Готовый перевод (Xianxia GL) Bold Immortal Life / Героическая бессмертная: Вольная жизнь в мире сянься: Глава 20

Она с силой обмахнулась веером. К счастью, теперь, став небожительницей, она ясно помнила всё, что было в прошлом, и неспешно заговорила:

— В те времена наши братья, ведомые госпожой, только что вышли из жестокого боя, в котором половина полегла. Измотанные, обессиленные, мы были вынуждены временно примкнуть к другим, но главарь тех разбойников затаил недоброе. Госпожа лавировала несколько дней, но подонок становился всё наглее. Когда братья немного пришли в себя, они не стерпели — и мы сошлись в схватке. Врагов было много, и госпожа вела нас, отступая с боями...

Все присутствующие отложили свои дела, притихнув и слушая то, о чем знали лишь немногие. Большинство тех, кто прошел через те события, либо погибли, либо ушли в тень из-за увечий, либо занимали высокие посты на рубежах империи.

— Лишь когда мы добрались до речных путей и встретили атамана Ганя, всё наладилось.

Чжай-нян хлопнула в ладоши:

— Я вспомнила! Те разбойники засели на горе Цзитоу, там добывали такую руду. С виду — обычный камень, но если начнешь бить — не расколешь, значит, это она. Вещь бесполезная, никому не нужная, но не знаю почему, у каждого разбойника в доме такая была — говорили, отгоняет нечисть и злых духов. Разбойников было человек двести, мы ворвались, перебили их, а эти штуки забрали в качестве трофеев. Осталось их штук двадцать-тридцать, поищите, соберите и принесите, нужно изучить. Возвращать не надо.

Цзинь Унян вскочил, попросил разрешения отлучиться и пулей вылетел вон.

И так понятно: поскакал в святилище Дицзи, собирать людей и прямиком на гору Цзитоу — добывать эти артефакты. А что до того, сколько найдут и как поделят, — тут всё по старым правилам: кто из отряда больше сил приложил, тот и забирает львиную долю.

Чжай-нян не стала его останавливать. В конце концов, вещи бесхозные, возвращать не требуется, а если найдут больше — только лучше.

Ван Цянь пододвинулся ближе и заговорщически прошептал:

— Управляющая Чжай, вы же видели, как моя матушка рядилась под разбойницу. У тех бандитов что, со зрением было плохо?

Чжай-нян отвесила ему звонкую оплеуху по лбу. Брови её сошлись к переносице, глаза округлились:

— Дурень! Мы же тогда приводили себя в порядок, мылись, переодевались. Госпоже тогда было восемнадцать — разве может девушка в такие годы выглядеть некрасиво? Она была такая дерзкая, бесстрашная, говорила прямо, делами ворочала быстро, без всяких церемоний. С рукой на рукояти меча, с гордо поднятой головой, с горящими глазами — вы бы видели, как это было красиво! А как она пила вино из чаши и ела мясо большими кусками — загляденье!

Ван Цянь прищурился, усмехнулся и подумал: правду говорят, для влюбленного и чудовище — красавица.

Чэнь Лян отложил в сторону кроваво-красную нефритовую чашу, которую рассматривал, ткнул Ван Цяня в бок:

— Нечего так расплываться в улыбке, на порядочного человека не похож.

Ван Цянь весело закинул руку ему на плечо и вздохнул:

— В этой бесконечной, тоскливой вечности, если быть слишком серьезным, совсем со скуки помрешь.

Чэнь Лян больно ткнул его пальцем в ребра, но Ван Цянь, словно ожидая этого, нажал на его плечо, и его тело легко отлетело метра на два. Чэнь Лян предложил:

— Раз делать нечего, давай сразимся.

Чжай-нян сидела на земле, обмахиваясь веером:

— Вы двое... — она сдерживалась, но в итоге вскочила и скомандовала: — Всё, что отобрали, оставьте здесь, вернемся — посмотрим. — Она указала изящным пальцем на Чэнь Ляна и Ван Цяня: — А вы — ко мне, померимся силами.

При упоминании о поединке не только Ван Цянь наполнился жаждой убийства, но даже на лице Чэнь Ляна промелькнула кровавая, оскаленная усмешка.

Чжай-нян встала во дворе, приняв боевую стойку, но, взглянув на них, внутренне встрепенулась и тут же махнула рукой:

— Вы ведь в последнее время не бездельничали, верно? — По идее, у этих юных господ, которые почти не бывали на поле боя, не должно быть таких улыбок, словно они привыкли убивать пачками.

Ван Цянь рассмеялся:

— Разумеется, урожай богатый.

Чжай-нян спросила:

— Рассказывайте.

Чэнь Лян ответил:

— Мы собрали семь-восемь тысяч человек, а вернулись в итоге только три тысячи.

Лицо Чжай-нян изменилось, она спросила строго:

— Что случилось?

Чэнь Лян понизил голос, лицо его помрачнело:

— За тем, что Фан Ло убил приемную мать, кто-то стоит.

Чжай-нян ахнула:

— Кто?

Чэнь Лян промолчал. Ван Цянь усмехнулся:

— Слишком много их. В основном проклятия, пока ничего дельного не нашли. Но скоро узнаем.

— Какие проклятия? — встревоженно допытывалась Чжай-нян. — Те самые, что заставили Фан Ло убить госпожу?

Ван Цянь долго молчал:

— Пока не говорите моей матушке. Как докопаюсь до истины, сам ей доложу.

— Хорошо.

— Проклятий обычно три: первое — чтобы род премьер-министра вымер, второе — чтобы Фан Дицзи лишилась потомства, третье — чтобы Фан Дицзи погибла насильственной смертью.

Чэнь Лян добавил:

— Но есть мнение, что убийство моей матери — дело не такое уж простое.

Чжай-нян была потрясена, она изо всех сил пыталась сохранить самообладание:

— В чем же сложность?

Чэнь Лян нахмурился, в его темных глазах горел гнев, а на красивом, бледном лице застыла ненависть, граничащая с остервенением:

— Кажется, он сделал это не по своей воле, а под контролем могущественного практикующего. Но это лишь слова одного даоса, сказанные перед смертью, верить им на слово нельзя.

Лицо Чжай-нян побледнело, затем её охватил неконтролируемый гнев, сменившийся испугом.

Ван Цянь успокоил её:

— Тетушка Чжай, не волнуйтесь. Матушка хоть и великодушна, но есть обиды, которые нельзя просто так забыть. Место законной супруги — ваше, вы же знаете, матушка держит слово, как никто другой.

Чжай-нян покраснела:

— Я... я просто хотела знать, как погибли те люди.

Ван Цянь стал серьезен, от него повеяло холодом бывалого воина:

— Мы выбрали тех, кто был ближе всего. Городских богов и богов земли.

Чжай-нян удивилась:

— Городские боги и боги земли? Какая от них польза?

Ван Цянь ответил холодно:

— Хоть они и не воины, но знают много. Могли указать, какие даосы и нечисть захаживали в дом премьер-министра, чтобы мы могли выйти на след. С городским богом было проще — при жизни он был богачом, творившим добро.

— А бог земли — это один из учеников премьер-министра Лю, прославленный честный чиновник. Он отчаянно сопротивлялся, не желая подчиняться. Сначала мы собирали только наших погибших братьев, сил не хватало, а у того бога земли было под началом более сотни призраков и помощь местных старых даосов. Нас было пятьсот, в итоге половина полегла. — Голос его звучал ровно, но в глазах стояли слезы.

Чжай-нян перевела дыхание:

— Это же были закаленные в боях элиты, как же так!

Ван Цянь замолчал, пытаясь унять волнение.

Чэнь Лян продолжил:

— Мы недооценили разницу между призраками. Стать призраком — всё равно что родиться младенцем. Только те, кто практиковал десятилетиями, могут тягаться с воинами, которые были у бога земли. Мы добились такого результата лишь благодаря тому, что братья использовали боевое построение, а мы трое сражались изо всех сил. Но, тетушка Чжай, не бойтесь: смерть призрака — это не конец, они становятся бессознательными духами. Я спрашивал, они должны переродиться, призраками им больше не быть.

Чжай-нян выдохнула:

— Тогда вам пришлось пережить немало тяжелых битв.

Чэнь Лян и Ван Цянь молча кивнули.

Чжай-нян долго хранила молчание, погруженная в скорбь, а затем тихо произнесла:

— Госпожа в бою никогда не жалела павших, она заботилась лишь о живых. Она говорила, что только выжив, можно позаботиться о семьях погибших братьев и отдать дань уважения тем, кто сражался рядом.

Фан Иту чистила меч. Она смотрела на него с нежностью и тщанием, положила на землю и, припав к нему, дюйм за дюймом протирала лезвие собственными волосами. С закрытыми глазами она проводила грубыми пальцами по каждой линии, по всей толщине, с легкой улыбкой в уголке рта, мысленно очерчивая размеры и центр тяжести этого клинка.

Она чистила меч только волосами — многолетний опыт убедил её, что кожный жир лучше всего подходит для ухода за сталью, особенно когда месяцами не удавалось помыть голову. После такой чистки меч сиял. К тому же, так она лучше узнавала каждую деталь своего оружия.

Небольшую прядь волос она наматывала на пальцы и подушечками, обернутыми волосами, проходилась по каждой детали, включая лезвие. Если не порезалась — значит, поняла этот меч до конца, до каждого угла заточки и следа износа.

Фан Иту теперь небожительница, возможно, ей больше не придется бросаться в гущу сражений и не грозит участь быть зачисленной в отряд смертников. Но она делала это не только по привычке — в моменты смертельной опасности только этот холодный, безжалостный клинок мог спасти ей жизнь. Меч, что убивает, и меч, что спасает.

Нужно всегда знать свое оружие, иначе однажды выйдешь из дома и уже не вернешься. А этого она не любила.

Она выжила, когда у неё не было ничего, а теперь, когда у неё столько братьев и надежды тех, кто плечом к плечу сражается рядом, она, конечно же, обязана жить.

Дао-ну сидела в углу, обхватив колени руками, не отрывая глаз от Фан Иту.

А Фан Иту любила притворяться то нищим монахом, то вонючим даосом, то бедным ученым, то молодой, ярко накрашенной и вульгарной девицей — она никогда не боялась чужих взглядов.

Дао-ну тихо спросила:

— Госпожа, что вы делаете?

Фан Иту, стоя на коленях, распустив волосы и обнажив ослепительно белые зубы, ответила:

— Чищу меч.

Дао-ну криво усмехнулась:

— Госпожа, Маоцзиньдао — одно из лучших орудий в небесном мире, к нему ничего не пристает, его не нужно чистить.

Фан Иту сдула состриженный волосок и мягко сказала:

— Знаю, ты уже говорила.

Дао-ну ещё больше растерялась:

— Тогда зачем?

Фан Иту подняла голову, в её взгляде читалось недоумение:

— Меч — это моя жизнь. Как же можно его не знать?

Цзи Юй постучала в дверь и вошла. Она замерла на пороге: Фан Иту, похожая на лягушку, стояла на четвереньках, растрепанная, с двусмысленным выражением глаз. Дао-ну сидела в углу, поджав ноги и спрятав подбородок в коленях, с опаской наблюдая за госпожой.

Это выглядело крайне подозрительно.

Фан Иту встала, подобрала меч и протянула его вскочившей Дао-ну. Поправила волосы:

— Госпожа Цзи, есть дело?

Цзи Юй посмотрела на её невозмутимое лицо, не зная, что и думать.

— К вам пришли несколько небожительниц, примете?

— Кто такие?

— Во главе — фея Лихуа, остальные — мелкие сошки.

— Зачем пожаловали? — Фан Иту стояла спиной к двери, зажав в зубах шпильку, и ловко собирала волосы, при этом её речь оставалась четкой и ясной.

— Говорят, навестить Чжунсяо-хоу и её супругу.

Фан Иту обернулась, скользнула взглядом по Цзи Юй и поманила Дао-ну:

— Чжай-нян нет, больше никого не осталось, Дао-дао, побудь для меня украшением. — Дао-дао было ласковым прозвищем, которым она наградила Дао-ну, полагая, что меч — раб человека, но человек никак не может быть рабом меча. Если бы та была Цзянь-ну (рабыней меча) или Цинь-ну (рабыней цитры), она бы не возражала, но Дао-ну — нет, это не годится.

Однако Дао-ну подарила вторая принцесса, и менять ей имя сразу по прибытии было подозрительно, поэтому она пока называла её так, а потом сменит.

Дао-ну сцепила руки, взволнованно прошептав:

— Я не знаю, что делать. — Она уже успела поглотить меч в свое тело и не ожидала такого требования.

Фан Иту весело потрепала её по волосам:

— Просто стой за моей спиной. Ничего больше не нужно.

Они вышли из спальни в гостиную. Убранство напоминало другие покои небесного дворца: жемчужные занавеси у дверей, на столах кисти, тушь и бумага.

Перед тем как выйти к гостям, Фан Иту обернулась к Цзи Юй и Дао-ну:

— На мне ничего странного нет?

Цзи Юй с каменным лицом ответила:

— Сойдет.

Фан Иту тут же направилась к выходу, бормоча:

— Раз ты так сказала, я спокойна.

Выйдя, она увидела фею Лихуа и была ослеплена. Белоснежная кожа, возвышенный облик, утонченные черты, тонкая талия и длинные ноги — в ней было столько очарования.

Фан Иту весело сложила руки в приветствии. Хриплый голос в сочетании с размашистыми движениями делал её похожей на наставника школы боевых искусств:

— Прошу прощения, что не встретила заранее. Заставила вас ждать, мне неловко.

Фея Лихуа двигалась грациозно, каждое её движение источало женственность. Она поклонилась Фан Иту, словно лепесток грушевого цвета, дрожащий на ветру:

— Мой визит был внезапным, надеюсь, я не помешала Чжунсяо-хоу.

— Какие уж тут развлечения, жду, когда Чжай-нян вернется. Без неё я и забыла, что должна навещать коллег, виновата. — Голос этой девушки был таким сладким, что у неё сердце замирало — непонятно, фея это или дух-искуситель.

Фея Лихуа улыбнулась:

— На небесах не принято соблюдать такие формальности. Я лишь хотела узнать, будете ли вы на завтрашнем банкете Паньтао танцевать вместе с третьей принцессой?

Фан Иту прищурилась:

— Да, третья принцесса будет играть на цитре, а я — танцевать с мечом. — Она как бы невзначай добавила: — Слышала, несколько цветочных фей собираются состязаться в танце с феей Чанъэ, вот это будет зрелище. Вы тоже участвуете, фея Лихуа?

Лихуа натянуто улыбнулась:

— Да. Но у третьей принцессы мастерство игры на цитре непревзойденное, думаю, и ваш танец с мечом будет уникальным. Только вдвоем вы сможете потягаться с Чанъэ, а мы, мелкие феи, лишь выставляем себя на посмешище.

Фан Иту махнула рукой:

— Что вы, фея! Третья принцесса прекрасна, а я — совсем другое дело. — Она сжала подлокотник кресла, нахмурившись: — Я привыкла к ножу, с самого рождения была предназначена для него. Всю жизнь работала только ножом, в искусстве владения мечом ничего не смыслю. Как бы мне не начать исполнять приемы с ножом, держа в руках меч — не знаю, чем это кончится.

Сидевшая с краю маленькая фея рассмеялась:

— Под покровительством третьей принцессы, если вы не совершите чего-то ужасного, госпожа не станет придираться.

Фан Иту кивнула и повернулась к Дао-ну:

— Дао-дао, отойди сегодня подальше, а то как возьму меч — сразу тебя вспомню.

Дао-ну поклонилась и послушно отошла в угол.

Одна из фей в розовом спросила:

— Это та самая служанка второй принцессы? Теперь она ваша, Чжунсяо-хоу?

Фан Иту рассмеялась, делая вид, что она простая и честная:

— Да, по милости второй принцессы, Дао-дао теперь моя любимая красивая служанка. По сравнению со мной она очень хороша.

Дао-ну вздрогнула. Фан Иту взглянула на неё: то ли её стошнило от таких слов, то ли она смеется?

Фея Лихуа скрыла удивление:

— Чжунсяо-хоу — не обычная женщина, а рыцарь, полный верности и сыновней почтительности, как можно судить по красоте? Ваши слова заставляют меня чувствовать себя неловко. У меня есть только красота, но нет ни таланта, ни добродетели, пожалуй, я откланяюсь.

Фан Иту притворилась испуганной:

— Я пошутила, не принимайте всерьез.

Лихуа улыбнулась, подмигнув:

— Я тоже пошутила. Завтра банкет, сестры ждут меня на репетицию, вынуждена уйти.

Фан Иту несколько раз пыталась её удержать, но в конце концов проводила её и остальных фей до дверей. Вернувшись, она закинула ногу на ногу, комфортно уселась в кресло и крикнула:

— Дао-дао, они ушли, не стой там. Иди сюда, садись.

Дао-ну без выражения подошла:

— Разве вы не просили меня отойти подальше?

Фан Иту, подперев подбородок рукой, улыбнулась:

— Это чтобы они тебя не узнали. Я же не могу водить тебя по залам, проверяя, кто узнает мою милую Дао-дао, бывшую служанку второй принцессы.

Дао-ну спросила:

— А какой смысл в том, что они меня узнают? Я больше не служанка второй принцессы, это ничего не даст.

Фан Иту покачала ногой:

— Мне показалось, Лихуа слишком уж настойчиво меня прощупывала, вот я и решила показать ей кое-что интересное.

Цзи Юй недовольно проворчала:

— Она просто хотела узнать, как вы собираетесь затмить всех на банкете, Чжунсяо-хоу слишком хитра.

Фан Иту возмутилась:

— Госпожа Цзи, разве я хитра? Я же глупая женщина, которую убил собственный муж.

Цзи Юй замолчала. Фан Иту спросила:

— Мне нужно брать с собой служанку на банкет Паньтао?

Цзи Юй холодно ответила:

— У тебя нет права приводить слуг.

Фан Иту удовлетворительно улыбнулась, хлопнув в ладоши:

— Вот и отлично. Дао-дао, скажи, можешь слетать в мир смертных и забрать одну вещь?

Дао-ну ответила:

— Слушаю и повинуюсь.

Фан Иту неспешно произнесла:

— В доме премьер-министра в столице есть старая вывеска с надписью Зал Справедливости. Перенеси её в мое святилище, я позже заберу.

Цзи Юй язвительно заметила:

— Под властью небес нет никаких разбойничьих притонов, Чжунсяо-хоу, не тратьте силы зря.

Фан Иту не обратила на неё внимания, выпрямилась и серьезно добавила:

— Та вывеска выглядит грязной, но пятна крови на ней — это кровь моей матери, когда ей отрубили голову. Не стирай их.

Дао-ну кивнула:

— Запомнила.

— Ты, скорее всего, увидишь Чжай-нян. Если встретишь её, передай, пусть с детьми в мире смертных сосредоточится на тренировках. Там год — за один день на небесах.

Она не успела договорить, как Чжай-нян, словно вихрь, влетела в комнату, с печальным лицом уставившись на Фан Иту:

— Госпожа, мне нужно вам сказать.

Фан Иту немедленно встала:

— Внутренние покои. Дао-дао, жди здесь.

Войдя в комнату, Чжай-нян, не сдерживаясь, обняла её и прошептала:

— Если... если Фан Ло не хотел вас убивать, если его контролировали, вы примете его? Простите?

— Ты знаешь мой военный устав: те, кто совершил великие заслуги, но посмел предать страну и армию, отправляются домой навсегда без права на службу. — Фан Иту нежно погладила её по волосам, её хриплый голос звучал уверенно: — Не бойся, я всегда здесь, рассказывай всё по порядку.

Чжай-нян достала из-за пазухи темно-коричневый сверток. Внутри была маленькая соломенная кукла, обмотанная веревкой из магических символов. Она перевела дух, её глаза, покрасневшие и полные мольбы, смотрели на госпожу:

— Это дата рождения Фан Ло. Горные духи использовали это для наложения проклятия, заставив его убить вас.

— Не верь в это. Если он не хотел меня убивать, никакие силы их не заставят. — Фан Иту презрительно усмехнулась: — Ты же знаешь, сколько людей мечтает о моей смерти. Сколько воздвигли мне алтари долголетия. Сколько ждут, когда я подниму мятеж и провозглашу себя царем.

Выражение её лица становилось всё более высокомерным:

— Чтобы убить меня, одного желания и проклятий мало. Только тот, кто сможет сделать это, как Фан Ло, действительно способен меня погубить.

http://bllate.org/book/21775/2251805