Готовый перевод (Xianxia GL) Bold Immortal Life / Героическая бессмертная: Вольная жизнь в мире сянься: Глава 22

Фан Дицзи внезапно мягко улыбнулась. Хотя черты её лица были почти по-мужски мужественными, такая изогнутая дугой улыбка выглядела довольно живописно. Одной рукой она придерживала рукоять ножа, а другую прижала к губам, снаружи расслабленная, но внутри натянутая, словно струна, и настороженная. Её слегка хрипловатый голос издал тихий смешок, в котором, казалось, сквозило даже некоторое смущение:

— Великий Мудрец ошибается, Фан — вовсе не мужчина.

— Мне всё равно! — Сунь Укун присел на персиковую ветвь и посмотрел на неё с гневом: — Это твоя идея — устроить банкет плодов бессмертия прямо здесь, в Персиковом саду?

Неизвестно было, из какого материала были изготовлены его доспехи: хотя на нём были надеты полные латы, сияющие золотым светом, это ничуть не мешало ему сиять и при этом устраиваться на ветке дерева, любовно гладя персики под рукой.

Пара сверкающих золотым светом глаз Великого Мудреца, Равного Небу, одновременно наблюдала за спелыми и сочными персиками на дереве и поглядывала на уже не устремившего на него взгляд Достопочтенного Чжэньюаня. В сердце его царила тревога: что лучше — просто украсть персики, или снова дать засунуть себя в чей-то рукав?.. Воровать персики — это величайшая радость, но попадать под «пространство в рукаве» — слишком позорно.

Обезьяна огляделась по сторонам. Персиковые деревья здесь отличались от обычных: плоды не только источали невероятный аромат, но и цветы их никогда не опадали. Похожие на летящие дождевые капли цветы персика легко трепетали на ветвях, а один за другим крупные, налитые плоды — зеленые, белые или алые — сгибали персиковые ветви до земли, казалось, протяни руку — и они твои.

Великий Мудрец торопливо сглотнул две полные горсти слюны, чтобы они не брызнули из уголка рта. Теперь он мог смотреть на обычные персики не моргнув глазом, но ведь это были плоды бессмертия!

Один за другим, висевшие рядом с лепестками персика, чистые, белые с розовым румянцем, такие прекрасные, они будто бы манили его... манили...

Он бросил быстрый взгляд в сторону: Чжэньюаньцзы сидел с лицом мрачным, как вода, а несколько приглашенных бодхисаттв, даосов и совершенных мудрецов тайком расставили построение Трех талантов и Восьми сторон — стоило ему сделать резкое движение и попытаться сорвать персики, как его тут же отбросили бы назад.

Великие небожители думали про себя: пусть даже все эти бесчисленные плоды не достанутся им самим, но обезьяна неизменно съедает семь десятков процентов. Пока не видишь — сердце не боится, но вдыхать этот испускающий аромат плодов густой духовный туман и смотреть, как эта расточительная обезьяна уплетает персики бессмертия словно обычные дички, — разве это выносимо?

Подумав об этом, множество странных и не слишком дружелюбных взглядов устремилось на Фан Дицзи. Казалось, к женщине, которая умудрилась вовлечь в свой расчет всех участников банкета, они испытывали крайнее недовольство, смешанное, впрочем, с зарождающейся каплей искреннего восхищения. Не каждый способен додуматься до такого плана, а тот, кто додумался, вряд ли осмелился бы его озвучить.

Принцесса Лунцзи улыбалась словно весенний ветерок, в душе испытывая тайное торжество. Неплохо, ох как неплохо! Пусть даже эти небожители, чьему авторитету обезьяна готова уступить, и не станут специально охранять Персиковый сад, но раз уж они все присутствуют здесь и видят усыпанные плодами ветви, им будет жалко позволить этой буйной обезьяне оборвать их все, и они поневоле станут тайком чинить ей препятствия.

Третья принцесса ликовала и мысленно хвалила себя: и впрямь тот человек, которого я приметила, и впрямь тот человек, которого я порекомендовала, поистине прекрасна!

— Именно так, — Фан Дицзи запрокинула голову и посмотрела на него открытым, бесстрашным взглядом, в котором сквозило даже некоторое нетерпение попробовать силы. Подождав немного и заметив, что Великий Мудрец продолжает пялиться на персики и пускать слюни, она громко повторила: — Именно этот недостойный Фан.

Но голос её звучал странно: когда она говорила тихо и мягко, в нем слышалась лишь легкая хрипота, стоило же ей заговорить громко, как он становился до предела надтреснутым.

Звучало это не только так, будто человек познал все тяготы жизни, но и с оттенком властного, давящего приказа — казалось, стоило ей произнести слово, как собеседнику не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.

Обезьяна окинула её изучающим взглядом бегающих глаз. На лице Фан Дицзи застыло выражение почтительности и в то же время вызова, руки её свободно висели вдоль боков, а пальцы были наполовину согнуты и расслаблены. Выглядела она невозмутимой, как гора Тай, — ни тени напряжения или обороны. Она просто опустила руки по швам, и каждый дюйм её кожи излучал расслабленность и беспечность, будто она совершенно не осознавала, что находится в опасной близости от оскорбившегося Великого Мудреца, и уж тем более не ведала, что вокруг собрались самые влиятельные небожители Трех Миров, и все они затаили на неё обиду из-за слов седьмой принцессы.

Цзи Юй и Ху Бао стояли среди служанок и, глядя на сияющую внутренним светом женщину рядом с ними, невольно испытывали глубокую беспомощность. Мужчины-бессмертные вели себя честно и скромно, прятали свой блеск или вовсе не имели склонности к сердечным делам, а эта полная мужественной стати женщина — ох, как бы ей не завести слишком много романов!

Когда Великий Мудрец обретал грозный вид, его золотые глаза сияли столь ослепительно, что даже привычная к бурям Фан Дицзи невольно вздрогнула в душе и была вынуждена одарить его очаровательной улыбкой — пусть и не утонченной, но исполненной величия, смешанного с долей лихой свободы и даже необузданности.

Великий Мудрец оскалился в ответ:

— Ах ты, девица! Ни фамилией из рода правителей, ни к императорскому клану не принадлежишь, так почему же вокруг тебя клубится драконье дыхание? А? Говори всю правду!

— Достопочтенный Мудрец, выслушай меня. Хоть я и не принадлежу к роду правителей или императорской семье, но связана с Сыном Неба клятвой о золотой дружбе и побраталась с ним на восемь веков, оттого оно и есть, — нахмурившись, произнесла Фан Дицзи. — Только я не знаю, как Великий Мудрец разглядел драконье дыхание? Мы с Сыном Неба разделены гранью Инь и Ян, к тому же между божественным и смертным пролегла пропасть, мы много лет не виделись.

Третья принцесса возбужденно шепнула:

— Если это не связано с Сыном Неба, значит, среди твоих потомков непременно появится император новой династии! Династия Цинь была основана владыкой Цзывэй, династия Хань — воплощением Красного Императора, за каждой из Пяти династий и Десяти царств стояли небожители и демоны, династию Суй основал сам Государь, когда спустился на землю в человеческом облике, а основатель династии Тан — потомок Великого Лаоцзюня.

Все эти вещи были известны и остальным небожителям, но они лишь жалели, что Третья принцесса связалась дурной компанией, и не стали предавать этому особого значения.

Фан Дицзи повернулась вполоборота и бросила взгляд на Третью принцессу. Лицо её потемнело, она уставилась в землю и глухим голосом произнесла:

— Я охраняю императора. И хотя у меня есть личные мотивы и жажда славы с выгодой, я не желаю занимать его престол. Мудрый Сын Неба восседает наверху, и хотя род Фан вышел из низов, среди нас никогда не было изменников и мятежников. Зачем Третья принцесса так клевещет на меня? Куда девать всю мою преданность, которой я отдала службе всю жизнь?

Она, Фан Дицзи, защищала императора с одной стороны для того, чтобы высокими чинами, великим долгом и императорским указом отомстить за смерть матери, с другой — из любви к шуму и приключениям, а в самом начале выбрала ныне здравствующего императора, который тогда вовсе не был наследником, исключительно по причине душевного сходства. На словах они были монархом и подданной, но на деле стали друг для друга родственными душами, потому-то она и могла оставаться верной слугой. И хотя её называли верной слугой, в глубине души она просто не желала поступаться совестью перед своим господином — хорошим братом, хорошим другом и близким по духу человеком.

Если бы слова Третьей принцессы были сказаны с глазу на глаз, она могла бы отшутиться, а то и поддразнить его после смерти императора при новой встрече — тот бы и не обиделся. Но здесь — ни в коем случае! Если бы собравшиеся здесь небожители, обладающие хоть какими-то познаниями в даосизме, просто затаили на неё обиду за её замыслы, с этим еще можно было бы смириться. Но здесь собрались все небесные коллеги, чьи имена хоть что-то значили, независимо от пола — и она обязана была дать жесткий отпор. Пусть она и знала, что Небесному двору нет никакого дела до смен смертных династий, ей одной необходимо было об этом беспокоиться. Поскольку она носила титул «Верная и Чтительная хоу», Фан Дицзи ни в коем случае не могла оплошать ни в «преданности», ни в «почтительности».

Нельзя было шутить ни с преданностью Небесному Владыке и Матери-Владычице, ни с преданностью своему земному господину.

Это делалось не ради самосохранения, а потому, что для Фан Дицзи во главе угла стояла верность долгу, а превыше всего она ценила благодарность за добро и тысячелетнюю преданность. Это были не просто убеждения, а её принципы. И в лесных чащах, и в военных лагерях, и при императорском дворе — везде она следовала этому правилу.

Пусть она права, пусть ошибается, но по крайней мере ей не стыдно перед людьми.

Третья принцесса по-прежнему пребывала в возбуждении. Её прекрасные глаза сияли, и она, словно опасаясь, что в мире воцарится слишком много спокойствия, принялась теребить подбородок и рассуждать:

— Каждому императору — свои сподвижники. Наступит день, когда вокруг трона соберутся лишь льстецы и злодеи, и когда в Поднебесной начнется смута — вот тогда и настанет час героев возвыситься!

— Род Фан обагрен слишком многими убийствами: из нас выйдут верные сановники, но не владыки, — Фан Дицзи, казалось, с трудом сдерживала раздражение. Промолчав долгое время, она с застывшим выражением лица, хрипло, но чеканно и твердо произнесла: — Я не смею ручаться за верность всего рода, но если с родом мудрого Сына Неба стрясется беда, я предпочту очистить семейный порог и сама отправить недостойных потомков в колеса перерождений.

Нельзя было зарекаться заранее. А вдруг тот внук и впрямь окажется способен сменить династию? Разве она тогда не обрадовалась бы?! Только вот сидевший на троне в ту пору государь желательно не должен был состоять в кровном родстве с нынешним правителем; а если состоял бы — то пусть до конца останется тупицей и смутьяном. Иначе оказавшись зажатой между высоким долгом, господином и потомками... При сравнении выяснялось, что господин близок ей по духу и доверил ей самое сокровенное, в то время как потомки рождены её собственной плотью и кровью — пожалуй, господин всё же чуточку важнее.

И вообще, Третья принцесса... ты случаем не седьмой сестре помогаешь? Вон та обезьяна на дереве сверлит меня взглядом, не могла бы ты оставить меня в покое хотя бы на время?

— Быть может, Верная и Чтительная хоу — бабка будущего наследного принца по материнской линии, кто знает? — с улыбкой произнесла принцесса Лунцзи.

Лишь тогда Третья принцесса сообразила: во-первых, это место вовсе не подходит для подобных разговоров, а во-вторых, рассуждать перед бессмертным с титулом «Верная и Чтительная хоу» о том, как её потомки сместят императора — по меньшей мере издевательство.

Третья принцесса тихо проговорила:

— Я применила тайную технику, другие нас не услышат.

Фан Дицзи посмотрела на неё с предельной прямотой и с досадой покачала головой:

— Вы бы оглянулись назад. В любом другом месте я бы вам поверила, но пусть на банкете персиков собрались не все, судя по тому, как они способны обуздать Великого Мудреца, я ни за что не поверю, будто ваше волшебство способно скрыть слова от посторонних.

Третья принцесса оглянулась, улыбнулась сидевшим неподалеку и попивающим вино трем братьям Нэчжа и босоногому бессмертному, но, повернувшись обратно, так и не поняла, к чему та клонит.

Вторая принцесса тихо кашлянула, бесстрастным взглядом скользнула по Фан Дицзи и медленно произнесла:

— Третья сестрица, Мать-Владычица все еще ждет нашего доклада. Не лучше ли тебе отправиться первой, а сестрица следом за тобой поспешит.

Фан Дицзи не верила в её тайную технику. К тому же эта техника отлично дейвала против большинства бессмертных, но сейчас на празднике персиков собрался весь цвет Трех Миров — нельзя же было смотреть исключительно на то, как божества шести министерств и подавляющее большинство присутствующих бессмертных растерянно хлопают глазами, следовало заметить и то, как смертельно надоело всё это обезьяне Укуну, как Лаоцзюнь обменивается взглядами с Гуаньинь, как старец Лу Юэ слегка хмурится, а Великий Император Чаншэн и Император Гоучэнь заключают по этому поводу пари. А? Вон те две служанки, ай, служанки из свиты Матери-Владычицы, изо всех сил таращатся на лицо Фан Дицзи, пытаясь догадаться, что же тут стряслось?

Третья сестрица, к чему тебе лишние слова? Одной обезьяны с лихвой хватит, чтобы поднять шум.

По знаку второй сестрицы Третья принцесса уныло удалилась.

— Золотые слова старшей принцессы, я глубоко признательна, — Фан Дицзи поклонилась до самой земли, изо всех сил изображая на лице строгую, лишенную всякого юмора непреклонность цензора: — Если будущий наследный принц окажется человеком мудрым и широких взглядов, все живые существа ощутят милосердие старшей принцессы, и я запечатлею это в самых сокровенных уголках сердца.

Это умение ловить момент и гнуть свою линию выглядело слишком уж неуклюже. Едва тебе пообещали наследного принца, как ты тут же принялась выдвигать требования?

— Ох уж эта ненасытная человеческая жадность, ха-ха-ха-ха! — Великий Мудрец расхохотался так, что не мог остановиться, и лишь спустя долгое время произнес: — Эй ты, по фамилии Фан, чьей же ты в конце концов служанкой будешь?

— Ныне — Верная и Чтительная хоу из Яочи, но и былого благодеяния моего господина забыть не смею.

Великий Мудрец сорвал еще один персик бессмертия, откусил кусок и небрежно бросил:

— Я, старый Сунь, всегда уважал верных и доблестных людей. Забирайся наверх, потолкуем.

Сучок, на котором он сисел, находился на высоте почти двух чжанов от земли. Если бы она и вправду «залезла» наверх, это хоть и не было бы слишком тяжело, но уронило бы её достоинство.

Фан Дицзи повернулась к принцессе Лунцзи и с сомнением в голосе тихо проговорила:

— Подданная...

В фениксовых глазах принцессы Лунцзи читались полное доверие и снисходительность. Она махнула рукой и мягко произнесла:

— Фа Цин, можешь не соблюдать никаких церемоний. Ничего страшного не случится, эта обезьяна никогда не убивает бессмертных.

Можешь отказываться, можешь соглашаться — эта обезьяна не посмеет причинить тебе вреда.

Фан Дицзи тихо принесла извинения:

— Подданная нарушает приличия, прошу прощения у принцесс.

Увидев, что принцессы чуть заметно кивнули, она неспешно шагнула вперед, подобрала подол платья и зажала его в руке, легко коснулась носком земли и взмыла вверх больше чем на чжан. Протянув руку, она ухватилась за ветку, на которой сидела обезьяна, исполнила стремительный переворот ласточки и решительно, изящно примостилась рядом с ним. В развевающихся одеждах угадывался удалой задор, смотрелось это чрезвычайно лихо.

Любой проницательный человек мог заметить, что она не использовала никаких заклинаний, а взлетела исключительно благодаря кулачному мастерству.

Казалось, в том месте, где толпились небожительницы, даже раздался приглушенный и шумный возглас одобрения, от которого многие мужчины-бессмертные чуть не выплюнули вино.

Они тут же начали мысленно терзаться раскаянием: неудивительно, что большинство небожительниц отправляются в мир смертных за любовными приключениями! Сами же они, мужчины-бессмертные, старались не показывать своего изящества и удали, дабы избежать сердечных страстей, и в итоге докатились до того, что даже женщину с мужскими чертами лица небожительницы превозносят до небес. И судя по всему, те были весьма взволнованы.

Ху Бао сказал Цзи Юю:

— Не вини леди Чжай за то, что её сердце отдано ей. Обычно она еще куда ни шло, но когда пускает пыль в глаза — до чего же она лиха и очаровательна!

Цзи Юй вздохнул:

— Верной и Чтительной хоу не пристало отираться среди небожительниц. Каждый день изображать из себя изнеженную мягкотелость — от этого у меня самого на душе скребут кошки. Притворяется она отвратительно, уж лучше бы вовсе не притворялась.

Ху Бао посмотрел на ярко накрашенных феинь, которые пожирали Фан Дицзи манящими, полными томления взглядами, и заметил:

— Помяни мое слово, после сегодняшнего дня Мать-Владычица переведет её в Зала Облачных Высей к мужчинам-бессмертным, чтобы небожительницы перестали забывать о долге.

Цзи Юй со сложным выражением на лице произнес:

— Тогда Верной и Чтительной хоу придется съехать из дворца Яочи. Ты выпросишь позволения следовать за ней или вернешься служить Матери-Владычице?

Ху Бао вздохнул и ответил:

— Рядом с ней — свобода и легкость, а у Матери-Владычицы — всеобщее почтение. Я предпочту свободу.

Сунь Укун же недовольно уставился на нее:

— Проваливай вниз и полезай заново.

Фан Дицзи изо всех сил отвела глаза от манящих цветом и источающих соблазнительный аромат персиков и с улыбкой произнесла:

— С тех пор как мне исполнилось десять, я лазаю по деревьям только так.

Сунь Укун насмешливо фыркнул:

— Не думай, что твой дед не видал, как смертные лазают по деревьям! Ты карабкалась прямо как свинья, роющая землю у корней.

Фан Дицзи приподняла бровь и усмехнулась:

— Разве Великий Мудрец видел, как лазают мастера боевых искусств? На горы взлетают с помощью внутренней энергии, неужели для того, чтобы взобраться на дерево, нужны и руки, и ноги?

Сунь Укун издал презрительный звук и, понизив голос, приказал:

— Ты, сопляк, не глуп. Придумай-ка дедушке способ достать персики бессмертия, тогда я прощу тебе то, что ты потревожила мой покой. А не то схлопочешь от дедушки палкой по голове.

Фан Дицзи развела руками:

— У Великого Мудреца сверхъестественные способности безграничны, он пронзает небеса и землю — почему бы ему самому не вырастить целую гору персиков и не придумать способ сделать их вкус точно таким же, как у...

Сунь Укун пришел в ярость, пинком прервав её пустые речи:

— Думаешь, старый Сунь не пробовал?! Персики бессмертия потому и ценятся, что вкус у них несравненный! В других местах такие не вырастить!

Когда обезьяна занесла ногу для удара, Фан Дицзи изо всех сил выбросила вперед кулак и врезала прямо ей по щиколотке. Траектория была выбрана мастерски, к тому же Великий Мудрец никак не ожидал от неё ответного удара, так что этот выпад изрядно сбил его ногу в сторону.

Подобно тому, как никто не мог предположить, что он свалится сверху с пинком, никто не ожидал и того, что Фан Дицзи не станет уворачиваться или отступать, а врежет ему кулак в лобовую — и при этом её не отбросит прочем ударом.

Она знала, что персики даруют бессмертие и позволяют вознестись в небо, но, подумав о том, что перед ней всего лишь обезьяна, поленилась исправлять его заблуждение. Как ни в чем не бывало она отдернула онемевший от удара кулак и произнесла:

— Если обычный смертный на такое способен, к чему тогда вмешиваться самому Великому Мудрецу? Я слыхала, что на Горе Цветов и Плодов растут роскошные плоды. Если отыскать по всей земле диковинные персиковые семена, заняться их разведением и селекцией, возможно, удастся вырастить персики с совершенно особым вкусом.

Сунь Укун кивнул и похвалил:

— Сказано отлично.

Он качнул рукой возле уха, извлек оттуда посох Жезл Исполнения Желаний и со свистом крутанул его плашмя — как раз целясь ей в голову.

Фан Дицзи, чья рука всё это время лежала на рукояти ножа, заметив летящий посох, мгновенно откинулась назад, сделала переворот ласточки, попутно выхватив клинок, и твердо приземлилась на землю. В одной руке она держала сверкающий золотой нож, который перекликался блеском с её собственными сияющими глазами, и хриплым, громким голосом провозгласила:

— Этот скромный Фан готов приложить все силы простого смертного, чтобы услужить Великому Мудрецу.

В этом голосе слышалась немалая доля убийственной решимости.

Сунь Укун, занеся золотой посох, замер на верхушке дерева:

— Что это значит?

— Что она имеет в виду?

— Выложиться до конца.

— А?

— Она, Фан Дицзи, собирается изо всех сил сойтись в поединке с Великим Мудрецом, вот что это значит.

— Какая связь между тем и другим?

— Разве ты забыла? Все эти годы Великий Мудрец, если не менял обличья, вообще не имел возможности подраться. Если она сможет позволить ему отвести душу хоть чуть-чуть, то вся эта история с переносом банкета персиков в сад, из-за которой он не смог съесть больше всех плодов, перестанет иметь хоть какое-то значение.

Фан Дицзи широко улыбнулась. Больше она не повышала голос, и её речь вернулась к прежней хрипотце:

— Давай выйдем наружу, чтобы не покалечить деревья.

Сунь Укун оскалился в улыбке:

— Мой посох умеет обходить персики стороной!

Фан Дицзи, не в силах сдержать зуд в кулаках, потерла ладони:

— Здесь мне не развернуться в полную силу, неудобно. Прошу Великого Мудреца сменить место.

Сунь Укун крутанул посох, выписывая замысловатые узоры, и поддразнил её:

— Может, установим правила? Не бить по лицу, не бить в грудь и живот и всё такое прочее.

Фан Дицзи громко рассмеялась трижды:

— Раз уж мы бьемся, к чему эти условности? Мое кунг-фу поверхностно, и пусть я не смогу доставить Великому Мудрецу истинного наслаждения от боя, я обязана выложиться до конца, чтобы оправдать его милость. Есть лишь одно но: я слыхала, что Великий Мудрец обладает несокрушимым золотым телом, поэтому я не буду стесняться в приемах и бить в уязвимые точки — позволите ли?

Обезьяна потерла ладони и лаконично бросила:

— Сказано отлично, вот это человеческие слова!

Он небрежно подхватил чей-то кубок с вином, отпил глоток, широким шагом подошел ближе, закинул руку на плечо Фан Дицзи и радостно воскликнул:

— Пошли, пошли! С персиками спешить некуда, наконец-то нашелся еще один безумец, который осмелился со мной подраться!

Фан Дицзи пожаловалась:

— Я ведь тоже чертовски давно ни с кем не махала кулаками, во всем теле такая ломота.

Хотя, собирая слухи, она знала, что эта обезьяна больше всего на свете любит драться до упаду и давно уже не упражнялась в боевых искусствах, предложение Фан Дицзи не выглядело натянутым.

В обычное время Фан Дицзи была человеком, умевшим ценить женскую красоту, и среди утонченных небесных дев старалась поддерживать образ учтивого, мягкого и вежливого человека, но она точно так же страдала от застоя в костях и суставах и жаждала с кем-нибудь хорошенько подраться, чтобы выпустить пар.

Если бы она продолжала вести себя столь же утонченно и мягко, то не только не постигла бы законы боевого Пути и не нашла бы озарения, но и утратила бы все навыки ведения боя, растеряв их в лоне неги и комфорта.

Фан Дицзи изначально планировала при первой же возможности встретиться с Великим Мудрецом вызвать его на бой и сражаться до полного изнеможения. Теперь, когда такой шанс представился, разве могла она упустить...

http://bllate.org/book/21775/2251807