Готовый перевод The Repeated Seduction / Флирт без границ: Путешествие сквозь миры: Глава 22

Кто же не знает, что на Острове Чэнь превыше всего ставят любовь, сходя от неё с ума, и в безумии своём забывают обо всём на свете?

Если бы дело касалось чего-то другого, они ещё могли бы вмешаться, но теперь могли лишь молча хранить бездействие.

К тому же раньше Семья Чжоу вела себя слишком неприглядно, а их намерение монополизировать Остров Чэнь было слишком очевидным, так что остальные вовсе не горели желанием протягивать руку помощи Семье Чжоу.

Син Ебай и Нань Кэ ни капли не волновало, что думают другие.

Они добивались лишь одного — использовать Семью Чжоу, чтобы усмирить тех, кто зарился на Остров Чэнь; а будут ли остальные стоять в стороне или рваться в бой и пытаться вмешаться, им было совершенно всё равно.

Е Цзинли тоже было всё равно. Он стремился сокрушить Семью Чжоу, вытащить на свет сокрытую, грязную и отвратительную правду. Трагедия Цзян Джоу не повторилась, но это не мешало ему помочь тем, кто пережил нечто похожее, и опрокинуть этот с виду процветающий и благожелательный клан.

Все те злодеяния, что они совершили, Е Цзинли собирался поодиночке затолкнуть им в глотки в виде горьких плодов.

Что же до поступка Син Ебаева, который явно помогал без всяких на то причин...

Е Цзинли изначально планировал действовать в одиночку, но теперь у него появился соратник, стоящий плечом к плечу. И пусть он не особо ставил врагов ни во что, это никоим образом не мешало ему испытывать безграничную радость.

К тому же моменту, когда в Семье Чжоу наконец осознали, что их жестоко полоснули ножом, они уже давным-давно находились в эпицентре бушующего шквала общественного мнения.

Этот удар рассек плоть до самой кости, истекая алой кровью. И без того зажатая меж двух огней силами Острова Чэнь и Син Ебаева, а теперь столкнувшаяся с таким колоссальным резонансом в обществе, что он взбудоражил центр, Семья Чжоу — сколь бы самоуверенными ни казались её члены — поняла: их грандиозное здание рушится, и собственные жизни уже не спасти.

Чжоу Цзинь и Чжоу Тяньюнь были перехвачены в аэропорту, а Чжоу Тяньчэн пытался скрыться на машине и во время езды по встречной полосе лоб в столкнулся с большим грузовиком — автомобиль всмятку, сам водитель погиб.

Многочисленные удары слились в единую громовую мощь, и некогда огромная Семья Чжоу в одно мгновение рухнула до основания. Силы, что прежде имели кое-какие связи с Семьей Чжоу и планировали вмешаться, при виде столь поразительной скорости переменились в лице.

Семью Чжоу вырвали с корнем столь легко, а присутствие за их спинами Острова Чэнь и Син Ебаева было столь ощутимо, не говоря уже о какой-то нераспознанной таинственной силе... Ввяжись они в это дело, кто знает, не привлекут ли огонь и на себя?

Опасаясь задеть себя рикошетом, все группировки поспешно оборвали любые прежние приготовления, направленные против Острова Чэнь и Син Ебаева. На какое-то время воцарилось зловещее, обманчивое затишье.

Когда долго терпевшая Катрин наконец сполна утолила жажду мести, Чжоу Тянье наконец обрел долгожданную свободу.

Однако, преисполненный жгучего возбуждения, он с ошеломлением обнаружил, что в этом мире всё давно перевернулось с ног на голову.

Все злодеяния Семьи Чжоу были вытащены наружу, в сети и в реальной жизни царила сплошная брань, второй брат погиб, отец и старший брат ожидали суда, компания трещала по швам, а все его счета оказались заморожены.

Стоя на улице с пустыми карманами и безуспешно пытаясь дозвониться до Се Юаня, Чжоу Тянье никогда прежде не чувствовал себя настолько беспомощным.

Казалось, стоило ему лишиться покровительства семьи, как он тут же превратился в абсолютное ничто.

Фотографии членов Семьи Чжоу уже давно были выложены в интернет, и стоило Чжоу Тянье простоять на краю улицы совсем немного времени, как его тут же окружила толпа зевак, тыкающих в него пальцами.

С мрачным лицом прорвавшись сквозь толкучку, Чжоу Тянье натянул кепку и бесцельно побрел по улицам.

На гигантском экране мелькнуло лицо какого-то полукровки-селебрити.

В глазах Чжоу Тянье мелькнул огонек.

Его собственные счета были заморожены, и сейчас он не мог даже обеспечить себе элементарное пропитание, но ведь у него оставались те несколько содержанок, что были пристроены на стороне!

Пока за его спиной стояла Семья Чжоу, он всегда отличался щедростью и не скупился на подарки для этих маленьких питомцев, без раздумий раскидываясь квартирами и машинами. Стоит ему только забрать обратно всю эту недвижимость и транспорт — и не говоря о прочем, он по крайней мере обеспечит себе сытую жизнь!

А раз появятся деньги, он сможет задействовать связи и помочь отцу со старшим братом!

Однако мечты были прекрасны.

Маленькие любимчики, которые еще недавно расточали нежности и во всем ему повиновались, едва услышав о падении и крушении Семьи Чжоу, проворно распродали и квартиры, и машины. Чжоу Тянье, сцепив зубы и пару раз съездив впустую, наконец отыскал одного из них в довольно уединенном коттеджном поселке.

Из-за неудачного расположения особняк всё еще не удавалось сбыть с рук, и юноша-полукровка места себе не находил от раздражения. Увидев заявившегося на порог Чжоу Тянье, он без малейшего стеснения закатил глаза.

— Молодой господин Чжоу, неужто вы пришли требовать назад то, что давным-давно подарили?

Семья Чжоу уже ничем не могла помочь, так что ему больше не нужно было притворяться покладистым и милым. К тому же он сам страстно желал разругаться с Чжоу Тянье, чтобы окончательно отмежеваться от Семьи Чжоу.

Он все еще планировал крутиться в высших кругах, а репутация Семьи Чжоу была настолько дурной, что того гляди бросит тень на его собственную ценность.

Подстегнутый этим презрительным взглядом, Чжоу Тянье вмиг покрылся вздувшимися венами. Сжав кулаки, он бросился вперед.

Копившиеся долгое время гнев и угнетенность уже чересчур сильно давили на сердце, а в сочетании с ударами суровой реальности вспыхнувшая ярость почти мгновенно достигла предела.

— Прекрати!

Охрана, которая наблюдала за ним с самого момента, как Чжоу Тянье перешагнул ворота виллы, стремительно бросилась вперед и со злостью прижала его к земле.

Чжоу Тянье с трудом приподнял голову, его глаза были налиты кровью.

Несколько месяцев спустя.

Син Ебай, глядя на протянутые ему билеты в кино, приподнял брови и удивленно произнес:

— Кино?

В глазах Е Цзинли мелькнуло неуловимое напряжение. Он чуть приподнял подбородок и слегка качнул билетами вперед:

— Пойдем или нет?

Се Юань и Чжоу Тянье больше никогда не смогут подняться со дна, и теперь ему оставалось лишь наслаждаться любовью и помогать Цзян Джоу прожить хорошую жизнь после того, как их судьбы совершили поворот.

И этот поход в кино должен был стать важнейшей частью — как для их любви, так и для мечты с реальностью.

Хотя Е Цзинли уже давно был уверен в себе, сейчас, когда предстояло пригласить любимого на фильм, чей сценарий он написал собственными руками, он всё же невольно испытал легкое волнение.

Безумно удивившись столь внезапному предложению Е Цзинли сходить в кино, Син Ебай тем не менее не заметил его тщательно скрываемого напряжения и, напротив, с энтузиазмом переоделся и вышел с ним из дома.

Кинотеатр находился неподалеку. Вплоть до того момента, как они уселись на лучшие места в зрительном зале, Син Ебай так ничего и не заподозрил. Напротив, в прекрасном расположении духа он взял Е Цзинли за руку, тесно переплетя их пальцы в царившей вокруг темноте.

Е Цзинли быстрым взглядом скользнул по профилю Син Ебая и чуть заметно выдохнул с облегчением.

Но стоило на экране появиться первому кадру, как Син Ебай в ту же секунду понял: что-то не так.

Это...?!

Всё его внимание было приковано к Син Ебаю, и когда тот резко повернулся к нему, Е Цзинли сжал губы в улыбке, приподнял их сцепленные руки и легко коснулся поцелуем тыльной стороны его ладони.

Син Ебай замер, словно пораженный всем происходящим. Он смотрел на сияющего улыбкой любимого рядом, а затем перевел взгляд на экран, где во всей красе раскинулись пейзажи, безошибочно узнаваемые как Остров Чэнь.

Уняв чуть участившееся дыхание, Син Ебай крепче сжал руку Е Цзинли и вновь устремил взгляд на экран.

Если это был сюрприз, то он знал: на этом дело точно не закончится.

События разворачивались в будущем. Остров Чэнь оставался всё тем же островом, где он родился и вырос — хаотичным, лишенным порядка, но под объективом камеры он пропитывался странным, обжигающим теплом.

У Син Ебай совершенно не осталось сил следить за развитием основного сюжета, потому что всё его внимание было приковано к паре второстепенных персонажей.

Едва те появились на экране, он почувствовал, как нутро охватывает знакомое предчувствие, и напрягся всем телом.

Властный глава банды намертво прижал к себе забредшего на Остров Чэнь гениального юношу. Опустив голову, он встретился взглядом с парой упрямых глаз и властно произнес:

— Раз спас меня, теперь ты мой!

Переплетаясь с основной сюжетной линией, властный главарь мафии и холодный, язвительный гений с манией чистоты прошли долгий путь: от взаимной неприязни до вынужденного плечевого партнерства, и наконец — к финальной битве на Острове Чэнь, где главарь банды судорожно обнял юношу, сраженный ударом ножа прямо в сердце.

Юноша впервые в жизни уронил маску хладнокровия и сдержанности на глазах у всех — с покрасневшими глазами он подхватил слабеющего мужчину, механически расправляясь с лезущими врагами, и даже не заметив, что рука, сжимающая клинок, полностью залита кровью.

В темном зале кинотеатра Син Ебай сидел как на иголках. Те полные отчаяния и скорби глаза с экрана целиком завладели его душой — несмотря на то, что актер был незнаком, ему казалось, будто он уже где-то видел такой пронзительный взгляд.

В этом взгляде сквозило столько боли и безнадежности, что его сердце словно сжала чья-то безжалостная тяжелая рука. Холод дошел до самых кончиков пальцев, и лишь мертвой хваткой вцепившись в руку Е Цзинли, он мог убедиться, что тот действительно рядом, что они не разлучены и никто никуда не ушел.

Е Цзинли смотрел на глаза на экране, столь невероятно — процентов на восемьдесят-девяносто — похожие на глаза Су Юя. Его влажные ресницы трепетали, и он крепко сжал руку Син Ебая в ответ.

В кинотеатре стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь редкими звуками сдавленных рыданий.

Наконец фильм подошел к концу, и история мягко скатилась к развязке.

Главный герой, спасший Остров Чэнь, наконец сыграл свадьбу с любимым человеком. Букет невесты взмыл в небо, и когда он опустился в руки юноше, в тех глазах застыло растерянное выражение.

— Я когда-нибудь говорил тебе...

Юноша моргнул, повернулся и перехватил руку стоявшего за спиной высокого мужчины, а в его неизменно холодном голосе прорезалась невыразимая мягкость.

Большой палец нежно огладил тыльную сторону ладони Син Ебая. Е Цзинли изогнул губы, подался всем корпусом вбок и мягкими губами легко коснулся чужого уха. Под звуки плывущего эхом свадебного марша он произнес те же слова, что и юноша на экране:

— Я люблю тебя...

35. Глава 35

Глава тридцать пятая: В гареме объявился евнух-самозванец (Часть 1)

Закат на Острове Чэнь ничуть не уступал знаменитым закатам Острова Хайцинь, разве что благодаря малому количеству случайных туристов в нем ощущалась особая, безмятежная тишина.

Е Цзинли шел по залитому теплыми лучами песчаному пляжу и, подбирая каждый приглянувшийся по форме ракушечник, неизменно выпрямлялся и махал рукой сидевшему невдалеке в инвалидном кресле Син Ебаю.

Казалось, само время благоволило этому статному мужчине: кроме еще более зрелой и глубокой ауры, годы не оставили на нем почти никаких следов увядания.

В этот момент все его глаза были прикованы лишь к любимому человеку, босиком шагавшему по песку, к тому, как увлеченно тот подбирал ракушки и с радостью махал ему рукой.

Отыскав еще одну причудливую лиловую раковину, Е Цзинли радостно выпрямился, но стоило его счастливеему взгляду упасть на замершего неподалеку со смеженными веками возлюбленного, как он резко замер.

Сердце словно вырвали из груди живьем, а острая боль не могла заглушить отчаянную, звенящую пустоту.

Ракушка вновь брякнулась на песчаную гальку. Дрожащими руками Е Цзинли поднял её снова и шаг за шагом двинулся к нему.

Е Цзинли открыл глаза, и его глубокий холодный взгляд мгновенно окинул пространство вокруг.

В просторных покоях царила тишина. Присутствие безмолвно застывших в полупоклоне слуг ощущалось едва ли на нулевую отметку, и лишь виющийся над курильницей тонкий дымок свидетельствовал о том, что мир не замер в неподвижности.

Выходит, на этот раз декорации мира переносят в древность?

Жестом приказав всем удалиться и не обращая внимания на остальное, Е Цзинли призвал Супер-Икс.

Словно зная, о чем тот собирается спросить, Супер-Икс опустился на гладкую поверхность стола, свесил пушистую голову и тоненьким голоском произнес:

— Простите, сэр, данные Син Ебая... тоже исчезли...

Е Цзинли прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, в его взгляде вновь зажглось яркое сияние — так, будто промелькнувшая секунду назад предельная тоска и разочарование были всего лишь наваждением.

Впрочем, ему действительно не стоило слишком сильно разочаровываться: раз его возлюбленный с неизвестным происхождением смог последовать за ним во второй мир, то разве не мог появиться вновь?

Подавив внезапно всколыхнувшееся в груди предвкушение и трепет, Е Цзинли поджал губы и открыл предоставленные Супер-Икс данные.

На этот раз его тело принадлежало самому высокопоставленному человеку в поднебесной.

Будучи единственным сыном покойного Императора Шэнсюаня, Сун Цзиньюй с самого рождения был обречен стоять на вершине пирамиды. Наследники в императорском роду всегда рождались с трудом, да и Император Шэнсюань не отличался ветреным нравом. К пяти годам Сун Цзиньюя он так и не завел себе других сыновей, поэтому просто махнул рукой и прямым указом объявил Сун Цзиньюя наследником престола, взявшись лично обучать и воспитывать мальчика.

Когда тому исполнилось восемнадцать, крепкий и пышущий здоровьем Император Шэнсюань внезапно слег с тяжелой болезнью. Лекари императорской академии оказались бессильны, и не прошло много времени, как Император Шэнсюань испустил дух среди рыданий Сун Цзиньюя и бесчисленных наложниц гарема.

Вступив на престол без какой-либо подготовки — несмотря на все наставления покойного государя в бытность его живым, — управлять страной лично оказалось совсем иначе. К счастью, при дворе имелось немало оплотов империи, и в своей панике Сун Цзиньюй всё же кое-как удержал императорский трон.

Не случись беды, этот юный монарх день за днем закалялся бы в испытаниях, становясь всё сильнее, и продолжил бы заветы предков и отца — расширяя границы и закладывая основы для великой эпохи.

Но неприятности никогда не заставляют себя ждать.

Мелкий, алчный до денег и пакдливый бродяга Линь Фэн из современного мира в один прекрасный день угодил в перенос и стал евнухом в глубоком дворце — причем евнухом, которому забыли провести кастрацию. В ту пору Император Шэнсюань уже тяжело болел, и гарем погрузился в траурную тишину, однако Линь Фэн, унаследовавший воспоминания прежнего владельца тела, испытал дикий восторг и ликование.

В народе говорят о трех тысячах красавиц в императорском гареме. И хотя Император Шэнсюань не увлекался женской красотой, количество обитательниц гарема всегда соответствовало императорскому величию. Для Линь Фэна, обожавшего женщин, бесчисленные томящиеся в четырех высоких стенах красавицы казались не иначе как манной небесной, свалившейся с небес.

Пустив в ход всевозможные ухищрения, бывший уличный хулиган Линь Фэн устроил настоящий фурор в погрузившемся в тоску после кончины императора глубоком дворце. Невинные наивные служанки, чарующие высочайшие наложницы покойного императора, благопристойные дамы-чиновницы, высокомерная фаворитка нового императора...

Оскверняя гаремные покои и одновременно стремясь отомстить за гибель прежнего хозяина тела, а заодно не желая зарывать в землю мудрость, принесенную из современного мира, Линь Фэн с помощью покоренных им телом и душой императорских жен постепенно протянул щупальца за пределы внутренней части дворца, взбаламутив застоявшуюся воду внешнего двора.

Будучи сыном удачи этого мира, Линь Фэн преуспевал во всем. Мало того, что он отомстил за обиды прошлого владельца тела, так он еще и умудрился втереться в доверие к ничего не подозревающему Сун Цзиньюю, в одночасье став правой рукой императора — слава его затмевала всё вокруг.

Воспринимая императорский гарем как собственный гарем, Линь Фэн годами наслаждался жизнью, пока в один прекрасный день во время очередной безумной выходки Сун Цзиньюй не заподозрил неладное.

К тому моменту фаворитка уже носила под сердцем его ребенка, и Линь Фэн решил действовать наверняка: опередив события, он отравил начавшего сомневаться Сун Цзиньюя, искусно обставив всё так, будто тот напился и упал в озеро, попутно отправив на плаху целую группу неугодных ему евнухов.

Император скончался, страна погрузилась в траур. Ребенок во чреве фаворитки оказался посмертным чадом императора и, едва появившись на свет, сам взошел на трон. Все стороны получили свою выгоду, а Линь Фэн превратился в теневого императора-отца — абсолютного победителя по жизни.

Глубоко вздохнув — к счастью, к подобным подставам судьбы он уже привык, — Е Цзинли на миг помрачнел, а затем поднялся на ноги и, задумчиво шагая, подошел к окну.

В данный момент Сун Цзиньюй занимал престол всего год. Линь Фэн уже охватил своим вниманием многих обитательниц гарема и теперь сгорал от нетерпения перевести прицел на Поместье Чжэньго-гуна.

Линь Фэн действительно был сыном удачи этого мира, однако Е Цзинли не испытывал особых опасений: в этом мире царило абсолютное верховенство императорской власти, где о правах человека не приходилось и слышать. Одной лишь разницы в происхождении ему хватило бы, чтобы играючи раздавить Линь Фэна в лепешку.

Конечно, он не станет так поступать: гибель сына удачи неминуемо привела бы к мгновенному краху этого мира. Он явился сюда, чтобы повернуть вспять судьбу первоначального владельца тела и потренировать свою духовную силу, а не просто прихлопнуть главного героя.

К тому же на данный момент имелись куда более важные дела, заслуживающие приложения сил.

Покойный император всегда отличался крепким здоровьем, однако тогда он внезапно слег и в короткий срок испустил дух. Сун Цзиньюй, в спешке взошедший на трон, ночами напролет горбился над мемориалами и одновременно отдал приказ тщательно расследоватьнеобычную смерть отца — и лишь теперь это расследование наконец принесло первые плоды.

Но чего Сун Цзиньюй не знал, так это того, что те самые «зацепки», которые он откопал, являлись всего лишь очередной ловушкой, расставленной истинным убийцей.

За этой кажущейся гармонией императорского двора и гарема на самом деле скрывались бурлящие отовсюду бурные течения. Император Шэнсюань ушел слишком внезапно и не успел расчистить препятствия и вымостить дорогу для Сун Цзиньюя. То, с чем столкнулся юный правитель, было вовсе не послушными травоядными животными, а стаей волков, жадно зарившихся на его престол.

К несчастью, тогдашний молодой и горячий Сун Цзиньюй не осознавал этого и вот так запросто шагнул прямо в капкан, искусно сплетенный Линь Фэном в союзе с другими влиятельными силами.

С детства хлебнувший лиха, прежний владелец тела Линь Фэна всю боль обращал в ненависть, и Поместье Чжэньго-гуна служило первоисточником этой ненависти.

Его матушка-певичка, нося его под сердцем, сквозь зубы вышла замуж за старого вдовца. Он рос среди побоев, брани и презрения, свято веря словам матери о том, что старый генерал из Поместья Чжэньго-гуна бесстыдно предал и бросил их. Чем невыносимее становилась жизнь, тем яростнее разгоралась ненависть к Поместью Чжэньго-гуна. А когда матушка умерла и его самого насильно продали евнухом во дворец, эта ненависть достигла пика.

Линь Фэн унаследовал его память и счел само собой разумеющимся, что обязан исполнить его желание о мести.

Заметив, что Сун Цзиньюй расследует обстоятельства внезапной кончины императора, Линь Фэн мгновенно сообразил, что к чему. Опираясь на кланы стоявших за спинами наложниц влиятельных семей и набиравших силу вассальных уделов, он сплел гигантскую сеть заговора.

Поскольку в молодости старый генерал получил на полях сражений слишком много ранений, а удар от внезапной гибели императора подорвал здоровье окончательно, его тело день ото дня слабело. Пролежав в постели целый месяц, он последовал по стопам покойного государя.

И ровно в тот момент, когда весь клан лишился опоры из-за смерти старого генерала, сеть захлопнулась: измена родине, предательство, покушение на жизнь императора — целый букет тяжких обвинений разом рухнул на головы обитателей Поместья Чжэньго-гуна.

— Ваше Величество, генерал Чу просит о аудиенции. — Тонкий голос евнуха донесся издалека; согнувшись вполоборота, тот почтительно доложил о визите.

Лекгок на помине, явился не запылился, — Е Цзинли легко смахнул пылинку с рукава и, не поворачивая головы, бросил:

— Пригласить.

Услышав столь неожиданный ответ, евнух на мгновение замер, а затем бесшумно отступил.

Е Цзинли обернулся и, прищурившись, проводил взглядом этого с виду почтительного евнуха, чувствуя, как во взгляде промельтнул холодок.

Согласно замыслу тех заговорщиков, он, обнаружив те фальшивые улики, ни за что не согласился бы принять Чу Сяо и тем самым упустил бы последний шанс узнать правду.

Размышляя об этом, Е Цзинли ускорил шаг к выходу. Стоило ему ступить за порог, как налетевший со всей силой мощный толчок отбросил его обратно в комнату.

Все его мысли о дворцовых интригах и повороте судеб разом разбились от этого толчка в полное недоумение.

Куда делись его молниеносные рефлексы и боевая реакция?! Их что, съели?!

Торопливые шаги Чу Сяо резко оборвались. Увидев, что от собственного толчка человек падает назад, он поспешно протянул руку. В самый последний момент его ладонь, собиравшаяся было обхватить чужую талию, на лету сместилась, и он крепко поддержал правителя за руку, возвращая равновесие и удерживая от падения.

— Смерть не искупит вины вашего слуги!

Убедившись, что император стоит твердо, Чу Сяо тут же отступил на шаг назад и склонился в поклоне, вымаливая прощение.

Е Цзинли невозмутимо потер занывшую от удара грудь и небрежно махнул рукой:

— Генерал Чу пришел с важным докладом?

— Ваш слуга дерзает просить Ваше Величество последовать за мной в одно место!

Чу Сяо опустил голову. И хотя он произнес слово «просить», в его тоне не слышалось и тени просьбы; более того, даже со склоненной головой его аура ни капли не уступала положению вышестоящего.

Хотя перед ним стоял государь, которому отец велел хранить верность до конца, сам Чу Сяо до сей поры не испытывал особого пиетета к этому императору, оказавшемуся на несколько лет моложе его самого.

Более того, не будь на то предсмертной воли отца, он бы и пальцем о палец не ударил ради подобной глупости — приходить сюда и толкать императору подобные речи.

Император Шэнсюань был искушен как в гражданских, так и в военных делах, а его широкая душа внушала трепет. В сердце юноши лишь такой человек заслуживал звания истинного владыки, и потому он прекрасно понимал своего упрямого отца, который всю жизнь хранил абсолютную преданность Императору Шэнсюаню и добровольно служил ему верой и правдой.

Но вот этот юный император, восседания на троне которого шел уже второй год, явно не шел ни в какое сравнение с покойным правителем.

http://bllate.org/book/21656/2234786