Готовый перевод Quick Transmigration: The Main God's Self-Rescue / Главный Бог Спасает Себя: Миры Быстрых Перемещений: Глава 17

Конечно, у неё бывали те, кто ей нравился, но это всё же было далеко от настоящей любви, и уж точно не столь страстной, какой её себе представляла Лю Юйцин.

Если уж называть это любовью, то, пожалуй, скорее благоговейной любовью, ведь она тоже мечтала стать таким же человеком.

Столько лет Ду Вэйвэй никого не любила, и в глазах многих людей она словно превратилась в саму изоляцию от чувств. Она не заводила романтических отношений не потому, что её сердце было кем-то занято, а потому, что она уже повидала людей много лучше.

Хэ Юньчжэн был тем человеком, которого она любила больше всех на свете, — и уж точно безо всяких исключений. Сам он, возможно, даже не догадывался, но они всё это время жили на одной улице, вот только все эти годы один ходил на юг, а другая на север, так ни разу и не столкнувшись. Единственный раз выдался тогда, когда мама Ду Вэйвэй играла с кем-то в маджонг и позвонила домой, сказав, что потерялись две кости маджонга — пусть, мол, поищет и принесёт.

В то время её мать, женщина средних лет, часто собиралась за маджонгом с несколькими ровесниками обоего пола. Играли на балконе двухэтажного дома в северной части переулка. Поскольку то место загораживало от солнца высокое здание напротив, летом там было довольно прохладно. Дорогу эту она знала плохо, но страха не испытывала; возможно, кто-то даже слышал ходившие в те времена слухи о том, как некий тридцатилетний хулиган вздумал приударить за дочерью вдовы, живущей в южном конце этого переулка, и в итоге едва не остался без потомства.

На людях она была застенчивой, замкнутой и не умела общаться, а вдобаред так сильно любила того человека, что вечно казалась излишне робкой и осторожной. Эта её любовь тянулась к нему, как подсолнух к солнцу, — в ней крылось тепло мечты, и даже по сей день она продолжала работать в компании, принадлежавшей тому человеку.

На самом деле её мать вовсе не была вдовой, и сама она не была ребенком вдовы — иначе с чего бы какой-то вдове иметь столько денег, чтобы целыми днями резаться в маджонг? И откуда у неё средства наряжать дочь каждый день в такие красивые платья?

Её мать никогда не была замужем; просто в годы безрассудной юности она полюбила одного мужчину, который, «поднявшись по служебной лестнице», тихо-мирно расстался с юной возлюбленной, с которой они так и не успели зарегистрировать брак. К счастью, он всё же помнил, что испортил молодость девушке и остался отцом ребёнка, поэтому каждый месяц на карточку матери перечислялась определенная сумма.

Ду Вэйвэй считала себя достаточно суровой, но храбрости ей не хватало, поэтому она просто тихо сидела в уголке.

Добравшись до места и разложив кости для маджонга, под звонкий стук костей, разносившийся вокруг, Ду Вэйвэй стояла в мягком свете оранжевой лампы и ждала мать. Был уже вечер, солнце скрылось где-то вдали. Скользнув взглядом по сторонам, она увидела двух юношей, проходивших мимо. Стоя на балконе, Ду Вэйвэй пристально смотрела в спину Хэ Юньчжэну — оказывается, он тоже жил здесь.

Правда, сколько бы она ни приходила сюда после, встретить его ей больше не довелось. Позднее она даже прогулялась пару раз вокруг мест, где он жил, и бросила пару взглядов издалека. Кто-то поблизости подсказал ей, что жильцы оттуда уже съехали и их давным-давно не было дома.

Вот оно как…

Он и в классе сменил обстановку, поговаривали, ему предстояло сдавать выпускные экзамены в этом году, и в тот день она даже помогала прибирать вещи.

А чуть позже и сама Ду Вэйвэй сдавала экзамены и неожиданно набрала отличные балы. В тот день её мать с тёмными кругами под глазами на редкость аккуратно и красиво оделась. С улыбкой она произнесла:

— Ну ты у меня молодец, постаралась! А я уж думала, придётся идти кланяться твоему папаше!

С этими словами Ду Вэйвэй вдруг залилась слезами, и сквозь пелену слёз ей померещился прежний облик матери — той самой, какой она была несколько лет назад, когда ещё оставалась очень красивой.

После окончания учебы она устроилась в компанию и во время одного делового приема вдруг увидела знакомое лицо. Никто в компании так и не понял, почему стремительно набирающая популярность Ду Вэйвэй вдруг решилась на столь отчаянный шаг и сменила работу — тогдашний начальник даже предлагал ей вдвое большую зарплату, но удержать её не смог. Ветер пролетел над гладью воды, не оставив следа, и вскоре все об этом позабыли.

Ду Вэйвэй любила Хэ Юньчжэна, но прекрасно понимала, что это не любовь: плотская страсть между мужчиной и женщиной рождает определенное влечение, у неё же никогда не возникало ничего подобного, не было даже и тени душевного принуждения.

Она просто подражала. Подражала его гордости, подражала его стойкости, кутаясь в этом лишенном чувства безопасности мире в маску и доспехи под названием Хэ Юньчжэн.

Жизнь и мечты лежали на разных полюсах: эту свою любовь она вознесла на высоту мечты, а настоящую романтику оставила в шумной суете повседневности.

Когда Лю Юйцин вышла из уборной, то обнаружила, что Ду Вэйвэй уже ушла. Взглянув на часы, она поняла, что как раз подошло время заканчивать смену.

Вернувшись домой, она застала уже готовый ужин. Слегка располневшая женщина средних лет улыбчиво встретила её с порога:

— Вернулась?

А поужинав, наставительно добавила:

— Тот мужчина, с которым тебя сведут вслепую, — коллега мужа Ань Чжэньчжэнь. Выглядит отлично, зарабатывает хорошо, так что не переживай.

Этой женщиной, разумеется, была мать Ду Вэйвэй. Они давным-давно съехали из того маленького переулка, и за неимением компании подруг по игре мать завязала с маджонгом. Обретя финансовую стабильность, она окончательно порвала денежные связи с тем мужчиной, и тот тоже охотно согласился, словно она и впрямь была овдовевшей женщиной с кое-каким имуществом. Впрочем, возможно, благодаря успехам дочери мать Ду Вэйвэй с годами только хорошела и всё бодрее держалась — по утрам она даже бегала на площадь танцевать вместе с соседками.

Судьба — штука непредсказуемая. Так Ань Чжэньчжэнь и Ду Вэйвэй подружились. Несколько лет назад они случайно столкнулись в торговом центре, присели отдохнуть и разговорились. Слово за слово — обнаружили полное взаимопонимание, обменялись контактами и стали близкими подругами.

А чуть позже, когда Ань Чжэньчжэнь встретила свою настоящую любовь, Ду Вэйвэй присутствовала на ее свадьбе в роли подружки невесты. Глядя на то, как счастливые молодожены обнимают друг друга, Ду Вэйвэй от всего сердца хлопала в ладоши. Муж Ань Чжэньчжэнь был младше ее на пять лет, но лелеял и берег жену, как зеницу ока. Острое личико Ань Чжэньчжэнь постепенно округлилось, превратившись в пухлые детские щечки, глаза при улыбке сияли всё ярче, и со стороны казалось, что год от году она всё больше молодеет, превращаясь в сущую девчонку.

Год спустя Ду Вэйвэй с сияющей от счастья улыбкой выходила замуж, прижимая к груди букет цветов, и громко повторяла про себя: у меня хватит сил быть счастливой!

Ей в руки вручили красный конверт с простыми, но искренними пожеланиями, под которыми стояли два имени — Хэ Юньчжэн и Ци Сююань.

Любимый ею человек уже давно был счастлив, а стоявшие рядом друзья, заметив слёзы Ду Вэйвэй, поспешно закричали: это слезы счастья! — и тут же защёлкали затворами камер.

На лице Ду Вэйвэй расцвела улыбка: всё верно, это было дважды счастье, а если прибавить Ань Чжэньчжэнь — так и вовсе трижды. Все трое, знакомые еще со старшей школы, обрели свое счастье!

Глава вторая

Многие в медицинских кругах знали, что в Азии практикует выдающийся хирург-ортопед, чье мастерство владения скальпелем еще в двадцати-тридцатилетнем возрасте заставляло именитых мастеров со всего света почтительно замирать, а некоторые иностранцы даже добирались за тысячи километров в Зандию в поисках исцеления.

Феррер был современным романтическим поэтом, но прославился он вовсе не своими творениями, а тем, что этот безумец сиганул с шестого этажа и остался жив! Ну разве не чудо? Наполовину земного шара вещали сюжеты о его невероятном спасении!

К счастью, в больнице зевакам не позволяли тревожить покой пациента, иначе порог палаты Феррера давно бы уже стерли до основания! Хотя, если подумать, никаких порогов у той палаты вроде и не было…

Кто-то спросил Феррера, зачем он пытался покончить с собой. Его мать с золотистыми косичками, вытирая слезы платочком, пояснила:

— Феррер вечно твердил, что между идеалами и реальностью лежит пропасть, и неразрешимых противоречий тут полно… а дальше я позабыла…

Вспомнив обычное выражение лица Феррера после написания очередного стихотворения, его матушка тут же сменила выражение лица на крайне озадаченное; в сочетании с нынешней скорбью оно выглядело слегка искаженным, так что она даже забыла про слезы.

Шедшая рядом журналистка, испугавшись, что столь эмоциональная дама упадет в обморок от перенапряжения, поспешно ее успокоила:

— Прошу вас, мадам, успокойтесь. Я слышала, что жизни вашего сына ничто не угрожает и он даже сможет полностью восстановиться после выписки из больницы!

Услышав о состоянии здоровья сына, дама тут же опустила платок, а в ее глазах блеснуло волнение:

— Огромное спасибо доктору Хэ из Зандии!

Воскликнув это с воодушевлением, дама на три секунды устремила вдаль задумчивый взгляд, извинилась перед репортером с микрофоном и продолжила:

— Недавно доктор Хэ приезжал в нашу страну для участия в научной конференции, и когда с Феррером приключилась эта беда, больница имени Джека обратилась к нему за помощью, чтобы прооперировать моего ребенка.

Журналистка из последних сил сдерживала охвативший ее восторг, одновременно мысленно хваля себя за выдержку: сегодня в ее копилке оказалось сразу две сенсации, и премия за этот месяц у нее в кармане! Особенно это касалось второй новости — ведь многие так и не могли понять, почему доктор Хэ ведет себя столь скромно, избегает любых телешоу, а девяносто восемь процентов запросов на интервью просто отклоняет; прямо сейчас за возможность поговорить с ним в очередь выстроились толпы репортеров! И только она оказалась самой проницательной!

— Милочка, вы и представить себе не можете, сколько костей было раздроблено у нашего Феррера, сколько суставов сместилось! Когда его доставили в больницу, я просто боялась взглянуть на него, отказываясь верить, что это мой Феррер!

Вспомнив залитого кровью, с переломанными и вывернутыми конечностями Феррера, женщина содрогнулась: это было… просто ужасно! Обе брови у нее комично сошлись домиком.

У-у-у…

Находясь в больнице от нечего делать, Феррер включил телевизор и тут же услышал: «Ха, да это же моя матушка?!» Сквозь режущий слух вопль Феррер прибавил громкость, вслушиваясь в то, о чем вещала мать.

Что?! Я выбросился из окна из-за невыносимого противоречия между идеалом и реальностью?!

Да я же просто оступился и упал, вы что, серьезно?! Разве ты сама не просила меня вечером полить цветы в горшке?!

Ишь ты, расхваливает того азиатского доктора… Ну ладно, мастерство безупречной и точной хирургии у него действительно на высоте, такого уровня спецы наперечет по всему миру.Ферр вспомнил, как во время операции изо всех сил старался сохранять ясность ума и даже пару раз открывал глаза. Но стоило ему приоткрыть веки, как он увидел человека, чья внешность явно отличалась от местных: черные глаза и такое выражение, которое можно было назвать только леденящим душу. В этот момент медсестра протянула хирургу скальпель, холодный блеск которого идеально гармонировал с тем, что таилось во взгляде врача, — бедняга так испугался, что тут же крепко зажмурился.

Разве это не ужасно — собственными глазами видеть, как возле тебя мелькают ножи и пинцеты? Ощущение было такое, будто тебя всамделишном деле препарируют... К тому же рядом стоял настоящий живой скальпель в человеческом обличье...

-

Хэ Юньчжэн был врачом. Он посвятил всю свою жизнь операционной, оставив после себя бесценные материалы. Его заметки, труды и драгоценные видеозаписи проведенных им операций бережно хранили.

Впоследствии многие обнаружили, что оставленные этим доктором конспекты можно без всяких дополнительных правок сразу же помещать в учебники. Его слог был таким же лаконичным, острым и точным, как его скальпель, иные даже изучали оставленные им видеозаписи, пытаясь подражать его хирургическим приемам.

Коллеги обратили внимание, что каждое движение Хэ Юньчжэня отличалось абсолютной точностью, а в некоторых случаях углы наклона были выверены до такой степени, что не уступали машинному расчету. Один из врачей, осененный внезапной догадкой, загрузил видеозапись работы Хэ Юньчжэня в квантовый мозг для сканирования. И стоило лишь завершить сканирование, как квантовый мозг выдал: «Все движения доктора Хэ безупречны. Ни в одной из сохранившихся видеозаписей выступление ни единого врача ни в одной операции не превосходит показатели доктора Хэ в любой из его операций».

Что это за уровень, если даже квантовый мозг называет нечто «совершенным»? Этот человек не понимал и потому специально отправился навестить разработчиков квантового мозга. Собеседник пояснил: «То, что квантовый мозг называет совершенным, разумеется, полностью отвечает его эстетическим критериям, а эстетика квантового мозга — это научная точность. Изначальные создатели заложили золотое сечение в качестве стандарта его красоты».

После этих слов в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает перо, и вдруг пришедший с расспросами юноша безумным вихрем вылетел за дверь! На бегу он размахивал руками над головой и во весь голос орал: «Мое открытие непременно изменит мир!»

Стоило обнародовать результаты этого сканирования, как они мгновенно вызвали бешеный ажиотаж по всему миру, и Хэ Юньчжэн превратился из одного из величайших врачей в истории просто в величайшего врача.

Каждое оброненное им слово почиталось за священный завет и изучалось с упорством фанатика, а оставленные им материалы имелись едва ли не у каждого студента. Если студент ортопедического отделения медицинского вуза не мог отчеканить наизусть все конспекты Хэ Юньчжэня, университет тут же аннулировал его зачисление — ну что ж, это тоже можно назвать своей трагедией.

Нельзя отрицать, что труды, оставленные Хэ Юньчжэнем, почти полностью перевернули медицинский мир, и в последующие эпохи этот бурный переворот стали называть реформами Хэ Юньчжэня!

Глава 30. Кинозвезда, утонувшая в грязи (часть 8)

Добравшись до места, оба вышли из машины. В Лицзинъюане царила изысканная атмосфера, а еда была невероятно вкусной; на первом этаже располагались отдельные кабинеты, а выше второго можно было даже остановиться на ночлег. В коридоре стояла тишина, изредка проплывали аккуратно одетые официанты с подносами в руках — их шаги были настолько легкими, что не издавали ни звука. Хэ Юньчжэн и Сюй Чжиюань шли бок о бок, а впереди путь им указывал сотрудник в черно-белой униформе.

В этот самый момент дверь в один из кабинетов поблизости внезапно распахнулась, и оттуда на негнущихся ногах выбежала женщина в белом платье на высоких каблуках. Сделав пару шагов вперед, она оступилась, каблук подломился, и она рухнула на пол.

Ее белое платьебилось в беспорядке, снизу выглядывали изящные и нежные длинные ноги, щеки слегка раскраснелись. Как и у большинства молодых девушек, у нее были послушные черные волосы. Сейчас эта хрупкая длинноволосая девушка жалко сидела на полу, ее распущенные пряди слегка растрепались. Поскольку она отвернулась и опустила голову, рассмотреть ее лицо было невозможно — видны были лишь бледные пальцы, которые цеплялись за пол и едва заметно дрожали.

— Вы в порядке, барышня? — проводивший их официант остановился, повернулся и склонил голову в вопросе. Его жесты и тон были вежливыми и учтивыми, но в них не было ни капли лишней мягкости или жалости.

Он повидал бесчисленное множество таких девушек: они шагали в чьи-то приватные кабинеты в дешевых красивых платьях, а на следующий день просыпались на широких кроватях в здешней гостинице. В первые годы своей работы он сам убирал те комнаты после ухода гостей, и с тех пор всякое первоначальное умиление и восторженность перед подобными молодыми и чарующими особами у него пропали.

Из распахнутой двери кабинета вышел мужчина в ярко-фиолетовой рубашке. Сначала его взгляд упал на Сюй Чжиюаня и Хэ Юньчжэня. Окинув их оценивающим взором, он с улыбкой поприветствовал обоих:

— Босс Сюй, господин Хэ, вы решили пообедать здесь?

Сюй Чжиюань отозвался и произнес:

— Молодой господин Чжэн, здравствуйте.

Хэ Юньчжэн бросил короткое:

— Молодой господин Чжэн.

Тот замахал руками:

— Какой я вам молодой господин, вы мне только льстите.

Затем он добавил:

— Идите скорее обедать, не стану задерживать ваше время, как-нибудь в другой раз посидим вместе.Молодой господин Чжэн повернулся, посмотрел на лежащую на земле девушку и произнес: — Сяосяо, чего ты еще сидишь, вставай скорее!

Сказав это, он даже не подумал протянуть ей руку и помочь подняться.

Ло Сяосяо опустила голову, сжала зубы и поднялась, но из-за того, что у нее сломался каблук, ее качнуло, и она прямо-таки рухнула в объятия этого молодого господина Чжэна. Красавица бросилась в объятия, и молодой господин Чжэн машинально прижал ее к себе. Половину лица Ло Сяосяо закрывали волосы, но она все равно отчаянно отворачивала голову, боясь, что ее кто-нибудь увидит.

С точки зрения Сюй Чжиюаня это выглядело так, будто хрупкая женщина нежно прижалась к мужчине. Он бросил короткое прощание, а затем вместе с Хэ Юньчжэном повернулся и ушел.

Очевидно, Сюй Чжиюань принял эту молодую женщину за новую девушку молодого господина Чжэна. С этим наследником семьи Чжэн он был знаком уже много лет. Старший молодой господин семьи Чжэн славился своим буйным нравом, любовью к уличным гонкам и начинающим звездочкам, за что его в шутку и прозвали просто Большим господином.

А разве большинство стремящихся прославиться старлеток не обожают таких богатеньких мажоров? Молодые девицы то и дело вились вокруг него, предлагая себя, а поскольку молодой господин Чжэн не скупился на широкие жесты, даже брошенные им актрисы обычно не смели сказать ни слова против. За последние годы из-за этого увлечения он отхватил немало денег у Синхуэй, так что в каком-то смысле они с ним были даже приятелями.

Молодой господин Чжэн потянул Ло Сяосяо за собой в сторону отдельного кабинета. Из-за сломанной туфли та шла, спотыкаясь буквально на каждом шагу. Этот избалованный парень привык, что за ним самим ухаживают женщины, с чего бы ему проявлять снисходительность к какой-то девице? Никакой нежности Ло Сяосяо, естественно, не дождалась. Внезапно он остановился и протянул руку, ухватив опустившую голову девушку за изящный подбородок.

Ло Сяосяо изначально не хотела поднимать голову: больше всего на свете она боялась, что кто-нибудь пройдет мимо и увидит ее, ведь ей совсем не улыбалось обзавестись скандальной репутацией до того, как она успела прославиться. Кто бы мог подумать, что с виду этот человек похож на благородного ученого, но действует без малейшей мягкости и капли жалости к хрупкой красотке. Ло Сяосяо поневоле пришлось поднять голову. Ее подбородок все еще сжимали в пальцах с такой силой, что она ни капли не сомневалась: ее косточки могут просто хрустнуть.

На одной ноге у нее оставалась туфля на каблуке, а вторая слетела еще мгновение назад, так что теперь Ло Сяосяо с огромным трудом сохраняла равновесие. Как назло, сегодня ради красоты она обула туфли на невероятно тонких и высоких шпильках, и сейчас эта поза давалась ей с тяжелым трудом и болью, создавая впечатление пугающей шаткости.

Старший молодой господин семьи Чжэн держал одну руку в кармане, а другой сжимал подбородок Ло Сяосяо. Выражение его лица было непринужденным и расслабленным, что создавало резкий контраст с жалким видом девушки. Лицо Ло Сяосяо оказалось почти прямо перед его глазами, а ее тонкая шея натянулась тугой струной, казалось, готовая оборваться в любую секунду.

Однако этот молодой господин словно ничего не замечал. Он разглядывал лицо Ло Сяосяо с тем внимательным и праздным любопытством, с каким смотрят на забавную игрушку. Ло Сяосяо была действительно красива, хотя и не сказать чтобы уникальна — в конце концов, за столько лет он повидал немало красавиц. Просто у Ло Сяосяо были редкостные, прекрасные глаза, способные похитить душу любого мужчины, и даже сейчас, наполненные первобытным страхом, они сияли так завораживающе.

Многие знали, что молодой господин Чжэн больше всего на свете обожает красавиц с туманными, выразительными глазами, а еще больше любит доводить их в постели до слез — чем больше они плакали, тем сильнее его это заводило.

В этот момент Ло Сяосяо было вовсе не до того, чтобы гадать, что именно творится в голове у этого парня: одной ногой она стояла на каблуке, а на другой опиралась лишь на самый носок, с трудом удерживая равновесие. Она не боялась упасть и выглядеть жалко, но если она рухнет на пол в таком положении, то наверняка покалечится. А получив травму, она рисковала быть просто брошенной здесь, и то, что случится дальше, девушка даже бояться представить.

Шаги донеслись откуда-то издалека и стали приближаться, отчетливо раздаваясь в тишине. В сердце Ло Сяосяо мелькнула паника, и она слабым, умоляющим голосом попросила: — Умоляю вас, отпустите меня.

Молодой господин Чжэн еще пару секунд всматривался в глаза Ло Сяосяо: эти черные, подобные черному нефриту глаза заволакивала пелена нарастающего напряжения, отчего они нравились ему только сильнее. Впрочем, оживленный коридор явно не подходил для подобных дел. Молодой господин Чжэн усмехнулся и разжал пальцы. Тело Ло Сяосяо тут же обмякло, готовое рухнуть на пол, но ее тут же подхватили за плечи.

— Пошли. Какую роль ты хочешь? Я слышал, режиссер Цянь как раз снимает новую картину, — молодой господин Чжэн сделал шаг вперед. Ло Сяосяо слишком долго пробыла в неудобной позе, ее колени онемели и ныли, а когда ее дернули, ноги подкосились, и она едва не опустилась на колени прямо на пол.

От этого резкого движения с ноги слетела и вторая туфля. Молодой господин Чжэн опустил взгляд и как раз вовремя застал эту сцену. Он приподнял брови и усмехнулся: — Эту рваную обувь выбрось, пошли.

Ло Сяосяо прикусила губу и до боли сжала кулаки. В ее голове царил полный хаос: с одной стороны манил соблазн славы, а с другую переполняло отчетливое, жгучее чувство унижения.

http://bllate.org/book/21672/2235900