Готовый перевод My 72 Transformations Girlfriend / Моя девушка семидесяти двух превращений: Глава 22

Внеиронняя буря бушевала вовсю, от завываний ветра входная дверь издавала глухие, гулкие звуки. Внутри дома от холода замерзала даже капающая вода; стоило лишь чуть дольше обычного простоять в комнате Гунсунь Шоси, которая обычно не страшась морозов, и та чувствовала, как холод пробирает её до самых костей. Видя, как её сокровище-дочь продрогла до такого состояния, отец поспешил развести огонь. Преисполненный энтузиазма, он с радостью наколол несколько подобранных чурбаков, сбросил их в керамический таз и, суетливо нашарив спички, собрался чиркнуть первой. Однако спичка вспыхнула и тут же погасла; он чиркнул второй — та снова погасла. Повторив это фокус раз семь-восемь, он и сам изумленно пробормотал:

— Ой, неужели эти спички отсырели? Как ни чиркни, никак не загораются.

Стоявшая неподалеку мать Сы, которая с раннего утра наощупь зачерпнула из рисовой кадки на плите несколько мисок риса, услышала его слова и, нащупывая дорогу, торопливо подошла, опираясь о стену:

— Неужто и правда отсырели? Вот ведь забыла велеть Аню купить коробок. Если сейчас нет огня, как же нам готовить?

Гунсунь Шоси, которая с того самого момента, как отец взял в руки спички, крепко зажимала нос и рот, не давая слезам пролиться, через силу улыбнулась, подошла, забрала у отца спичечный коробок и произнесла:

— Давай-ка проверю, не отсырели ли они на самом деле. Посмотрю, что там со спичками.

С этими словами она вытащила из коробка спичку с фосфорной головкой и легко провела ею о тёрочную полоску на обратной стороне. Бледно-голубые искры мягко и неярко засияли, до боли напоминающие чей-то нежный взгляд.

— Ой, всё-таки у Нин-нин всегда есть выход! — радостно воскликнул отец, заметив искры, и виновато улыбнулся матери Сы, которая встревоженно спрашивала, зажглось ли. С гордостью в голосе он добавил: — Наша Нин-нин не только в учёбе сильна, она и по хозяйству всё умеет! И впрямь моя дочурка!

С этими словами, словно озорной ребенок, он выхватил из рук Гунсунь Шоси ту самую спичку с бледно-голубым пламенем и поджёг заготовленную им же сухую солому и хворост в керамическом тазу. Комната вмиг озарилась светом и наполнилась теплом.

— Эх, старый растеряха, небось опять чиркнул головкой о боковину коробка, — услышав его слова, мать Сы сразу догадалась, что у него снова обострилась та самая странность. Нащупывая в темноте рукав Гунсунь Шоси, она украдкой ухватилась за него и тихонько прошептала: — Нин-нин, не обращай внимания на отца. В последнее время у него временами совсем путается рассудок, он вечно думает, что ты еще учишься в школе, и каждый день без умолку расспрашивает меня, почему ты до сих пор не вернулась. Сжалься над ним, не могла бы ты хоть изредка навещать нас? В конце концов, нам обоим уже недолго осталось, и век свой мы доживаем, не надеясь на многое. Приезжала бы к нам раз в четыре-пять месяцев, ладно?

У Гунсунь Шоси невыносимо защипало в носу. Сдерживая слезы, она кивнула, а затем, сообразив, что мать её не видит, тихо произнесла:

— Я…

— Ох, я же совсем забыла! Те родители на твоей стороне ведь не разрешают тебе возвращаться. Если ты вот так тайком прибежала сюда, им ведь наверняка не понравится? — вспомнив что-то, мать Сы испуганно ухватила её за рукав и заговорила: — Нин-нин, возвращайся скорее, а то отец с матерью хватится тебя и снова начнут волноваться.

— Нин-нин только пришла, с какой стати ты прогоняешь её?

Гунсунь Шоси еще не успела ответить, как отец свирепо зыркнул на жену. Широко раскрывши глаза, он с недовольством выпалил:

— Если ты сегодня прогонишь Нин-нин, то… то я уйду вместе с ней!

Обе женщины разом рассмеялись от его слов. Гунсунь Шоси сглотнула подступившие к глазам слёзы, протянула руку, забрала у матери еще не промытый рис и улыбнулась:

— Я никуда не уйду.

Когда Сы Ань вернулся с купленными мясом и овощами, Гунсунь Шоси уже помогла перебрать рис и теперь сидела вместе с родителями вокруг ярко пылающего керамического таза, источающего тепло, непринужденно беседуя. Увидев, как он катит велосипед, весь запорошенный снегом, она тут же подскочила, перехватила у него пакеты с мясом и овощами и сказала:

— Ступай погрейся, братец, а я пойду помою овощи.

— Эй, с какой стати тебе возиться? Ты ведь с таким трудом выбралась к нам, сегодня мама сама приготовит нам ужин.

— Отец тоже поможет!

Её слова заставили обоих стариков тут же вскинуться с недовольным видом — разве ж он посмеет позволить ей одной мыть овощи и стряпать на всю семью? Сы Ань уже было хотел наотрез отказаться от предложения Гунсунь Шоси и взять все хлопоты на себя, как вдруг заметил, что его любимая сестрица беззвучно шевелит губами, явно пытаясь что-то ему сказать. Поняв, что у неё есть к нему разговор, послушный и заботливый Сы Ань тут же поспешил успокоить родителей:

— Мам, пап, отдохните вы оба. Мы с Шоси приготовим всё вдвоем.

А напоследок, опасаясь, что старики всё равно будут против, добавил:

— Не переживайте, готовить буду я, а она просто постоит рядом.

Глядя на внезапно притихших, источающих нежность стариков, Гунсунь Шоси не то плакала, не то смеялась: кто из них вообще им родной ребенок? Скосив взгляд на простодушную улыбку брата, она вновь почувствовала, как из глубины души поднимается волна радости и счастья.

Как же хорошо, когда кто-то может так о тебе заботиться.

Кухня в родительском доме еще в пору её отъезда была ветхой и совершенно не держала звуки. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет та самая трещина на печи, образовавшаяся из-за того, что в детстве она попыталась сварить яйцо без воды и оно взорвалось, так и осталась на прежнем месте.

Гунсунь Шоси с ностальгией провела пальцем по длинной трещине, затем обернулась и посмотрела на Сы Аня: тот вовсю хлопотал, счищая кожицу с овощей и мелко рубя мяса, а по лицу градом катился пот. Смягчив голос, она посоветовала:

— Братец, передохни немного, у меня к тебе разговор.

— Я так и знал, что ты захочешь со мной поговорить.

Сы Ань простодушно улыбнулся. Глядя на стоявшую перед ним Гунсунь Шоси — столь желанную и вместе с тем с годами ставшую еще более красивой и недосягаемой, — он с ностальгией приложил ладонь к собственной груди, меряя расстояние:

— Раньше, когда ты была вот ростом с этот уровень, стоило тебе не захотеть о чем-то рассказывать родителям, как ты тут же беззвучно шевелила губами, прося меня отойти с тобой пошептаться. Прошло столько лет, а я уж думал, ты и не вспомнишь.

Гунсунь Шоси улыбнулась, но промолчала с легкой тоской на душе. Ее жизнь разломилась надвое, разве могла она забыть ту половину, что была полна и лишений, и счастья? Вот только та жизнь, которой она жила сейчас, была совсем другой половиной, и как бы сильно она ни тосковала по прошлому, время неумолимо шло вперед — разве могла она вернуться назад?

— Это для папы и мамы.

Медленно извлекая из внутреннего кармана пальто увесистую пачку денег, завернутую в конверт, Гунсунь Шоси увидела, как лицо её брата вмиг побагровело — на нем отчетливо читалась запредельная злость. Она поспешно заговорила, пытаясь оправдаться:

— Это моя зарплата. В Клане Гунсунь мне дают карманные деньги, мне это без надобности, а родителям, думаю, пригодится.

— Нам не нужны твои деньги!

Но брат даже слушать её не пожелал. Обычно кроткий и покладистый мужчина в такой ситуации редко выходил из себя, но сейчас он не на шутку разозлился. Кухня была слишком тонкостенной, и он не смел говорить громко, чтобы не встревожить родителей. Вместо этого он своими покрытыми мозолями и потрескавшимися от холода пальцами молча оттолкнул протянутый сестрой конверт обратно и, глядя ей прямо в глаза, злобно бросил:

— Брат сам зарабатывает! И на лечение отцовской болезни, и на мамины глаза я сам заработаю денег!

Заметив, что его вне вспышка гнева могла испугать сестру, он немного смягчился и ласково посмотрел на Гунсунь Шоси. Сначала он хотел поднять руку и потрепать её по голове, но на высоте нескольких сантиметров от её макушки ладонь замерла и опустилась на плечо. Он был высоким, и когда вот так смотрел на Гунсунь Шоси, то мог без труда заглянуть в её прекрасные глаза:

— Нин-нин, тебе нужно просто жить спокойно. Оставайся в Клане Гунсунь, найди того, кто будет дорожить тобой и любить тебя, и живи своей нормальной жизнью. Если так будет, то и брат, и мама с папой — все обретут покой.

Гунсунь Шоси хранила молчание. Разве их жизнь была хороша? Разве могла она быть спокойна при этом? Что же до того, кто будет дорожить ею и любить… Взгляд Гунсунь Шоси потемнел, и в груди жгуче заныло.

В этом мире тысячи людей и тьма тьмущая дел. Разве могут человеческие судьбы складываться гладко и ровно? Разве может любовь быть неизменной и верной до конца?

— Братец, я говорю это вовсе не со стремлением принизить тебя, но положа руку на сердце — сколько денег требуется на лечение отца? И сколько нужно на мамины глаза? Неужели за столько лет ты так и не понял? Если полагаться только на то, что ты таскаешь мешки с цементом и кладешь кирпичи на подработках, когда, по-твоему, ты соберешь нужную сумму?

С тоской глядя на всё более осунувшееся лицо брата, Гунсунь Шоси почувствовала, как сердце сжимается от боли. Тяжесть семейного бремени слишком рано легла на молодые, хрупкие плечи брата: стоило глазам матери начать сдавать, как он бросил учебу и бросился по всем углам на тяжелые заработки, помогая сводить концы с концами и собирая средства на её лечение. Сейчас ему едва перевалило за тридцать, а на висках уже белеет седина, и до сих пор он остается один.

— Хоть у меня и не так много денег, я могу хоть чем-то помочь. К тому же, хотя бы ради заботы о родителях тебе давно пора подумать о женитьбе.

Гунсунь Шоси искренне радела за будущее брата. Сы Ань сначала слушал её молча, но услышав эти слова, резко вскинул голову. Его потрескавшиеся губы задрожали, в глазах промелькнула глубокая боль. Посмотрев на сияющее лицо сестры, он с полминуты молча качал головой:

— Об этом… давай поговорим позже. Шоси, а та сумка, что папа подарил тебе на прошлый день рождения, она удобная?

Его внезапный вопрос застал Гунсунь Шоси врасплох, она даже не сразу нашлась что ответить. В памяти всплыла та кожаная сумка, которую она забросила в ящик комода лишь потому, что портной прямо заявил о невозможности заделать порез. Испытывая острую вину и кривя душой, Гунсунь Шоси одновременно протягивала вперед пачку денег и пыталась уйти от неудобной темы:

— Да, очень удобная. А эти деньги всё-таки возьми, братец.

— Вот и славно.

На его смуглом лице проступила улыбка. Сы Ань со сложными чувствами забрал из рук сестры увесистую пачку купюр и, глядя на то, как с её плеч словно спал тяжкий груз, чувствовал, как собственное сердце истекает кровью.

Он же обещал обеспечить сестре хорошую жизнь, а в итоге три месяца пахал на цементном заводе, чтобы накопить на эту сумочку. Когда он преподносил её в подарок от имени отца, он одновременно и страшился, и радовался, ведь наконец-то смог сдержать детское обещание и купить сестре ту самую суму, которой она так завидовала в юности.

Но теперь этот никчемный брат вынужден брать у сестры деньги на лечение родителей.

Семья шумно и радостно поужинала, продолжая без устали болтать вокруг потрескивающего керамического таза. К десяти часам вечера родители, не выдержав усталости, разошлись по спальням. Только тогда Гунсунь Шоси поднялась на ноги, бросила взгляд через оконное стекло на кружащиеся за окном хлопья снега и обратилась к Сы Аню, продолжавшему подбрасывать дрова в огонь:

— Братец, мне пора возвращаться.

— И впрямь собираешься идти в такую темень? — брови Сы Аня сошлись на переносице. Он уже было хотел уговорить её остаться, но, заметив мрачное выражение на лице сестры, понял, что она не вольна поступать по своему усмотрению. Словно застрявшие на языке слова тут же сменились другими: — Я провожу тебя.

— Не нужно.

Глядя на пляшущие языки пламени, Гунсунь Шоси покачала головой:

— Хочу пройтись одна.

Сы Ань умолк, зная упрямый нрав сестры. Он отворил дверь и проводил взглядом её фигуру, которая шаг за шагом растворялась в ночном мраке.

Шагая по заснеженной дороге и прислушиваясь к глухому хрусту под ногами, Гунсунь Шоси рассеянно брела вперед, то и дело проваливаясь в сугробы. Её не пугали ни внезапно выскочившие из-за угла уличные псы, ни риск поскользнуться и упасть. Снег продолжал идти. Она подняла голову, выдохнула облачко пара и тяжело вздохнула, глядя на кружащуюся в ночи снежную пелену.

Холодные, ледяные снежинки падали на её плечи, оседали на единственном в этой глуши фонарном столбе, на побелевшей макушке уличного фонаря и на плечах Бэйгун Яна, чья фигура была вытянута в длинную тень тусклым светом фонаря.

Гунсунь Шоси остановилась неподалеку от фонарного столба и посмотрела на человека, который прислонился спиной к опоре и чуть приподнял ладонь, ловя падающие с неба хрустальные снежинки.

В её бледно-голубых глазах замерли отблески света. Услышав шаги, он медленно повернул голову.

— Зачем ты пришел?

— Я пришел за тобой.

http://bllate.org/book/21668/2235615