Готовый перевод The Dream Weaver's Transmigration / Создатель снов: Путешествие сквозь миры: Глава 18

Гу Чу впервые наблюдал подобную сцену. Он всё ещё находился под впечатлением от увиденного, пребывая в некотором оцепенении, когда его руку вдруг согрело тепло — его ладонь бережно сжали. Повернув голову, он встретился взглядом с Ду Цзыюем. В темноте глаза мужчины светились, не отрываясь от него, и в этом взгляде читались неизменная нежность и забота.

На душе стало горячо. Гу Чу машинально ответил на рукопожатие и беззвучно улыбнулся, за что получил от мужчины легкий поцелуй в губы. Среди переплетающегося дыхания с губ Ду Цзыюя сорвалась фраза, похожая то ли на признание, то ли на вздох:

— А-Чу, я горжусь тобой…

Одного этого слова хватило, чтобы наполнить сердце Гу Чу до краев.

Вернувшись вечером домой, Гу Чу получил звонок.

— Янь Цин? — удивился он.

Голос Янь Цина звучал хрипло, в нем сквозила неприкрытая усталость:

— Гу Чу, мы можем встретиться в ближайшие пару дней? Я знаю, что ты только что вернулся из страны А.

Гу Чу не мог представить, о чем им говорить, и уже собирался отказать, но собеседник, словно уловив его настрой, опередил его:

— Речь о Мэн Чэне и… о детском доме «Голубое небо».

Гу Чу замолчал, его взгляд потемнел. Он спокойно назвал время и место встречи.

Спустя почти полгода, вновь увидев Янь Цина, Гу Чу неожиданно ощутил исходящую от того ауру упадка. На самом деле Янь Цин оставался всё таким же утонченным и статным, но скрыть глубокую печаль и тревогу, залегшие между бровей, он не мог. Заметив Гу Чу, он невольно взглянул на безымянный палец его левой руки, и в глазах мужчины на мгновение промелькнула тоска.

— Ты обручился… Это Ду Цзыюй?

Гу Чу кивнул, не желая развивать эту тему. Хотя он не собирался скрывать факт помолвки, в отечественном шоу-бизнесе к подобному относились иначе, чем в стране А, и лишних проблем ему было не нужно.

— Так что ты хотел сказать о Мэн Чэне и «Голубом небе»?

При этих словах в глазах Янь Цина промелькнуло невыразимое сочувствие. Он достал сложенный лист бумаги, протянул его Гу Чу и проговорил сухим голосом:

— Прости… Я нашел это письмо, которое ты писал мне, только два месяца назад…

Гу Чу дрогнул. Догадавшись, о чем речь, он взял письмо и развернул его. Его взору предстал аккуратный, изящный почерк.

Брат Мэн,

Прости, что обращаюсь к тебе таким образом. Возможно, ты уже не помнишь Гу Чу из «Голубого неба». Если так, я буду только рад за тебя, ведь это значит, что ты забыл всё, что там происходило. Пусть те воспоминания останутся только со мной… Но с того дня, как я увидел плюшевого мишку в твоей гримерке, меня не покидает паника. Я боюсь даже представить, что ты всё вспомнил.

Для тебя та игрушка, возможно, лишь кошмар, но для меня… она была единственным светом в той тьме.

Недавно меня нашел Ли Цин. Сказал, что детский дом на грани закрытия, что ему очень нужны деньги. Я не знал, что делать. Он говорил, что хочет продолжать дело, не хочет, чтобы дети оказались на улице. Он даже… упомянул Ли Чана. Сказал, что лишь после смерти Ли Чана, когда принял приют, узнал, что тот творил. Сказал, что виноват перед нами, и если возможно, сделает всё, чтобы искупить вину. Он пообещал содержать «Голубое небо», пока дети не вырастут и не смогут сами себя обеспечивать. Я был в приюте, видел детей — они такие милые. Ли Цин не будет делать того, что делал Ли Чан, поэтому я хочу, чтобы приют продолжал существовать… хотя бы как способ исправить ошибки прошлого…

Брат Мэн, скажи, правильно ли я поступаю?

Гу Чу

Это письмо было скорее исповедью потерянной души, чем мольбой о помощи, адресованной «брату Мэну». Оно затерялось среди множества посланий от фанатов. Возможно, Янь Цин мог бы его увидеть, но вероятнее всего, письмо просто выбросили — в его положении это было вполне естественно.

Кончики пальцев Гу Чу скользнули по аккуратно выведенному имени в конце письма. Его сердце дрогнуло: он вдруг странным образом прочувствовал эмоции, которые испытывал оригинал, когда писал эти строки. Несмотря на боль от пережитого в детстве, он не чувствовал отчаяния — у него был плюшевый мишка, был брат Мэн и «Голубое небо». Этот приют значил для него не только страдания. Поэтому, когда Ли Цин нашел его, несмотря на душевные терзания, увидев детей, он решил помочь. Но он не знал, верно ли это, и писал письмо брату Мэну, надеясь, что тот поможет, как в детстве, и в то же время молясь, чтобы забывший о нем и о прошлом «брат Мэн» никогда не увидел этих строк.

Поистине наивный и мягкосердечный человек.

Свернув письмо, Гу Чу посмотрел прямо на Янь Цина:

— Что ты хотел мне сказать?

В глазах Янь Цина отразилась боль:

— Прости, я не твой брат Мэн… Твой брат Мэн, видимо, кто-то другой. Я навел справки о Ли Чане, но ничего полезного не нашел. Тогда я решил действовать через Ли Цина и узнал кое-что. В последние годы он поддерживал связь с несколькими ребятами твоего возраста, или, если точнее, шантажировал их, вымогая деньги… Несколько месяцев назад его проект на юге города прогорел, и он отчаянно нуждался в средствах…

Пальцы Гу Чу сжались. Два месяца назад он действительно получал угрозы от Ли Цина несколько дней подряд, но потом всё внезапно стихло, в приюте стало спокойно, а сам он был слишком занят репетициями мюзикла, чтобы копать глубже. Судя по всему, Ли Цин так и не нашел выхода.

— Я связался с одним из тех парней, и он рассказал мне всё, что случилось тогда… — Янь Цин запнулся и, подняв глаза, растерянно посмотрел на Гу Чу, словно не зная, как продолжить.

Встретив взгляд, полный жалости, Гу Чу нахмурился. В душе всколыхнулось раздражение. Оригинал, возможно, и был бы благодарен за такое сочувствие, но только не он. Однако вскоре он уловил суть слов Янь Цина:

— Постой, ты сказал, он рассказал всё? Добровольно?

— Да. Странно то, что он, казалось, совсем не удивился, что кто-то решил разузнать об этом. Он сказал одну вещь…

— Какую?

— Он сказал, что с того самого момента, как тот человек пришел к нему, он знал, что правда рано или поздно выйдет наружу.

— Тот человек?

Янь Цин покачал головой:

— Не знаю. Он сказал, что это был мужчина лет тридцати.

В это же время в полицейском участке на западе города.

Сяо Лю ошарашенно смотрел на молодого человека перед собой:

— Ты хочешь подать заявление о деле двенадцатилетней давности?

Напротив Сяо Лю сидел молодой человек с мрачным выражением лица. У него были правильные, приятные черты лица, но скорбь и подавленность в глазах, казалось, копились годами, странным образом диссонируя с его миловидной внешностью.

Услышав вопрос, парень опустил взгляд, скрывая нахлынувшие чувства:

— Да.

Сяо Лю пришел в себя и подался вперед:

— Э-э… кто этот человек?

— Ли Чан, бывший директор детского дома «Голубое небо».

— Минутку, запишу. Как пишется? — Сяо Лю вытащил ручку.

Проходивший мимо с чашкой кофе полицейский средних лет вдруг остановился, подошел ближе и, вглядевшись в парня, спросил:

— Бывший директор «Голубого неба»? Разве он не умер шесть лет назад? Погоди… — Он словно что-то вспомнил, лицо его изменилось, брови сошлись на переносице. С грохотом поставив чашку на стол, он поспешил в архив.

Сяо Лю не знал, продолжать ли запись или идти следом, но вскоре полицейский вернулся, держа в руках тонкий лист бумаги. Он с силой шлепнул его на стол и сурово произнес:

— Это протокол регистрации заявления об убийстве, совершенном Ли Чаном одиннадцать лет назад. Заявитель — Гу Чу.

— Гу Чу? — Сяо Лю снова замер. — Почему это имя кажется таким знакомым?

— Разве Гу Чу не тот актер? Который пел с Сюй Ин и сейчас играет в мюзикле в стране А! — вставил молодой полицейский, заполнявший бумаги за соседним столом. Подняв голову, он с недоумением посмотрел на коллег: — А что с ним?

В голове Сяо Лю промелькнуло изящное, спокойное лицо. Он поспешно повернулся к старшему коллеге:

— Дядя Юань, вы ведь не того Гу Чу имеете в виду?

Ответил ему не нахмурившийся полицейский, а молодой человек, всё это время тихо сидевший в стороне:

— Именно его. Он тоже был одним из нас.

Мужчина, которого назвали дядей Юанем, прищурился, но промолчал. На самом деле лишь сегодня он сопоставил знаменитого актера Гу Чу с тем чистым, изящным лицом из своих воспоминаний.

Он помнил тот дождливый день. Из-за затянувшихся ливней настроение во всем участке было подавленным. Капитан каждое утро жаловался на ужасную погоду, сетуя, как трудно отводить детей в школу под таким дождем, а затем ворчал на приказы начальника.

Сам он, как обычно, от нечего делать проверял готовые отчеты, когда случайно поднял глаза и увидел у входа мальчишку в футболке, который мялся на пороге. Мягкие волосы ребенка промокли под дождем, футболка прилипла к телу, и от порыва ветра мальчик невольно вздрогнул.

Когда он, решив проявить участие, встал, чтобы пригласить ребенка внутрь, тот вдруг испугался, развернулся и быстро побежал обратно под дождь.

Но на следующий день он снова увидел того же мальчика: те же мокрые волосы, та же футболка, та же хрупкая фигура, которую, казалось, вот-вот унесет ветром. Только на этот раз мальчик решился войти. Он подошел к нему, и его черные, яркие глаза встретились с его взглядом:

— Здравствуйте, я хочу подать заявление.

Даже спустя много лет, когда черты лица подростка стерлись из памяти, те глаза, яркие, как звезды, навсегда остались в его воспоминаниях.

— И что потом? — спросил Сяо Лю.

Чжан Юань бросил взгляд на озадаченного Сяо Лю и вздохнул:

— Дело не возбудили. Мы с напарником поехали в «Голубое небо» и встретились с Ли Чаном, который тогда был директором. Ли Чан удивился моим словам, но позволил осмотреть помещение — я ничего не нашел.

Молодой человек вдруг язвительно усмехнулся:

— Конечно, ты ничего не нашел, потому что тогда даже не поверил!

Чжан Юань горько улыбнулся:

— Да, верно. Ни трупа, ни следов крови, место преступления, о котором говорил мальчик, было чистотой, а ребенка по имени Сунь Тан в приюте вообще не числилось. Ли Чан, хоть и не был знаменит, поддерживал отличную репутацию «Голубого неба», и его поведение вместе с результатами осмотра убедили меня в том, что он говорит правду…

— Что он сказал? — спросил Сяо Лю.

— Сказал, что у ребенка в последнее время проблемы с психикой, он постоянно видит кошмары и путает реальность со снами. Я опросил других детей, и они подтвердили это: мол, он часто просыпался посреди ночи с криками об убийстве, сворачивался в комок и плакал, умоляя остановиться.

— И ты просто списал всё на бред и галлюцинации ребенка с психическими отклонениями, — съязвил молодой человек.

Чжан Юань бесстрастно кивнул:

— Да. Если всё это правда, то это действительно моя халатность. Но сейчас я хочу спросить: раз в дело был замешан не только Гу Чу, но и ты, и, если я не ошибаюсь, другие дети, почему вы тогда не встали на его защиту, не дали показаний, не заявили в полицию после того, как покинули приют, а теперь, спустя одиннадцать лет, сидите здесь и обвиняете меня в том, что я плохо работал?

Вопрос был резким и колючим, отчего лицо молодого человека моментально побелело.

— Что ты знаешь?! Тебе достаточно было провести формальную проверку, поболтать и уйти! А мы? Нам некуда было бежать! Ты знаешь, что сделал тот ублюдок после того, как ты ушел? Он избил Гу Чу до полусмерти! Нас тоже втянули, запугивали, мучили! Кто посмел бы что-то сделать?! После того как мы выбрались оттуда, у этого извращенца оставались видео со всеми нами! Ты знаешь, что я чувствовал, когда с таким трудом нашел работу, пытаясь навсегда вырваться из ада, а он снова начал мне угрожать?!

Чжан Юань закрыл глаза. Слушая гневный крик парня, он медленно произнес хриплым голосом:

— В конце концов, всё это из-за вашей трусости… Разве не так?

— Какое право ты имеешь меня обвинять! Ты ничего не знаешь! — закричал парень.

Сяо Лю, заметив, что на них обратили внимание все присутствующие, поспешно встал, дернул парня за рукав, призывая к тишине, и спросил:

— Ты сказал, у него есть ваши видео? Если их достать, это может стать доказательством…

— Они у Ли Цина, — грудь парня тяжело вздымалась, а при упоминании имени Ли Цина в его глазах мелькнула злоба.

***

Прошла неделя, билет Гу Чу был уже куплен. Ду Цзыюю из-за конференции нужно было лететь в страну А только во вторник, после чего ему предстояло вернуться, чтобы уладить кое-какие дела. Поэтому, вдоволь наобнимавшись, он неохотно проводил своего возлюбленного.

— А-Чу, позвони, как прилетишь, — Ду Цзыюй разжал объятия и поцеловал парня.

— Хорошо, я понял, — Гу Чу чувствовал, что Ду Цзыюй в последнее время стал слишком привязчивым, но это чувство ему даже нравилось. — Иди уже, у тебя же дела. Я сам доеду на такси.

Ду Цзыюй поправил кепку на голове Гу Чу и с тревогой сказал:

— Ты сейчас такой популярный, боюсь, тебя узнают в аэропорту. Нет, я всё-таки отвезу тебя…

Гу Чу рассмеялся и остановил его:

— Если ты меня отвезешь, это будет еще заметнее. Завтрашние заголовки газет будут гласить: «Ду Цзыюй и Гу Чу замечены в аэропорту, ведут себя как влюбленные».

Услышав это, глаза Ду Цзыюя засияли. Он поднял левую руку, демонстрируя кольцо на безымянном пальце, точно такое же, как у Гу Чу, и с улыбкой сказал:

— Вот и отлично! Пусть все знают, что мы помолвлены!

Ду Цзыюй нисколько не тяготился мыслью о раскрытии их отношений — напротив, он был бы только рад. Он мечтал, чтобы пресса растрезвонила об их связи, чтобы всякие «Сюй» или «Янь» не околачивались рядом с Гу Чу. В глазах великого режиссера его А-Чу был идеален, и если за ним не приглядывать, на него тут же налетят всякие недоброжелатели, поэтому он во что бы то ни стало хотел закрепить свои права.

Его расстраивало лишь то, что Гу Чу постоянно твердил, что время еще не пришло, и он сам объявит обо всем, когда наступит подходящий момент. Несмотря на досаду, Ду Цзыюй терпеливо ждал того самого «подходящего момента», хотя не имел ни малейшего представления, что под этим подразумевается.

— Давай, иди уже, — Гу Чу обернулся, увидев подъехавшее такси, и помахал рукой. — Машина приехала.

Он выкатил чемодан за ворота, назвал водителю адрес, уложил багаж в багажник и сел в машину.

Ду Цзыюй стоял у ворот, глядя, как машина медленно удаляется, пока две красные точки габаритов окончательно не скрылись из виду.

Его правое веко вдруг дернулось, а сердце пропустило удар. В темноте Ду Цзыюй потер глаз, пытаясь унять внезапно возникшее беспокойство.

В такси Гу Чу откинулся на спинку сиденья и лениво просматривал ленту Weibo.

Успех «Вашингтона» принес ему много положительных отзывов, а роль Линь Шаочэна в фильме «Въевшийся в кости» полюбилась зрителям, что кардинально изменило их отношение к нему. Критики мастерства стало меньше: в совместных сценах с Янь Цином он ни в чем не уступал, а сцена смерти Линь Шаочэна произвела на публику даже более глубокое впечатление, чем игра Янь Цина. В сети даже провели опрос: сотни тысяч людей проголосовали за эту сцену как за самый запоминающийся момент фильма.

В комментариях под его постами всё чаще стали появляться позитивные отзывы, а в Weibo начали возникать группы поддержки фанатов Гу Чу.

Вместе с этим и поклонники его музыкального творчества осмелели, признаваясь, что раньше боялись писать о симпатии к Гу Чу из-за хейта, но теперь, видя, как много людей присоединяется к фан-клубу, они наконец могут открыто заявить: они — фанаты Гу Чу!

Гу Чу заметил, что помимо позитивных комментариев появились странные аккаунты и теги вроде «Цин-Чу», «Утро с Янем, вечер с Чу», «Ли Минъюй х Линь Шаочэн», «Сюй Ин х Гу Чу» или даже «Все любят Гу Чу». Однажды он показал телефон Ду Цзыюю, спрашивая, что это значит, но тот, помрачнев, молча потащил его в спальню… на следующий день Гу Чу не мог разогнуться от боли в пояснице.

Пока он листал ленту, интерфейс внезапно сменился — поступил звонок. Гу Чу взглянул на экран: звонил Ли Цин.

— Ли Цин.

— Ха-ха, Гу Чу, доволен собой? — голос Ли Цина был хриплым, яростным, пропитанным неприкрытой ненавистью. — Думаешь, если ты меня прижал, я так просто сдамся? Ха-ха, я говорю тебе, Гу Чу, ты не сможешь меня победить! Даже если ты потянешь меня на дно, я всё равно утащу тебя с собой! Не надейся, что выйдешь сухим из воды!

— Гу Чу, готовься принять мой подарок! — последняя фраза прозвучала с безумной интонацией. Сердце Гу Чу сжалось, внутри разлилось дурное предчувствие.

На другом конце провода раздался оглушительный рев мотора, а затем — визг вдавливаемой в пол педали газа. Гу Чу поднял голову и встретился взглядом с перепуганным водителем. В следующее мгновение раздался страшный грохот столкновения. Огромная сила швырнула его в сторону, в боку вспыхнула резкая боль, в голове помутилось, зрение затуманилось, а в ушах остался лишь пронзительный звон. Сквозь пелену он не был уверен, слышал ли треск ломающихся костей и скрежет металла.

За секунду до того, как погрузиться в темноту, он с досадой подумал: «Ну и дела… Если Ду Цзыюй узнает, он же с ума сойдет…»

***

Вчера, около половины одиннадцатого вечера, на скоростном шоссе Синьцяо произошла авария. Черный «Хендай» совершил преднамеренное столкновение с такси «Фольксваген», номерной знак такси — GS30284.

http://bllate.org/book/21659/2235006