и дело касаясь рукоятей парных клинков.

Педро напомнила ей:

— Госпожа Борона велела не соваться.

— Знаю я, знаю! — нетерпеливо бросила та. — Как думаешь, что она делает?

— Наверное, спасает этих людей, — предположила Педро, хотя… по идее, это звучало абсурдно: с какой стати им спасать людей?

— Не только. Смотри-ка, она ведь убивает человеческих солдат, то есть наших врагов, верно? — подал голос Эде, впервые за день сказав что-то по делу.

Педро кивнула:

— И то верно! К тому же, если этих людей отпустят по домам, у них не будет новых новобранцев.

Не успели они обменяться мыслями дальше, как Каролин внезапно сорвалась с места:

— Всё, не могу больше, я тоже хочу душу отвести!

— Не ходи!

— Каролин!

Педро и Эде не успели ее остановить. Каролин уже вихрем помчалась вперед, влетев в ряды врагов со своими клинками, крутящимися подобно ветряной мельнице. Ее лезвия кромсали вражеские тела — не с такой пугающей точностью, как у Бороны, но неизменно оставляя за собой отрубленные руки, ноги и потоки внутренностей.

— Каролин! — строго окликнула ее Борона, опережая на шаг и расправляясь с намеченной девчонкой жертвой. На этот раз обошлось даже без отрубленной головы — лишь сквозной удар в горло. Тот человек еще немного подрыгался на земле, прежде чем испустить дух, но крови пролилось совсем мало.

Каролин недовольно зыркнула на нее:

— Ты чего! Главное же убить, какая разница!

— Я же велела не выходить, почему не слушаешь?! — у Бороны разболелась голова. — Это тебе не игрушка!

— Я просто хотела помочь!

— Мне не нужна твоя помощь! И тем более — такая помощь!

Длинный меч преградил путь парным клинкам. На этот раз Каролин целилась кому-то в поясницу, и, судя по опыту Бороны, противника ждала долгая агония с выпавшими наружу кишками после рассечения пополам.

Каролин попыталась выдернуть клинок для нового удара, но лезвие намертво зажало в руке Бороны.

Острая сталь тесно прижималась к ее ладони, но не причиняла вреда. На лице Каролин вспыхнул румянец ярости. Уставившись на Борону, она процедила:

— Ты что творишь? Я ведь просто помогала! Ты же всё равно собиралась их перебить, так почему бы мне не помочь тебе прикончить их всех?

Лицо же Бороны выглядело еще мрачнее. Сквозь зубы она выплюнула:

— Мне не нужно, чтобы соплячки помогали мне убивать!

Стоило ей произнести это, как от ее тела волной хлынула незримая магия. Бледно-бирюзовые потоки ци, словно обретя собственную волю, устремились за солдатами в форме, и в мгновение ока все они рухнули на землю.

Связанные веревками мужчины застыли, превратившись в изваяния. Борона разжала ладонь, выпустив оружие Каролин, глубоко вздохнула — возможно, она и хотела смягчить тон, но ее окаменевшее лицо никак этому не способствовало:

— Я не отбираю у тебя оружие, но пока мы не доберемся до Острова Драконов, без крайней опасности — никаких убийств.

— С чего бы! Ты ведь тоже убиваешь! — заорала Каролин.

Борона взмахнула рукой, растопырив пальцы, и золотисто мерцающий символ прилетел прямо Каролин в лицо, мгновенно лишив ее возможности говорить.

Затем Борона перерезала веревки, стягивавшие пленных мужчин, бросила на тех короткий взгляд, схватила Каролин за шиворот и вернулась к Педро и остальным.

http://bllate.org/book/21779/2252180